Операция Магдалина

Карл (на самом деле, Чарльз) Панцрам был во многом уникальным серийным убийцей. И географически (США, Африка… и борт яхты) – и тем, что, хотя расследование подтвердило, что он убил пять человек (вряд ли больше), он был повешен за убийство, которое совершил, уже находясь в тюрьме.

Кроме того, он чуть ли не единственный серийник, который в тюрьме написал автобиографию. Впрочем, это скорее всё же худлит – он сам признался к патологической склонности к вранью, что было многократно подтверждено.

Впрочем, обо всём по порядку. Карл Панцрам родился 28 июня 1891 года на ферме недалеко от Ист-Гранд-Форкс, штат Миннесота, шестым из семи детей в семье иммигрантов из Восточной Пруссии (ныне Калининградская область).

По словам Панцрама (которым в данном случае вполне можно доверять), уже в пять лет он был отпетым лжецом и вором; причём чем старше, тем злее. Отец Панцрама бросил семью, когда ему было семь лет.

Примерно в то же время у Панцрама развилась инфекция сосцевидного отростка височной кости, из-за чего ему пришлось перенести операцию, которая была проведена на дому и только усугубила инфекцию, поэтому позже его доставили в больницу для повторной операции. Неизвестно, получил ли он в результате повреждение мозга (думаю, что скорее нет, чем да).

Неприятности Панцрама с законом начались в 1899 году, когда ему было всего восемь лет - он предстал перед судом по делам несовершеннолетних по обвинению в пьянстве (!!!) и нарушении общественного порядка.

В 1903 году, в возрасте двенадцати лет, он был арестован и заключён в тюрьму за пьянство и «неисправимость». Вскоре после этого второго ареста Панцрам украл из дома соседа пирог, яблоки… и револьвер.

В октябре 1903 года мать Панцрама отправила его в Миннесотскую государственную исправительную школу. Позже Панцрам написал в своей автобиографии, что его неоднократно избивали, истязали и насиловали сотрудники в мастерской, которую дети прозвали «малярной», поскольку из этой комнаты они выходили «разрисованными» синяками и кровью.

Что из этого было правдой, неясно… однако хорошо известно, что подобные заведения обычно создавались не для исправления, а для наказания…  с соответствующими катастрофическими последствиями.

Как ни странно, гораздо более эффективными – в случае уголовных преступников – были «мозгоисправительные» заведения в странах с тоталитарными режимами – в Третьем рейхе и в сталинском СССР. Возможно, потому, что там контингент с утра до ночи постоянно накачивали идеологией…

Панцрам настолько возненавидел школу, что решил сжечь её, и 7 июля 1905 года ему это удалось, причём его не поймали. Есть сильное подозрение, что он спалил заведение чисто ради удовольствия… а оправдание придумал.

Он впоследствии утверждал, что во время пребывания в школе убил 12-летнего мальчика… однако никаких доказательств этому не было найдено. К началу подросткового возраста Панцрам страдал алкоголизмом (!!) и имел длинный список судимостей, в основном за кражи со взломом и грабежи.

Я далеко не поклонник Третьего рейха, однако нельзя не признать, что практика бессрочного заключения таких сабжей в концлагеря (как «социально опасных элементов») весьма эффективно защищает общество от их художеств. Если бы Панцрама закатали за решётку пожизненно уже в подростковом возрасте, удалось бы спасти не одну человеческую жизнь.

В 14 лет, через пару недель после освобождения и через две недели после попытки убить лютеранского священника (!!) из револьвера, Панцрам сбежал из дома и стал жить на улице.

Он много путешествовал в вагонах поездов и позже утверждал, что однажды подвергся групповому изнасилованию со стороны группы бездомных мужчин. Так это или нет, неясно (скорее нет, чем да; вероятнее всего, гомосеком его сделали – это приобретённое, а не врождённое - в «исправительной» школе, ибо такие заведения просто кишат педофилами).

Летом 1906 года Панцрам был арестован за кражу со взломом в городе Бьют, штат Монтана, и приговорен к одному году заключения в исправительной школе в Майлс-Сити.

Позже он утверждал, что после того, как охранник наказал его, Панцрам напал на него и нанес тяжелые ранения деревянной доской. В наказание Панцрам был помещен на некоторое время в карцер.

В 1907 году Панцрам и взломщик сейфов Джеймс Бенсон сбежали из исправительной школы, взломали оружейку и похитили из неё оружие. В последующие недели Панцрам и Бенсон грабили людей и дома, неоднократно врывались в магазины и поджигали здания, особенно церкви (чем-то священники им сильно насолили… вероятнее всего, лицемерием).

В какой-то момент (по его последующим утверждениям, спьяну), Панцрам решил завязать… и записался добровольцем в армию США. Он был направлен в 6-ю пехотную дивизию в Форт-Уильям-Генри-Харрисон.

Однако быстро попал уже в военную тюрьму за неподчинение приказу и кражи (приговорён к двум годам тюрьмы). По словам Панцрама, военная тюрьма окончательно добила в нём всё человеческое и превратила в чудовище… что весьма похоже на правду (такое, увы, не редкость).

После освобождения и увольнения из армии с позором (dishonorable discharge) Панцрам возобновил свою преступную деятельность. Знаменитое «украл – выпил - в тюрьму» (крал он от велосипедов до яхт – он был заядлым яхтсменом) описывает его криминальные похождения просто идеально.

По местам его подвигов вполне можно было изучать географию США: Калифорния, Техас, Орегон, Айдахо, Монтана, Коннектикут, Нью-Йорк, округ Колумбия, Канзас...

Находясь в заключении, Панцрам демонстрировал буйный нрав: он часто нападал на охранников и отказывался выполнять их приказы (в конечном итоге, это приведёт его на виселицу). Охранники мстили ему, подвергая его избиениям и другим наказаниям.

В своей автобиографии Панцрам писал, что он был «воплощением злобы» и что он часто насиловал мужчин, которых ограбил (жертва становится насильником – увы, обычное дело).

Он отличался крупным телосложением и огромной физической силой — благодаря многолетнему тяжелому труду в тюрьмах — что помогало ему одолевать почти любого мужчину.

Его криминальная деятельность продолжалась два десятилетия, за которые он успел и вдоволь поплавать на яхтах (по его словам, он использовал их в качестве мест для убийств, что вряд ли) … и даже пару лет прожить в Анголе.

Однако как верёвочке не виться… 30 августа 1928 года Панцрам был арестован в Балтиморе по подозрению в краже со взломом, совершенной 20 августа в столице, в ходе которой из дома стоматолога были похищены радиоприемник и драгоценности.

В качестве соучастников были арестованы трое мужчин, и большая часть драгоценностей была возвращена. Панцрам назвал своё настоящее имя, хотя и солгал, указав, что ему 41 год (ему было 37) и что он родом из Невады.

Во время допроса он признался в убийстве трех мальчиков в начале того же месяца: одного в Салеме, одного в Коннектикуте и 14-летнего разносчика газет в Филадельфии летом 1928 года.

Панцрам заставил мальчика помочь ему украсть вещи с яхты на реке Делавэр, а после убийства завернул его тело в одеяло вместе с частями радиоприемника. Признание Панцрама в убийстве мальчика на 28-м пирсе на острове Лиг недалеко от Филадельфии в августе 1928 года было подтверждено.

Позже Панцрам написал, что он подумывал о массовых убийствах и других террористических актах, таких как отравление городского водоснабжения мышьяком или потопление британского военного корабля в гавани Нью-Йорка (!!), чтобы спровоцировать войну между США и Великобританией (!!!).

Во время своего последнего ареста, когда он признался в убийстве мальчика, его спросили, какой смысл в убийстве ребенка. На это Панцрам ответил, что он ненавидит человечество и что ему доставляет удовольствие убивать людей. Весьма похоже на правду – за всю свою жизнь он не получил от человечества ничего хорошего и платил ему той же монетой. Сторицей.

Как ни странно (американская Фемида в те годы гуманизмом не отличалась), даже таких художеств не хватило для смертного приговора. Панцрам был приговорен «всего лишь» к 25 годам лишения свободы - с возможностью выхода по УДО.

Он честно предупредил начальника тюрьмы: «Я убью любого, кто меня тронет». Поскольку его считали слишком опасным, его направили работать в одиночку в тюремную прачечную.

Это была фатальная ошибка, ибо бригадир Роберт Варнке (это было хорошо известно), постоянно издевался над другими заключенными и подчиненными.

Несмотря на неоднократные предупреждения Панцрама, Варнке продолжал доставать его. Результат был предсказуем: 20 июня 1929 года Панцрам забил Варнке до смерти железным прутом.

Он был признан виновным и приговорен к смертной казни. Панцрам отказался от любой апелляции по своему приговору. В ответ на предложения противников смертной казни и правозащитников вмешаться в дело он написал:

«Единственная благодарность, которую вы и ваши соратники когда-либо получите от меня за ваши усилия в мою пользу, заключается в том, что я желаю вам всем иметь по одной шее, а мне — иметь руки на ней».

Находясь в камере смертников, Панцрам подружился с охранником, который давал ему деньги на сигареты. Панцрам был настолько потрясён этим актом доброты, что после того, как охранник предоставил ему письменные принадлежности, Панцрам написал подробное изложение своих преступлений и своей нигилистической философии в ожидании казни.

Панцрам был повешен пятого сентября 1930 года. Когда офицеры попытались надеть на его голову традиционный черный капюшон, он плюнул в лицо палачу.

Вопреки истеричным воплям американских (и не только) средств массовой дезинформации того времени, преступление, которое совершил Бруно Хауптман, никаким «преступлением века» и близко не было.

Это было довольно банально похищение знаменитости с целью выкупа, коих в те времена хватало и в США, и в других странах. Да, со смертельным исходом для похищенного… но и такое случалось (даже ИНО НКВД так иногда лажало).

Тем не менее, в этой банальной истории есть один в прямом смысле экзистенциальный момент – и один экзистенциальный вопрос. Момент состоит в том, что герр Хауптман был казнён на электрическом стуле не по делу, ибо был виновен не в умышленном убийстве похищенного ребёнка (которого не было), а – как максимум – в причинении смерти по неосторожности (которое было).

Тем более, что вовсе не факт, что именно он (по неосторожности и неумению обращаться с младенцами) нанёс смертельную травму головы похищенному ребёнку… собственно, именно в этом и состоит экзистенциальный вопрос:

Действовал ли Бруно Хауптман в одиночку – или же у него был сообщник… или даже сообщники?

Попробуем разобраться… впрочем, обо всём по порядку. Бруно Рихард Хауптман родился 26 ноября 1899 года в Каменце, городке недалеко от Дрездена в Королевстве Саксония, входившем в состав Германской империи.

Он был самым младшим из пяти детей. В 11 лет Хауптман вступил в организацию немецких скаутов. Днем он ходил в обычную среднюю школу, а вечером — в ремесленную школу, где первый год изучал столярное дело, а затем два года механическое дело.

Отец Хауптмана умер в 1917 году. В том же году Хауптман узнал, что его брат Герман погиб, сражаясь во Франции в Первой мировой войне. Вскоре после этого Хауптману сообщили, что другой брат, Макс, также погиб, сражаясь в России. Вскоре после этого Хауптман был призван в немецкую армию и направлен в артиллерийскую батарею.

Получив приказ, Хауптман был отправлен в Баутцен, но по прибытии переведен в 103-й пехотный полк. Позже он утверждал, что в августе или сентябре 1918 года он был отправлен на запад Франции в составе 177-го пулемётного полка, а затем участвовал в битве при Сен-Мишеле.

Вернувшись в Германию, он демобилизовался… и прочно встал на криминальный путь. Что его на это сподвигло, неясно… вероятнее всего, он просто не видел возможности легально хорошо зарабатывать (что не означает, что таких не было).

Вместе с подельником, угрожая пистолетом (явно прихватизированным после демобилизации), он ограбил двух женщин, перевозивших продукты. Этого ему показалось мало – и он ограбил дом мэра города (!!), забравшись по лестнице в окно второго этажа (впоследствии это станет одним из косвенных доказательств его вины на «процессе века»).

Освободившись после трех лет тюремного заключения, Хауптманн был арестован всего три месяца спустя по подозрению в совершении новых краж со взломом. Однако сумел сбежать – и в ноябре 1923 года нелегально (в трюме корабля) перебрался в США - в Нью-Йорк. 

Там его взяла под своё покровительство немалая немецкая община – в частности, помогла получить работу плотника. В 1925 году он женился на немецкой официантке Анне Шёффлер и через несколько лет стал отцом.

А потом решил «подняться» от мелких краж до похищения с целью выкупа. Ничего особо удивительного в этом решении не было – в то время это было весьма распространённое преступление… и относительно безопасное для преступника.

Ибо богатые и знатные родственники похищенных быстро и беспрекословно выплачивали выкуп; похищенных возвращали в целости и сохранности… а полиция особо не усердствовала в раскрытии. Ибо выкуп обычно был сущей мелочью для тех, кто его выплатил - и никто не пострадал.

В качестве объекта для похищения, Хауптманн выбрал 20-месячного сына знаменитости первой величины. Авиатора Чарльза Линдберга, который за пять лет до того совершил первый беспосадочный перелёт из Нью-Йорка в Париж, преодолев расстояние в 3 600 миль и пробыв в одиночном полёте более 33 часов.

Хотя это и не был первый трансатлантический перелет, он стал первым одиночным перелетом через Атлантику и самым длинным на тот момент - почти на 2 000 миль (3 200 км), установив новый мировой рекорд по дальности полета.

Это достижение принесло Линдбергу всемирную славу и считается одним из самых значимых полетов в истории, ознаменовавшим начало новой эры воздушных перевозок (трансатлантических).

Вечером первого марта 1932 года сын авиатора Чарльз Линдберг-младший, был похищен из дома Линдбергов в Хайфилдсе, штат Нью-Джерси; при этом под окном детской комнаты была обнаружена самодельная лестница.

В оставленной на месте преступления записке, похитители потребовали 50 тысяч долларов в качестве выкупа (что эквивалентно 1,2 миллиона долларов в 2026 году). Выкуп был выплачен… однако ребёнка похитители не вернули (получить гарантии, что ребёнок жив, Линдберги не догадались).

12 мая тело ребёнка было найдено в лесу в четырёх милях от места похищения. Он погиб от удара по голове - предположительно случайного, во время похищения. Тем не менее, событие преступления было объявлено умышленным убийством при отягчающих обстоятельствах (похищение). За такое однозначно полагался электрический стул.

Номера переданных преступникам купюр были, разумеется, переписаны… что два с половиной года спустя принесло желаемый результат. 15 сентября 1934 года банковский кассир заметил, что серийный номер 10-долларового золотого сертификата, сданного на кассу заправочной станцией, числился в списке купюр, использованных для выкупа Линдберга-младшего.

На полях купюры работник заправки, посчитавший сертификат подозрительным (no shit!), записал номер автомобиля клиента. Быстро выяснилось, что автомобиль принадлежит Бруно Хауптману.

За ним установили слежку, которую Хауптман обнаружил и попытался скрыться. Неудачно - 19 сентября после краткой авто-погони, он был арестован полицией после того, как его заблокировал грузовик на Парк-авеню (of all places).

Средства массовой дезинформации окрестили судебный процесс над Хауптманом (начавшийся третьего января 1935 года) «процессом века», а подсудимого - «самым ненавидимым человеком в мире».

И то, и другое было полной чушью: процесс 1921 над французским серийником Анри Ландру был гораздо более шокирующим… а наиболее ненавидимым человеком в мире в то время был Сталин.

Доказательства (понятное дело), были лишь косвенными, однако для обвинительного приговора их хватало выше крыши. В гараже подсудимого были обнаружены купюры из выкупа на общую сумму в 14 600 долларов; почерк Хауптмана был похож на почерк записки требованием выкупа.

Кроме того, древесина, использованная для изготовления лестницы, была аналогичной найденной в доме подсудимого; а на внутренней стороне одного из шкафов в его доме были найдены адрес и номер телефона курьера (друга семьи Линдберг), передававшего выкуп. В день выплаты выкупа Хауптман не вышел на работу, а через два дня уволился.

Но, как говорится, имелся нюанс: это доказывало, что Хауптман участвовал в похищении сына Линдберга… но не убийство им ребёнка. Более того, не было ни одного доказательства, что именно он похитил ребёнка – а не его сообщник.

Ибо на использованной похитителем лестнице отпечатки пальцев Бруно найдены не были (на записке тоже) … а передававший выкуп курьер Хауптмана не опознал. Не было ответа и на важный вопрос: куда делись 35 000 долларов выкупа?

Тем не менее, присяжные решили, что Хауптман действовал один и виновен во всём. Судья немедленно приговорил его к смертной казни. Его апелляции не увенчались успехом, хотя казнь дважды откладывалась, пока губернатор Нью-Джерси изучал дело.

Третьего апреля 1936 года Хауптманн был казнен на электрическом стуле в тюрьме штата Нью-Джерси. Он не сделал никаких публичных заявлений. Присутствовавший при казни священник рассказал, что Хауптман сказал ему:

«Ich bin absolut unschuldig an den Verbrechen, die man mir zur Last legt» («Я абсолютно невиновен в преступлениях, в которых меня обвиняют»). Ну, не абсолютно, конечно – в заговоре с целью похищения он был виновен по самые уши – но в убийстве и в собственно похищении, скорее всего, таки нет.

Вдова Хауптмана, Анна, распорядилась кремировать его тело. Два лютеранских пастора провели частную поминальную службу на немецком языке. На церемонии присутствовали около двух тысяч человек.

Согласно одной из альтернативных версий этого преступления (которая мне представляется существенно более близкой к реальности, чем официальная), имел место заговор с целью похищения Линдберга-младшего.

В заговоре участвовали трое американцев немецкого происхождения (или двое плюс гражданин рейха… или Бруно плюс два гражданина рейха); при этом Хауптманн не был ни организатором (это похоже на правду, ибо ни психотип, ни интеллект не те совсем) … ни главным исполнителем.

Хауптман, грубо говоря, стоял на стрёме, когда похититель забрал ребёнка… главарь же получил выкуп и поделился с подельниками. Он не назвал подельников либо потому, что боялся, что они убьют его жену и ребёнка… либо потому, что его подельники уже вернулись в Третий рейх и были вне пределов досягаемости для американского правосудия. Либо по обеим причинам.

Совсем уж конспирологическая версия (её выдвинул писатель Юлиан Семёнов), состоит в том, что похищение осуществили… сотрудники внешней разведки СС (Аусланд-СД). Германия отчаянно нуждалась в твёрдой валюте и даже 35 000 долларов были для страны весьма существенной суммой.

А поскольку эти деньги ушли, скорее всего, в швейцарский банк (или в шведский, или даже в Банк Ватикана), неудивительно, что они так и не всплыли в розничных финансовых операциях.

Эта версия тоже вероятна вполне – СС легко могли заставить помалкивать… да кого угодно, на самом деле. И не только внутри Третьего рейха…

Возникает естественный вопрос: если это так, то сколько всего похищений с целью выкупа успешно реализовали люди Рейнгарда Гейдриха в разных странах?

Средства массовой дезинформации 1930-х годов, разнообразный худлит и прочий Голливуд (и даже некоторые вроде бы документальные детективы) создали совершенно неверное представление о Бонни Паркер и Клайде Барроу.

До сих пор массовое сознание совершенно некорректно воспринимает их как чуть ли не «народных героев» периода Великой Депрессии; пару «Робин Гудов», грабивших исключительно банки, наживавшиеся на страданиях простых американцев; а если и убивавшиех то только продажных полицейских – и то исключительно в качестве самообороны.

В реальности Бонни и Клайд были создателями и лидерами банды, в которую входило до девяти человек (количество членов банды постоянно менялось). Грабили они в основном не банки (хотя и такое случалось), а небольшие магазинчики, парикмахерские и заправки.

Всего они убили двенадцать человек – двоих гражданских, двоих тюремщиков и восемь полицейских, просто честно выполнявших свой долг. Ни одно убийство не было вызвано необходимостью - бандиты (особенно инфернальная фурия Бонни) убивали просто потому, что им нравилось убивать.

Вопреки распространённейшим заблуждениям, Бонни и Клайд (это вполне реалистично показано в фильме The Highwaymen) были парой даже по тем временам лютых отморозков-психопатов, утративших всё человеческое и заключивших что-то вроде суицидального пакта (ибо знали, что их убьют).

Причём стремились они к тому, что, в конце концов, и получили: suicide by cop. Самоубийство руками полицейских. 23 мая 1934 года они были в упор расстреляны без суда в своём автомобиле на просёлочной дороге в округе Бьенвилль в Луизиане техасскими рейнджерами и местными полицейскими.

Собственно, именно эта жирная точка в кровавой эпопее Бонни и Клайда и стала самым важным и значимым событием 1934 года… и эхом аукнулась спустя три десятилетия. Ибо впервые в тогдашней войне с «врагами общества» бандиты были целенаправленно убиты без суда и без предупреждения – их даже не попытались задержать. Что было чистой воды беззаконием.

В том же году аналогичным образом были убиты бандиты Малыш Нельсон, Красавчик Флойд – и Джон Диллинджер. Именно ликвидация последнего и стало той гранью, перешагнув которую, директор тогда ещё просто Бюро Расследований Джон Эдгар Гувер летом 1963 года уже совершенно спокойно и без эмоций отдал самый важный приказ в своей жизни и в истории ФБР.

Приказ о ликвидации президента США Джона Кеннеди. Впрочем, это уже совсем другая история, которую я обязательно расскажу в одной из следующих книг.

А пока вернёмся к Бонни и Клайду. Бонни Элизабет Паркер родилась 1 октября 1910 года в Роуене, штат Техас второй из трёх детей. Бонни писала стихи, такие как «История Самоубийцы Сэла» (что характерно) и «Конец тропы» - последнее более известно как «История Бонни и Клайда».

Бонни была умной и романтичной девочкой, однако постоянно требовала внимания… обычное дело для ребёнка женского пола. Ей нравилось выступать на сцене; она мечтала стать актрисой… и таки стала. Сыграв в реальной жизни такую роль, что никакой Голливуд и рядом не стоял – после чего стала знаменитостью на зависть кинозвёздам первой величины.

В 15-летнем возрасте, Бонни познакомилась с Роем Торнтоном, который был на два года старше. Они синхронно бросили школу и поженились 25 сентября 1926 года, за шесть дней до ее 16-летия. Семейная жизнь сразу не заладилась из-за его частого отсутствия и проблем с законом. Три года спустя они расстались.

В момент гибели, Бонни все еще носила обручальное кольцо, подаренное ей Торнтоном. Он находился в тюрьме, когда узнал о ее смерти, и вздохнул: «Я рад, что они ушли, как ушли. Это гораздо лучше, чем попасться и умереть на электрическом стуле».

Торнтон закончил свою короткую жизнь схожим с Бонни образом. Приговоренный в 1933 году к пяти годам заключения за грабеж, после нескольких попыток побега из других тюрем, он был убит при попытке побега из тюрьмы Хантсвилля 3 октября 1937 года.

После того как она рассталась с Торнтоном, Бонни вернулась к матери и работала официанткой в Далласе. Одним из ее постоянных клиентов был почтовый служащий Тед Хинтон. В 1932 году он поступил на службу в управление шерифа округа Даллас и, в конечном итоге, стал членом отряда, убившего Бонни и Клайда.

В начале 1929 года, когда ей было 18 лет, Паркер недолго вела дневник, в котором писала о своем одиночестве, тоскливой жизни в Далласе и любви к фотографии.

Клайд Барроу родился 24 марта 1909 года в бедной фермерской семье в городке Телико недалеко от Далласа, пятым из семи детей. В начале 1920-х годов семья переехала в Даллас. Первые месяцы в городе Далласе семья Барроу провела, живя под своим фургоном, пока не накопила достаточно денег на покупку палатки.

Кромешная нищета прямо-таки вытолкнула Клайда на преступную стезю – как и тысячи других подростков. Впервые он был арестован в конце 1926 года, в возрасте 17 лет, после того как сбежал, когда полиция задержала его из-за арендованного автомобиля, который он не вернул вовремя (украл, то бишь). Однако отделался лёгким наказанием.

Вскоре после этого он был арестован во второй раз вместе со своим братом Баком за хранение украденных индюшек (!!). После чего взялся за криминальные дела уже всерьёз и по-взрослому: взламывал сейфы, грабил магазины и угонял автомобили.

В январе 1930 года он познакомился с 19-летней Бонни, которая (как и многие девушки) увлеклась уголовной романтикой и быстро стала не столько любовницей Клайда (хотя и не без этого), сколько криминальным партнёром.

Вскоре Клайд был арестован и осужден за угон автомобиля. 11 марта 1930 года он сбежал из тюрьмы с помощью пистолета, который Бонни пронесла в тюрьму. Однако через неделю снова попался, после чего отправился сначала в тюрьму, а затем был направлен на тюремную ферму Истхэм (типа ИТЛ по-техасски).

В тюрьме он подвергся сексуальному насилию и отомстил, напав на своего мучителя и убив его трубой, раздробив ему череп. Это было его первое убийство… но далеко не последнее. Ответственность за убийство взял на себя другой заключенный, который уже отбывал пожизненное заключение (видимо, Бонни ему очень хорошо заплатила).

Это был исключительно важный эпизод в жизни Клайда – именно он впоследствии превратил мелкого преступника в хладнокровного и безжалостного серийного убийцу.

Чтобы избежать тяжелого труда на ферме, в конце января 1932 года Барроу ампутировал себе два пальца на ноге — то ли с помощью другого заключённого, то ли самостоятельно.

Из-за этого он до конца жизни хромал. Ампутация замедлила его физические способности, затрудняя побег от правоохранительных органов и ограничивая его мобильность во время многочисленных ограблений.

Однако, без его ведома, его мать успешно подала прошение об его освобождении, и он был освобожден через шесть дней после нанесения себе умышленной травмы (так что все его страдания и травмы были напрасны).

Второго февраля 1932 года он был условно-досрочно освобожден, став к тому времени закоренелым и озлобленным преступником. Его сестра Мари впоследствии рассказывала:

«С ним наверняка произошло что-то ужасное в тюрьме, потому что, когда он вышел, он был уже не тем человеком, как до того». Точнее, уже не-совсем-человеком. Сокамерник Клайда заявил, что на его глазах Клайд «превратился из школьника в гремучую змею».

Выйдя на свободу, Клайд немедленно вернулся на преступную стезю… причём вернулся с шиком. Ибо грабил продуктовые магазины и заправочные станции, угрожая… армейской автоматической винтовкой Браунинга M1918. Которая в те годы свободно продавалась всем желающим… даже уголовникам.

Клайд утверждал, что целью его жизни было не приобрести славу или богатство за счет ограблений, а отомстить тюремной системе Техаса за жестокое обращение, которому он подвергался во время отбывания наказания.

Это вранье (обычное дело для уголовника – все они мифоманы в той или иной степени). На самом деле, Клайдом двигали три фактора. Во-первых (как и многие в те времена), он не вписался в американское общество времён Великой Депрессии и просто не мог жить иначе как криминальной жизнью. Нет, теоретически мог, конечно… но лишь теоретически.

Во-вторых, хотя он действительно не был особо меркантильным, он очень, очень хотел славы. Которой мог добиться только одним путём – криминальным. И таки добился, попав в топ-5 «врагов американского общества».

В-третьих, у него уже тогда был суицидальный синдром (жажда suicide by cop), которым он явно заразился от своей подруги-подельницы Бонни. Ибо он прекрасно понимал, что никакого иного будущего у него нет и быть не может.

И, наконец, для него жизнь была не жизнью, а войной. Войной с полицией. А на войне убивают… вот он и убивал. Убивал, ненавидя противостоявших ему полицейских - как во время Великой войны солдаты армии США ненавидели противостоявших им немцев и австрийцев.

Пятого августа 1932 года Клайд и его сообщники совершили первое убийство «на свободе». В тот вечер Клайд, Гамильтон и Дайер пили самогон на парковке, когда к ним подошли местный шериф и его помощник. Клайд и Гамильтон немедленно открыли огонь, убив помощника шерифа и тяжело ранив самого шерифа. Помощник стал первым офицером полиции, убитым Клайдом и его бандой. В итоге они убили девять их коллег.

В Рождество 1932 года, Клайд и его подельник убили мужчину во время попытки угнать его автомобиль 6 января 1933 года Клайд убил заместителя шерифа округа Таррант, когда банда попала в полицейскую засаду, устроенную для другого преступника. Всего с апреля 1932 года банда Барроу убила пять человек.

10 июня 1933 года та же троица попала в автомобильную аварию - их автомобиль перевернулся и скатился в овраг. Бонни получила ожоги третьей степени правой ноги. Позднее Джонс вспоминал: «Она была так сильно обожжена, что никто из нас не думал, что она выживет. Кожа на её правой ноге отсутствовала от бедра до лодыжки. В некоторых местах я мог видеть кость». Бонни едва могла ходить; она либо прыгала на здоровой ноге, либо ее нес Клайд.

Это её сильно обозлило – и она начала мстить всем попавшимся под руку.

Криминальные эскапады банды не остались незамеченными властями. 28 ноября большое жюри Далласа предъявило Барроу и Паркер обвинение в убийстве заместителя шерифа, совершённом пятого августа.

16 января 1934 года Барроу организовал побег Гамильтона, Метвина и нескольких других заключённых с тюремной фермы в Истхэме (хорошо ему знакомой, ибо он отбывал там наказание). В процессе побега был смертельно ранен охранник.

Этот дерзкий рейд вызвал негативный резонанс в Техасе и серьёзно подмочил репутацию губернатора Мириам Фергюсон (второй женщиной в истории США, заступившей на пост губернатора штата). Это была фатальная ошибка бандитов - ибо таких фурий, как Ма Фергюсон, злить не рекомендуется. Опасно для жизни.

По её поручению, на поиски и ликвидацию банды Барроу были брошены все силы правительства Техаса и федерального правительства к розыску Барроу и Паркера. Пока охранник боролся за жизнь, начальник тюрьмы Ли Симмонс, пообещал ему, что все лица, причастные к побегу, будут выслежены и убиты. В конце концов, все они были убиты, за исключением Метвина, который спас свою жизнь, сдав Бонни и Клайда, что привело к их гибели.

Департамент исправительных учреждений Техаса обратился к бывшему капитаном техасских рейнджеров (которые к тому времени были распущены губернатором) Фрэнком Хеймером и убедил его выследить банду Барроу.

С 10 февраля Хеймер стал постоянной тенью Барроу и Паркера, живя в своей машине и отставая от них всего на один-два городка… однако серия убийств, совершаемых бандой Барроу, пока продолжалась.

В пасхальное воскресенье, 1 апреля 1934 года, на техасском шоссе 114 двое патрульных полицейских остановили свои мотоциклы, полагая, что автомобилисту нужна помощь. Однако в машине находилась банда Барроу.

Бандиты немедленно открыли огонь из дробовика и пистолета, убив обоих полицейских (есть подозрение, что они устроили засаду на полицию – такие же устраивали московские банды на милиционеров в 1918-19 годах). Для техасских ширнармасс и СМИ это было уже слишком – требования ликвидировать банду звучали всё громче (героев из них сделают позже).

Общественный резонанс подтолкнул власти к ещё более решительным действиям. Начальник дорожной полиции объявил награду в размере 1000 долларов (25 000 долларов сегодня) … что характерно, за «трупы убийц»

Губернатор Техаса добавила еще 500 долларов за каждого из двух убийц, что означало, что впервые за голову Бонни была назначена конкретная цена, поскольку многие были уверены, что именно она застрелила одного из полицейских на техасском шоссе. Впервые Бонни рассматривали как убийцу, такую же, как Клайд. Любые шансы на помилование, которые у нее были, только что упали до нуля.

Ярость ширнармасс усилилась пять дней спустя, когда Барроу и Метвин убили 60-летнего констебля в Оклахоме. Затем они похитили начальника полиции города, пересекли границу штата и въехали в Канзас, а затем отпустили его, дав ему чистую рубашку, несколько долларов и просьбу от Бонни рассказать миру, что она не курит сигары.

Газета «Даллас Джорнал» напечатала на своей редакционной странице рисунок, на котором был изображен пустой электрический стул с табличкой «Зарезервировано» и надписью «Клайд и Бонни».

Хеймер, который начал следить за бандой 12 февраля, возглавил «охотничью команду». Он изучил маршруты передвижения банды и обнаружил, что они двигались по кругу, огибая границы пяти штатов Среднего Запада.

Пользуясь правилом «государственной границы», которое не позволяло полицейским преследовать беглеца за пределами своей юрисдикции, банда Барроу двигалась по фиксированному маршруту. Хеймер нанес его путь на карту и вычислил, куда тот направится.

21 мая четверо охотников из Техаса прибыли в Шривпорт (штат Луизиана). От информатора (Метвина) они узнали, что Бонни и планируют навестить его отца в округе Бьенвилль.

Охотники устроил засаду вдоль шоссе к югу от Гибсленда в направлении Сейлса. Стражи закона (если быть совсем честным, то законность их действий была сомнительна) заняли свои позиции к 21:00 и прождали весь следующий день (22 мая), но бандиты не появились.

Примерно в 9:15 утра 23 мая члены отряда все еще скрывались в кустах и уже решили, что Бонни и Клайд так и не появятся, когда услышали приближающийся на высокой скорости автомобиль. Это был «Форд» Бонни и Клайда.

Ещё утром они убедили отца Метвина поставить свой пикап на обочине дороги. Они надеялись, что Клайд остановится, чтобы поговорить с ним, и подъедет близко к месту, где в кустах скрывалась ягдкоманда.

Как и ожидалось, увидев пикап Метвина, Клайд существенно сбавил скорость.  Когда он поравнялся с местом засады, охотники открыли огонь на поражение (они даже не попытались задержать бандитов).

Было выпущено 130 пуль; Клайд и Бонни были буквально изрешечены пулями. Они погибли на месте. Стрельба была настолько громкой, что охотники временно оглохли на весь день.

И это было только начало внесудебной расправы с «врагами общества» … только теперь этим занялись федералы. Они убили Диллинджера через два месяца после Бонни и Клайда, Красавчика Флойда — через три месяца после Диллинджера, а Малыша Нельсона — через месяц после убийства Флойда.

Об этих ликвидациях я расскажу в следующих главах книги.

Даниэль Камарго Барбоса был весьма необычным серийным убийцей. Но не по числу жертв – как и практически все серийный душегубы, он (в силу «синдрома Герострата») завысил их число в разы – а то и на порядок.

В отличие от подавляющего большинства серийников, которые не блещут ни тем, ни другим (и вообще являются посредственностью во всём, кроме их жутких деяний), Даниэль Барбоса обладал высоким интеллектом и широкой эрудицией.

Однако наиболее уникальным было то, что его сделало насильником-педофилом и убийцей девочек… и кто это с ним сделал. Впрочем, обо всём по порядку.

Даниэль Барбоса родился 22 января 1930 года в небольшом даже сейчас (всего 12 тысяч жителей) городе Анолайма в 70 километрах к западу от Боготы – столицы Колумбии. Несмотря на небольшое население, город знаменит во всей Южной Америке (неофициально он считается фруктовой столицей Колумбии).

Отец Даниэля предсказуемо женился во второй раз. Мачеха относилась к пасынку ещё хуже, чем другая мачеха к Золушке, а отцу было на это наплевать. Казалось бы, куда уж хуже… однако, оказывается, бывает хуже. Много хуже.

Мачеха наряжала Даниэля девочкой и заставляла ходить в школу в таком виде. С предсказуемым результатом – Даниэль был вынужден терпеть издевательства и насмешки - и сверстников во дворе, и одноклассников.

Почему она к нему так относилась? Потому, что была бесплодна – и ненавидела любых детей (такое случается). Эта ненависть передалась Даниэлю – только он (предсказуемо) возненавидел девочек.

Однако Даниэль обладал сильной волей и высоким интеллектом (его IQ составлял 116, что отправляло его в верхние 14% населения). Поэтому он учился на отлично и, весьма вероятно, занял бы высокое положение в обществе (и многого добился бы) … если бы отец и мачеха не заставили его бросить школу, чтобы материально помогать семье.

Однако помогал он извергам недолго – вскоре Даниэль сбежал из дома и занялся… правильно, криминальным промыслом (как и миллионы подростков в Латинской Америке).

Занимался на удивление долго (видимо, ему сильно помог высокий интеллект). Впервые он был арестован за кражу и попал в тюрьму только в 1958 году, в возрасте 28 лет. К тому времени он уже был женат и обзавёлся двумя детьми.

Однако семейная жизнь у него предсказуемо не сложилась – выросшие в такой неблагополучной семье, как у него, крайне редко обретают семейное счастье. Даниэль ушёл из семьи и сошёлся с женщиной, с которой вступил в преступный сговор. Инфернально-преступный.

Она приглашала домой девушек под разными предлогами, а затем подсыпала им снотворное для того, чтобы Даниэль мог их спокойно насиловать. Как ни странно, такие криминальные пары сексуальных садистов встречаются не так редко, как хотелось бы… впрочем, мотивация таких… фурий — это отдельная история.

С помощью сожительницы, Даниэль совершил пять изнасилований, однако ни одну из девушек не убил. Считая, что они слишком напуганы и слишком боятся публичного позора (в те годы в тех краях потеря девственности в столь юном возрасте – грандиозная катастрофа), чтобы обратиться в полицию.

Он ошибся – его пятая жертва набралась смелости и сообщила. Криминальная пара была арестована, предстала перед судом, однако «гуманное колумбийское правосудие» приговорила насильника малолеток всего к… трём годам тюрьмы.

При всех недостатках системы правосудия в США, там таким сабжам влепляют пожизненное… правда, с правом на УДО. Прокуратуру такая мягкость приговора взбесила; был подан протест; дело было пересмотрено …, и насильник-педофил получил уже несколько более адекватное наказание.

Восемь лет лишения свободы, которые Даниэль отсидел «от звонка до звонка». Выйдя на свободу, он твёрдо решил впредь жертвы в живых не оставлять. Отбыв наказание, Барбоса работал уличным торговцем, а в свободное время… правильно, насиловал и убивал девочек.

Высокий интеллект ему помогал недолго - третьего мая 1974 года он был арестован за убийство девятилетней девочки. Он признался в убийствах более восьмидесяти девочек… однако никаких доказательств не представил. Скорее всего, из 80 эпизодов он выдумал 79… случается.

Поэтому он был судим только за одно убийство (за которое и был арестован), был признан виновным и получил вполне адекватные 25 лет тюрьмы такого режима, что это было де-факто пожизненное заключение.

Ибо тюрьма находилось на печально знаменитом острове Горгона (более, чем адекватное название). С 1959 году она служила местом заключения наиболее опасных преступников (этакий «колумбийский Алькатрас»).

Тюрьма была построена по образцу… Дахау (видимо, её проектировали знатоки из Инспекции концлагерей СС, после  Второй мировой войны перебравшиеся в Колумбию пресловутыми «крысиными тропами»).

Заключенные спали на кроватях без матрасов и подушек. Туалет представлял собой просто дыру в полу… как в ГУЛАГе и в советских воинских частях. Из-за постоянных изнасилований и убийств, совершавшихся тюрьме, стены были низкими, чтобы охранники могли видеть каждого заключённого.

 

Заключенные постоянно подвергались насилию со стороны тюремщиков и других заключенных. Многие из них погибли от укусов змей и тропических болезней. Осужденных удерживали от побега ядовитые змеи, обитавшие на территории острова, и акулы, патрулировавшие 30-километровый участок до материка.

Шансы сбежать были примерно, как из Алькатраса… однако высокий интеллект помог Даниэлю (по некоторым данным, одному американскому преступнику с таким же IQ удалось сбежать с Алькатраса в компании двух подельников).

В ноябре 1984 Камарго совершил побег на украденной лодке. Власти сочли, что он умер в море, а пресса сообщила, что преступника съели акулы. На самом же деле Барбоса успешно добрался до Кито, столицы Эквадора.

И продолжил убивать. Согласно его показаниям, в период с 1984 по 1986 Барбоса совершил 54 изнасилования и столько же убийств. Учитывая масштабы его предыдущего вранья, можно с уверенностью предположить, что он завысил число жертв где-то на порядок или около того.

26 февраля 1986 года в Кито Камарго был задержан двумя полицейскими всего через несколько минут после того, как убил девятилетнюю девочку (у злодея явно был фетиш на этот возраст).

Патрульные обратили внимание на мужчину, который вёл себя подозрительно; его остановили, обыскали… и обнаружили мешок с окровавленной одеждой и частями тела только что убитой жертвы.

Преступник был взят под стражу, а затем отправлен в Гуаякиль для установления личности. При аресте он назвал себя Мануэлем Булгарином, но кто-то детективов догадался запросить Колумбию... и всё стало ясно. Барбоса показал несколько захоронений убитых им девочек… а потом признался аж в 72 убийствах. За которые получил… 16 лет (максимальный срок в Эквадоре).

В июне 1986 года журналисту удалось устроить интервью с серийником, представившись криминальным психологом. Журналист был удивлён высоким интеллектом и эрудицией душегуба – тот прекрасно разбирался в богословии, а также умело и по делу цитировал философов и психологов. Кроме того, Барбоса активно занимался спортом, любил играть в футбол и баскетбол.

Преступно небольшой срок для серийника ничего не менял, ибо после отбытия оного его ждала экстрадиция на остров Горгона и ещё 18 лет тюрьмы (плюс добавка за побег). Однако до освобождения он не дожил - 13 ноября 1994 года Камарго был зарезан племянником одной из жертв.

«Дело Барбосы» вызвало такое возмущение в Эквадоре, что с «гуманизмом» по отношению к убийцам вскоре было покончено. В настоящее время наказание для таких сабжей такое же, как и почти везде – пожизненное лишение свободы.

Распространённым заблуждением является утверждение от том, что каждый серийный убийца настолько эмоционально и духовно тяготится своими «подвигами», что как минимум подсознательно хочет быть пойманным.

На самом деле, это большая редкость, хотя некоторые серийники действительно сами приходят (или звонят) в полицию и сдаются. Так поступил, например, один из самых известных серийных убийц Эдмунд Кемпер (он не был ни казнён, ни убит, поэтому не попал в эту книгу).

Так поступил и Джавед Икбал Мугал… однако с прямо противоположной мотивацией. Впрочем, обо всём по порядку.

Джавед Икбал Мугал родился то ли в 1956-м, то ли в 1961 году (точная дата его рождения неизвестна) в городе Лахоре в пакистанской провинции Пенджаб (пакистанцы те же индусы, только исповедуют ислам).

Семья будущего серийного убийцы была весьма обеспеченной (что сыграло немалую роль в его превращении в самого плодовитого и самого жестокого убийцу в истории Пакистана).

Отец Джаведа, Мухаммад Али Мугал, был известным в Лахоре предпринимателем, владел заводом по производству стальных труб, а также несколькими магазинами. Всего в их семье было девять детей, включая одного приёмного (не редкость среди обеспеченных пакистанцев).

Джавед Икбал рос вспыльчивым, скандальным ребёнком: задирал сверстников, часто истерил, шантажировал родителей (порой доходя до угроз самоубийством), когда те ему в чём-либо отказывали. Типичный мажор par excellence.

Его братья рассказывали о его интересе к оружию и фильмам со сценами насилия, который впоследствии он воплотил в кошмарную реальность. Откуда взялся этот интерес, станет понятно, если вспомнить историю Пакистана времён детства Джаведа (если предположить, что он родился в 1961 году, что существенно более похоже на правду).

Ночью 25 марта 1971 года началась Операция Прожектор - широкомасштабное наступление пакистанской армии в Восточном Пакистане (ныне независимое государство Бангладеш). Идея операции принадлежала нескольким пакистанским генералам; они решили таким образом положить конец массовым демонстрациям в Восточном Пакистане (которые не прекращались с 21 февраля 1971 года).

Эта операция изначально была направлена в отношении гражданского населения провинции, её целью было уничтожить как можно больше протестующих, чтобы запугать всех оставшихся в живых. Без комментариев.

Однако в прямом смысле не на тех напали – силы самообороны Восточного Пакистана оказали ожесточённое сопротивление. Методы ведения войны со стороны армии собственно Пакистана были кровавыми и привели к большим человеческим жертвам среди гражданского населения.

Основными мишенями стала интеллигенция и индусы Восточного Пакистана и порядка десяти миллионов беженцев, пытавшихся найти убежище на территории Индии. Число погибших в ходе войны оценивается от трёхсот тысяч до трёх миллионов человек (три четверти Холокоста).

Репортажи об этом кошмаре регулярно публиковались в пакистанской печати, о них рассказывали по радио, показывали по ТВ… неудивительно, что у эмоционально впечатлительного мальчика развилась подростковая эротизация насилия и смерти.

Что вкупе с последующей его гомосексуализацией (вопреки бредням либерастов, статистика сексуальной ориентации детей в однополых семьях неопровержимо доказывает, что гомосексуализм – приобретённое, а не врождённое явление; психология, а не биология) и привело к жутким последствиям.

Война за независимость Бангладеш продолжалась девять месяцев. Партизанские формирования и регулярные вооружённые силы Бангладеш предсказуемо получили поддержку от вооружённых сил Индии (у которой с Пакистаном были счёты ещё с 1947 года) в декабре 1971 года.

Это и решило исход войны - альянс индийских и бангладешских войск одержал победу над пакистанской армией, в ходе которой в плен было взято свыше 90 000 пакистанских солдат и офицеров… впрочем, это уже совсем другая история.

Реализация насилия не оставила себя ждать: как и многие (но далеко не все) серийные убийцы, Икбал начал с поджогов. Одной из жертв едва не стал школьный учитель (который чем-то сильно насолил Джаведу и его сообщникам).

Хотя прямых доказательств вины не нашлось, именно его посчитали «идейным вдохновителем» покушения, ибо пострадавший учитель питал к мальчику особую неприязнь. Сам Джавед Икбал настаивал, что обвинение было ложным.

Несмотря на проблемы в поведении, Джавед Икбал хорошо учился, а родители любили и всячески баловали сына, в том числе финансово. При помощи отца Джавед Икбал ещё в студенческие годы стал владельцем мастерской по металлобработке.

В конце 1970-х, участвуя в политическом митинге, Джавед был ранен полицейскими, длительное время провёл в больнице и был вынужден оставить учёбу в колледже, после чего целиком переключился на управление мастерской. Тяжёлая психологическая травма, напрямую связанная с насилием, явно весьма поспособствовала превращению юноши в инфернального монстра.

Вскоре у него начали проявляться педофильские наклонности. Его то ли изнасиловали, то ли (что гораздо более вероятно) соблазнили взрослые педофилы… в результате он стал активным педофилом.

Партнёров Мугал подыскивал различными способами: так, с помощью детских журналов он заводил юных «друзей» по переписке, которым предлагал обменяться фотографиями, и отправлял понравившимся мальчикам подарки; подростков из неблагополучных семей брал на работу в свою мастерскую.

Многочисленные торгово-развлекательные заведения, которыми Мугал владел уже в зрелые годы, открывались им так же с единственной целью — иметь постоянный доступ к детям (суровая правда жизни: везде, где есть достаточно много детей, есть и педофилы).

Одним из таких заведений был салон видеоигр, привлекавший детей и подростков возможностью играть за небольшие деньги или вовсе бесплатно. Излюбленной тактикой Мугала было оставить на полу салона купюру и, затаившись, ждать, пока какой-нибудь мальчик её не поднимет.

Вора Мугал брал с поличным и отводил в подсобку, где подвергал «обыску» с раздеванием и последующим изнасилованием; украденные деньги нередко возвращались жертве в качестве «жеста доброй воли» и платы за молчание.

В середине 90-х Мугал попытался открыть частную школу, однако его замысел провалился: жители наотрез отказались отдавать в неё детей, зная о репутации владельца. Родители Мугала, осведомлённые об отклонениях сына, неоднократно уговаривали его жениться — очевидно, надеясь, что близость с женщиной изменит его сексуальные предпочтения.

Увы, это не работает, что было доказано… многолетними экспериментами в «мозгоисправительных» заведениях (концлагерях) СС. Дахау, Заксенхаузене и прочих Бухенвальдах.

В которых гомосеков (согласно Параграфу 175 УК Третьего рейха гомосексуализм карался концлагерем) проститутки пытались превратить гомо в гетеро… безуспешно. Перепрограммировать гомосека можно – только методы нужны совсем другие (и не факт, что совместимые с исламом).

В конце концов отцу Джаведа гомо-выходки сына предсказуемо надоели – и он просто вынудил сына жениться. Однако последний выбрал себе невесту, дабы быть поближе к брату-подростку девушки (обычное дело для педофилов… правда, обычно их целью является сын).

Впоследствии Мугал выдал собственную сестру за другого сожительствовавшего с ним юношу. Всего Мугал был женат дважды (в 1983 и 1992 годах), однако ни один из этих браков не продлился дольше нескольких месяцев.

Ибо обе женщины, узнав о том, что Мугал — педофил, ушли от него и оборвали с бывшим мужем все контакты. Тем не менее, Мугал стал отцом аж двоих детей, сына и дочери, однако участия в их воспитании не принимал (матери по понятным причинам его к ним на пушечный выстрел не подпускали).

Ещё до серии убийств Мугал неоднократно попадал в поле зрения полиции за домогательства к детям, однако благодаря связям, а зачастую и подкупу, уходил от справедливого наказания.

Результатом стало чувство безнаказанности (обычное дело для преступников-мажоров), которое и привело к жутким последствиям. Именно поэтому разумные богатые родители весьма жёстко воспитывают своих чад.

В конце 1990 года Мугал был обвинён в изнасиловании 9-летнего мальчика, но из-за вмешательства своего влиятельного отца отделался лишь шестью месяцами заключения. После аналогичного нападения на другого ребёнка местный суд старейшин вынес ещё более мягкий приговор.

Публично извиниться перед жителями района, где произошло преступление (о размере данной старейшинам взятки история умалчивает). Вскоре Мугал переехал в другой район Лахора, где почти сразу стал искать новых жертв.

Зимой 1998 года Мугал заманил к себе в машину двух мальчиков девяти и одиннадцати лет, где, угрожая оружием, принудил к половому акту. После изнасилования Мугал назначил жертвам повторную встречу через несколько дней. Мальчики согласились прийти, однако взяли с собой отца, которому рассказали о случившемся; схватив насильника, мужчина сдал его полиции.

В скором времени, однако, Мугал вновь оказался на свободе — в качестве меры пресечения суд избрал лишь огромный денежный залог. В сентябре того же года Мугал познакомился с двумя подростками, которых под предлогом устроить на работу привёл к себе домой.

На этот раз педофил (строго говоря, эфебофил) встретил яростное сопротивление жертв, в результате получив серьёзные травмы головы и позвоночника, 22 дня находился в коме, а после выхода из неё и выписки из дольницы некоторое время оставался парализован.

Чтобы оплатить лечение, ему пришлось продать почти всё имущество, включая жильё (родители оплачивать последствия его преступлений категорически отказались). Оставшихся денег хватило лишь на аренду дома в трущобах Лахора.

Именно после этого он и начал убивать. Не столько, чтобы отомстить всем подряд подросткам (как он впоследствии утверждал – как и почти все серийники, он был патологическим лжецом), сколько чтобы избежать «повторения пройденного»

В конце ноября 1999 года Мугал отправил полиции письмо, в котором признался в убийстве ста мальчиков — преимущественно беглецов и сирот, живших на улицах Лахора, а также детей, приехавших из других городов в надежде найти работу.

В письме он утверждал, что под предлогом дать еды или возможность подзаработать заманивал детей к себе в дом, где угощал водой или соком с подмешанным снотворным или сильнодействующим успокоительным (дабы исключить сопротивление и последующее сообщение властям).

После того, как жертвы отключались, он их насиловал, после чего душил железной цепью; в некоторых случаях орудием убийства становилась кислородная маска, через которую убийца заставлял жертв вдыхать пары цианида.

Останки, предварительно расчленённые, Мугал растворял в смеси соляной и серной кислот. За бочку кислоты Мугал отдавал 120 рупий — чуть больше долларов США по тогдашнему курсу; позже, на суде, он цинично отмечал, что именно в такую сумму ему обходилось уничтожение каждой жертвы.

От жидкости с растворившимися телами Мугал поначалу избавлялся, сливая её в канализацию, а впоследствии, опасаясь быть разоблачённым соседями — в близлежащую реку Рави.

Искать жертв, участвовать в расправах и избавляться от трупов маньяку помогали трое подростков: 17-летний Шехзад, 13-летний Саджид и 10-летний (!!) Мухаммад Надим. Дневники Мугала и его показания на суде позволяют предположить, что сообщников было больше… однако такие сабжи врут даже себе, так что к этому нужно относиться с осторожностью.

Первое убийство Мугал совершил 20 июня 1999 года, отравив химикатами 15-летнего мальчика по имени Ясир. После этого Мугал, по собственным же словам, стал убивать почти ежедневно, иногда — по несколько детей сразу.

Это явное преувеличение, обычное для серийного убийцы (чуть ли не все подряд серийники признаются в гораздо большем числе жертв, чем убили на самом деле – тот же Генри Холмс, например).

Среди первых жертв Мугала оказался его 14-летний работник, который, как опасался душегуб, мог стать свидетелем его преступлений и рассказать о них. Одним из последних преступлений в серии стало убийство подростка-массажиста Иджаза Мухаммада.

Иджаз и двое других детей были единственными жертвами, чьи останки удалось обнаружить; как позже заявил сам Мугал, эти тела он сохранил, чтобы полиция не поставила его признания в убийствах под сомнение.

Самым младшим из убитых Мугалом мальчиков было не более шести лет (это уже чистая педофилия). Своеобразным «трофеем» для Мугала служила одежда убитых детей, которую тот хранил у себя дома (обычное дело для серийников); впоследствии маньяк придумал ещё один ритуал: фотографировать жертву перед убийством (и такое случается).

Поначалу полиция отнеслась к письму Мугала скептически; навестив подозреваемого, полицейские не стали даже осматривать его дом; когда на вопрос об убийствах Мугал впал в истерику и, схватив пистолет, стал угрожать суицидом, полицейские, посчитав Мугала душевнобольным, поспешили уйти.

Расследование возобновилось только после того, как делом заинтересовались журналисты — прежде чем пуститься в бега, Мугал отправил копию письма в редакцию одной из газет.

Во время обысков в доме Мугала были найдены фотографии убитых мальчиков, их вещи (включая одежду), две бочки кислоты с останками последних жертв и дневники, где Мугал документировал не только подробности убийств, но также информацию о каждой жертве (имя, возраст, адрес и так далее).

В числе улик оказались орудия убийства — цепь и кислородная маска, — а также многочисленные следы крови на полу и стенах. Полицейские отмечали, что почти все поверхности и предметы в доме были покрыты остатками человеческих волос (чтобы раствориться в кислоте, волосам требуется гораздо больше времени, чем другим частям тела).

В отправленных письмах Мугал заявил, что собирается утопиться в реке Рави; дно реки прочесали с помощью сетей, однако труп Мугала найти не удалось. Осознав, что предсмертная записка была попыткой пустить следствие по ложному следу, полицейские развернули крупнейшую в истории страны облаву.

Вскоре был арестован знакомый Мугала, подозревавшийся в продаже ему кислоты — 32-летний Мухаммад Исхак по прозвищу «Билла». Через несколько дней, во время допроса в местном центре по расследованию преступлений, Исхак погиб — по словам полицейских, выбросившись из окна на третьем этаже. Вскрытие показало, что мужчину пытали… видимо, он просто не выдержал.

Мугал был арестован 30 декабря 1999 года, когда пришёл в редакцию лахорской газеты и добровольно сдался её сотрудникам. Решение сдаться именно журналистам он объяснил весьма обоснованной уверенностью, что полицейские непременно убили бы его, не дожидаясь суда.

Из редакции Мугала вывели, предварительно скрыв его лицо под тканью — из опасений, что горожане узнают и линчуют убийцу. В тот же день задержали двоих помогавших Мугалу подростков, пытавшихся обналичить в банке дорожные чеки маньяка. Последний из сообщников, Мухаммад Сабир, был взят 12 января 2000 года; мальчика привёл в полицию отец.

Почему душегуб решил сдаться? По причине совершенно неадекватного восприятия реальности. Он настолько уверовал в свою безнаказанность (было от чего), что решил, что и скандальную всемирную славу приобретёт («синдром Герострата» в современном варианте) … и что отделается лёгким наказанием – как это уже было не раз.

Что блестяще подтвердили его показания на суде. Поначалу Мугал не отрицал совершённых им убийств. На одном из допросов он заявлял, что при желании мог расправиться с куда большим количеством детей и остаться вне подозрений.

Однако на суде Мугал изменил показания: теперь убийца утверждал, что был невиновен и оговорил себя из-за давления следователей. Мугал настаивал, что лишь инсценировал убийства, чтобы показать бедственное положение пакистанских детей и угрозы, с которыми те могут столкнуться.

А за останки, обнаруженные в его доме, выдавал части туш животных – ибо подтвердить или опровергнуть данное утверждение тогда не удалось, поскольку первая ДНК-лаборатория появилась в Пакистане только в 2006 году.

Пропавшие мальчики, по словам Мугала, либо вернулись домой, либо стали жертвами других педофилов. Однако – в отличие от якобы жертв Генри Холмса - ни один из якобы вернувшихся домой детей так и не был найден живым.

В общей сложности показания против Мугала дали более ста человек. На суде убийца, по воспоминаниям очевидцев, был спокоен, даже весел; а его сообщники и вовсе не обращали внимания на процесс, смеясь и разглядывая вырезки из газет со своими фотографиями, купаясь в лучах скандальной славы.

К его великому изумлению, Мугал был приговорён к смертной казни. Согласно шариатской правовой концепции кисас («око за око»), Мугал должен был быть казнён тем же способом, каким расправлялся с жертвами: задушен цепью, расчленён и растворён в кислоте; причём разделить труп полагалось на сто кусков — по одному за каждого убитого ребёнка.

Смертный приговор был также вынесен самому старшему из сообщников Мугала: на совести юного преступника было соучастие в 98 убийствах. Мухаммад Надим и Мухаммад Сабир, первый из которых был причастен к 13 убийствам, а второй — к трём, получили фактически пожизненное — 273 и 63 года соответственно.

Приговор вызвал неоднозначную реакцию в стране и вал возмущения по всему миру… поэтому власть предержащие приняли обычное в таких случаях решение. Утром 9 октября 2001 года Мугал и его приговорённый к смерти сообщник, были найдены мёртвыми. По заключению следствия, причиной смерти обоих стало самоубийство: преступники повесились на тюремных простынях.

Семья Мугала отказалась забирать его тело. Как заявили братья маньяка, Джавед Икбал умер для них в тот день, когда признался в убийстве ста детей.

Обезглавливание (теоретически) считалось «благородным» и «милосердным» методом смертной казни по сравнению с повешением. Поэтому в течение многих столетий аристократам рубили головы, а простолюдинов вешали.

Но это теоретически - в а реальности обезглавливание топором (так казнили на Руси, в скандинавских странах и в старой недоброй Англии) было и намного менее эстетичным… и намного менее милосердным.

Ибо при повешении потеря сознания наступала за минут-две… а милосердное обезглавливание топором требовало высокой точности удара… что случалось далеко не всегда.

Нередко для отсечения головы требовалось три, пять и даже десять и более ударов, что превращало казнь в жуткое истязание. Поэтому в ряде стран (Испания, Франция, многие земли Германии) изначально для казни использовался длинный тяжёлый двуручный меч (на лезвии французского было выгравировано «Правосудие»), а казнь поручали профессионалам, ещё в юности овладевшим искусством меча.

Поначалу для этой цели использовали обычные боевые мечи. Они всегда были под рукой у стражи или у самого палача. Но боевой меч, созданный для колющего (пехотный) или рубящего (кавалерийский) удара в бою, был не самым удобным инструментом для обезглавливания.

Его баланс, длина и форма клинка были рассчитаны на фехтование, а не на один-единственный, идеально точный и мощный удар по неподвижной цели. Палачу требовалось недюжинное мастерство, чтобы с одного раза прервать земной путь осуждённого. Осечки случались часто, превращая «милосердную» казнь в мрачное и затяжное действо.

Именно поэтому со временем и появился особый инструмент, предназначенный исключительно для этой мрачной работы — меч палача. Который не был оружием в привычном смысле слова, хотя и был создан на основе двуручного меча средневекового конного рыцаря.

Он был хирургическим инструментом правосудия, машиной для идеального обезглавливания, в которой всё было подчинено одной-единственной цели: быстро, эффективно, красиво (любая казнь была спектаклем для публики) и, насколько это возможно, «гуманно» лишить человека жизни.

Хотя обезглавливание как вид казни было известно ещё в Древнем Риме (там головы рубили кавалерийским мечом, а особо гнусным преступникам топором мясника), специализированный меч палача — изобретение относительно позднее. В Европе он начал входить в обиход примерно в XII-XIII веках, а свою классическую, узнаваемую форму обрёл к XIV-XV векам.

Именно в это время, в позднем Средневековье, юриспруденция и ритуалы, связанные с ней, стали более формализованными. Появилось и понятие «меч правосудия» — богато украшенный клинок, который был не оружием, а символом власти судьи или монарха. Со временем эти два понятия — символический «меч правосудия» и вполне реальный меч палача — слились воедино.

На первый взгляд, меч палача был похож на обычный двуручный меч конника, от которого он и произошёл. Длинный, тяжёлый, с массивной рукоятью. Но при ближайшем рассмотрении различия были очевидны.

Самое заметное — это остриё. У меча палача оно было не заострённым, а закруглённым или даже плоским, как у отвёртки. Этот меч не был предназначен для укола, он был создан исключительно для рубящего удара.

Клинок был прямым, широким и тяжёлым. В отличие от боевых мечей, на нём часто отсутствовал дол — продольное углубление, предназначенное для облегчения клинка.

Мечу палача не нужна была лёгкость, ему нужна была масса. Чем тяжелее был клинок «меча правосудия», тем больше инерции он приобретал при замахе и тем мощнее был удар. Баланс меча был смещён далеко вперёд, к острию, что также увеличивало силу удара.

Особое внимание уделялось качеству стали и заточке. Мечи палача изготавливали лучшие оружейники, и стоили они баснословных денег. Сталь должна была быть высочайшего качества, чтобы клинок не сломался и не погнулся в самый ответственный момент.

Заточка была бритвенной. Перед каждой казнью палач тщательно правил лезвие, доводя его до идеальной остроты. От этого напрямую зависела его репутация и, в конечном счёте, жизнь (палачей-неумех нередко убивала толпа прямо на эшафоте – и никакая стража не помогала).

Наконец, мечи палача часто богато украшались. На их широких клинках гравировали сцены казней, изображения колеса правосудия, распятия, имена святых. Часто наносили и назидательные надписи на латыни, цитаты из Библии или девизы, напоминающие о неотвратимости наказания.

Например: «Когда я поднимаю этот меч, я желаю грешнику вечной жизни». Эти мечи были не просто орудиями труда, а сакральными объектами, символизировавшими божественное правосудие, вершимое руками человека.

Работа палача была не ремеслом, а искусством, которому палачи с младых ногтей обучали старших сыновей (ремесло палача было наследственным). И владение мечом было вершиной этого мрачного искусства.

Удар должен был быть не только сильным, но и очень точным. Палачу нужно было найти очень узкий промежуток между позвонками, чтобы исполнить приговор одним движением.

Даже небольшое отклонение в сторону — и клинок мог встретить препятствие, продлевая мучения осуждённого. Приговорённый, стоя на коленях, часто инстинктивно дёргался в последний момент, что ещё больше усложняло задачу (именно поэтому им завязывали глаза, а палачи часто шли на обман, как во время казни Анны Болейн).

Именно поэтому профессия палача была наследственной. Секреты мастерства передавались от отца к сыну. Юный подмастерье годами учился, сначала оттачивая удары на манекенах, а затем ассистируя отцу на казнях.

Он должен был знать анатомию (многие палачи подрабатывали лекарями, зарабатывая в разы больше, чем на основной работе), чувствовать свой меч, уметь сохранять хладнокровие перед лицом смерти и рёвом толпы.

Хороший палач, способный выполнить свою работу одним ударом, ценился на вес золота. Его (это была чисто мужская профессия, однако некоторые активные дамочки умудрились в неё проникнуть) приглашали в разные города, и платили ему немалые гонорары.

Однако даже у самых опытных мастеров случались осечки. Причин могло быть множество. Плохо заточенный меч, нервное напряжение, неудачное движение жертвы. Хроники описывают события, когда первый удар оказывался не последним.

Такие случаи вызывали ярость толпы, которая могла обрушить свой гнев на неумелого исполнителя прямо на эшафоте. Иногда палачи намеренно делали свою работу плохо.

При казни топором существовала практика, когда «заинтересованные лица» давали палачу взятку (или просто приказывали), чтобы тот «забыл» наточить орудие казни или просто промахивался раз за разом.

Согласно легенде, по приказу короля Генриха VIII так поступили с Томасом Кромвелем… хотя, по другим данным, он был казнён одним ударом. При казни мечом такое было невозможно – это одна из причин, почему в ряде стран именно меч стал орудием казни.

При массовых казнях (например, мятежников-аристократов) проблема износа инструмента стояла особенно остро. Даже самый лучший меч из самой качественной стали быстро тупился.

Считалось, что одного клинка хватает на три-четыре, максимум на пять приговоров. Поэтому на эшафот приносили целый арсенал мечей, и палач менял их по мере необходимости.

Смерть от удара меча была менее мучительным, чем от топора. Ибо тонкое, острое лезвие меча режет, в то время как тяжёлый, клиновидный топор скорее дробит. След от меча получается более «чистым».

Именно эта иллюзия «гуманности», вкупе с аристократическим статусом самого меча (оружия воина-рыцаря, топором воевали простолюдины), и делала его предпочтительным орудием для казни людей высокого положения.

Меч палача был не просто инструментом, а главной ценностью, реликвией, передаваемой в семьях палачей из поколения в поколение. Эти династии жили обособленно, их презирали и боялись, но без их услуг общество обойтись не могло.

И меч был символом их мрачного ремесла, их гордостью и источником дохода. Он был самой дорогой частью наследства, которую отец передавал сыну вместе с секретами мастерства.

Многие мечи, дошедшие до наших дней, являются настоящими произведениями оружейного искусства. На них стоят клейма знаменитых мастеров из Золингена, Пассау или Толедо — главных оружейных центров Европы.

Некоторые клинки несут на себе не только гравировки и девизы, но и своеобразные «зарубки о достижениях». Иногда это были просто отметки о количестве исполненных приговоров, иногда — имена и гербы самых знатных «клиентов». Меч становился своего рода летописью, хранителем памяти о суровой истории правосудия.

Сохранились и легенды, окружавшие эти зловещие артефакты. Считалось, что меч палача обладает особой, тёмной силой. Ему приписывали магические свойства. Некоторые верили, что след от крови невинно осуждённого никогда не исчезает с клинка. Другие — что прикосновение к мечу может излечить от болезней. После казни люди устремлялись к эшафоту, чтобы прикоснуться к нему платком, веря в его целительную силу.

Профессия палача, несмотря на свою прибыльность, была позорной. Палачи и их семьи жили как изгои, часто за городской чертой. Им было запрещено заниматься другими ремёслами, входить в церковь через главный вход, прикасаться к продуктам на рынке.

Но в своём замкнутом мирке они обладали особым статусом. А их мечи были зримым воплощением этого статуса — страшного, но необходимого элемента средневековой социальной системы.

Эпоха Просвещения с её культом разума и гуманизма поставила под сомнение многие средневековые практики, в том числе и публичные казни. Философы начали говорить о том, что даже наказание преступника должно быть лишено излишней жестокости.

И на этом фоне меч палача, ещё недавно считавшийся верхом милосердия, стал казаться варварским пережитком. Человеческий фактор — дрогнувшая рука палача, его неумение или злой умысел — делал казнь слишком ненадёжной и часто превращал её в долгое и мучительное действо.

Ответом на этот запрос общества стало изобретение, навсегда изменившее технологию обезглавливания — гильотина. Вопреки распространённому заблуждению, её начали использовать ещё в XVI веке – в Шотландии и в Италии. На итальянской гильотине были казнены женщины «банды Ченчи» (мужчинам разбили голову кувалдой – чисто итальянская казнь).

Механизм, предложенный доктором Жозефом Гильотеном (и усовершенствованный Людовиком XVI – талантливым механиком), был вершиной инженерной мысли своего времени.

Тяжёлое косое лезвие (предложенное королём, которому и в голову не могло прийти, что через считанные годы оно опустится на его шею), падающее с большой высоты по направляющим, работало без сбоев (в отличие от итальянской предшественницы). Прощание с жизнью было мгновенным и, как тогда считалось, абсолютно безболезненным (как на самом деле, неясно).

Гильотина была не только «гуманной», но и предельно демократичной. Перед её лезвием были равны все — и король Людовик XVI, и простой санкюлот. Она стала символом революционного правосудия — холодного, беспристрастного и неотвратимого. По сравнению с этим совершенным механизмом, казнь мечом стала выглядеть архаичной и неэффективной.

В XIX веке гильотина распространилась по всей Европе, постепенно вытесняя меч и топор. Последняя публичная казнь мечом в Европе состоялась в Швейцарии в 1868 году. Хотя в Саудовской Аравии, этот вид казни практикуется и по сей день, для западной цивилизации эпоха меча палача закончилась.

А вот топор оказался более живучим – последняя казнь топором в Германии, по официальным данным, состоялась в 1934 году. По неофициальным, так казнили женщин – участниц Сопротивления – ещё десятилетие спустя.

Так ушёл в прошлое один из самых зловещих и одновременно символичных инструментов в истории человечества. Он был свидетелем тысяч трагедий, взлётов и падений, символом жестокости и, в то же время, милосердия. Его история — это история не просто куска металла, а история самого правосудия, которое на протяжении веков пыталось найти баланс между возмездием и гуманностью, и не всегда его находило.

Хоули Харви Криппен более всего известен тем, что стал первым преступником, чьё задержание стало возможным благодаря радиосвязи. Однако в «деле доктора Криппена» есть ещё два необычных момента… впрочем, обо всём по порядку.

Хоули Криппен родился в Колдвотере, штат Мичиган и был единственным выжившим ребенком. Сначала Харви учился в школе гомеопатии при Мичиганском университете, а затем в 1884 году окончил Кливлендский гомеопатический медицинский колледж.  

В настоящее время гомеопатия считается псевдонаучным направлением альтернативной медицины… что неудивительно, ибо «официальная» медицина не терпит успешных конкурентов. Мой опыт и опыт моей семьи убедительно доказывает, что гомеопатия эффективна весьма, так что Криппен был самым настоящим доктором, а не мошенником.

После того как его первая жена, Шарлотта Джейн (урожденная Белл), умерла от инсульта в 1892 году, Криппен доверил своим родителям, жившим в Сан-Хосе, штат Калифорния, заботу о своем сыне, Хоули Отто.

Получив диплом гомеопата, Криппен начал практиковать в Нью-Йорке. В 1894 году он женился на своей второй жене, Коррин «Коре» Тернер (урожденной Кунигунде Макамотски), певице мюзик-холла, выступавшей под сценическим псевдонимом Белль Элмор.

В том же году Харви Криппен начал работать на известного гомеопата Джеймса Муньона, переехав в 1897 году с женой в Лондон, чтобы управлять филиалом Муньона в столице Великобритании.

Медицинского диплома Криппена, полученного в Соединенных Штатах, было недостаточно, чтобы он мог практиковать в качестве врача в Соединенном Королевстве. Поэтому сначала он продолжал работать дистрибьютором патентованных лекарств, а Кора начала сценическую карьеру.

После того как в 1899 году Муньон уволил Криппена, тот работал в других компаниях, производящих патентованные лекарства, и в конце концов был нанят в качестве менеджера в Институт для глухих.

Там в 1900 году он нанял Этель Ле Неве, молодую машинистку. К 1905 году между ними завязался роман. Вскоре Криппен и его жена Кора наконец переехали на Камден-роуд, где они сдавали комнаты, чтобы пополнить скудный доход Криппена. Кора завела роман с одним из этих жильцов, а Криппен, в свою очередь, взял Ле Неве в любовницы в 1908 году.

Обычное дело в Лондоне и не только… только вот последствия оказались кошмарными. Ибо Криппену было лень разводиться… да и его благоверная (благо актриса) могла закатить – и закатывала – скандалы эпохальной мощности, а это уже была прямая угроза психике доктора.

Поэтому он решил действовать по заповеди… нет, не Сталина – Красный Тамерлан никогда такого не говорил. Нет человека – и нет проблемы.

Вечером 31 января 1910 года Кора исчезла после вечеринки в доме семьи Криппен. Криппен впоследствии утверждал, что она вернулась в США, а позже добавил, что она умерла и была кремирована. Тем временем Ле Неве переехала к нему и стала открыто носить одежду и украшения Коры. Зная, что той больше нет.

Полиция впервые узнала об исчезновении Коры от ее подруги, но стала серьезно относиться к этому делу только после того, как с просьбой о расследовании к ней обратились еще одна подруга Коры - актриса Лил Хоторн - и ее муж (и менеджер) Джон Нэш. Которые, как бы это помягче сказать, оказали давление на своего знакомого, суперинтенданта Скотланд-Ярда Фрэнка Фроста.

Во время первого допроса, проведенного старшим инспектором Уолтером Дью восьмого июля (пять месяцев спустя после исчезновения Коры!), Криппен признал, что он выдумал историю о смерти своей жены.

Он заявил, что сделал это, чтобы избежать позора, поскольку на самом деле она ушла от него и сбежала в США с одним из своих любовников, актером мюзик-холла по имени Брюс Миллер. Дью не удовлетворился рассказом Криппена и обыскал дом, но ничего подозрительного (тогда) не нашел.

Если бы у Криппена и его пассии не сдали нервы, убийство Коры, возможно, сошло бы ему с рук. Однако нервы сдали (обычно дело у преступников – дилетантов, особенно при первом тяжком преступлении).

Криппен и Ле Неве решили, что у Дью было больше улик, чем у него на самом деле, и в панике рванули в Брюссель. На следующий день они отправились в Антверпен и сели на корабль, направлявшийся в Канаду.

Исчезновение пары побудило полицию провести дополнительные обыски в доме. Под кирпичным полом подвала было обнаружено туловище человеческого тела без рук, ног, головы и почти без кожи.

Это и стало первым необычным моментом в этом деле – доктор Криппен предпринял, пожалуй, наиболее тщательные усилия (без сожжения тела), чтобы избежать установления личности погибшей – о ДНК тогда и слыхом не слыхивали. Видимо, считая, что «нет тела – нет и дела».

Это очень распространённое заблуждение среди преступников, которые (некорректно) считают, что для возбуждения уголовного дела необходимо наличие тела жертвы.

Это заблуждение основано на неверной интерпретации юридического термина corpus delicti. В котором corpus означает не «тело жертвы», а «тело преступления» - совокупность элементов, дающих основания для возбуждения уголовного дела.

Вопреки распространённому заблуждению, для возбуждения дела об убийстве не требуется обнаружения тела со следами насильственной смерти – достаточно совокупности доказательств, что имело место событие преступления. Достаточно и для вынесения смертного приговора – Анри Ландру не даст соврать.

Однако в данном случае инфернально-недобрый доктор сплоховал: останки были идентифицированы как принадлежащие Коре по кусочку кожи с живота; голова, конечности и скелет (он вынул из тела все кости) так и не были найдены.

После завершения следствия, останки Коры были похоронены на кладбище в Ист-Финчли. В теле жертвы были обнаружены скополамина. Пресловутой «сыворотки правды» - только в данном случае, в смертельном для человека количестве.

Обнаружения и идентификации туловища оказалось достаточно для того, чтобы 16 июля были выданы ордера на арест как Криппена, так и Ле Неве. К тому времени они уже пересекали Атлантический океан на борту пассажирского лайнера, причём Ле Неве была замаскирована под мальчика.

Капитан Генри Джордж Кендалл узнал беглецов и, буквально перед тем, как выйти за пределы зоны действия судового передатчика, поручил телеграфисту отправить беспроводную телеграмму британским властям:

«Есть серьезные подозрения, что Криппен, лондонский убийца, и его сообщник находятся среди пассажиров салона. Убрал усы, отрастил бороду. Сообщник одет как мальчик. По манерам и телосложению, несомненно, девочка»

Дью сел на более быстрый лайнер, прибыл в Квебек раньше Криппена и связался с канадскими властями. Когда корабль с Криппеном и Ле Неве вошел в реку Святого Лаврентия, Дью поднялся на борт, замаскировавшись под лоцмана.

В то время Канада все еще была доминионом в составе Британской империи. Если бы Криппен, гражданин США, вместо этого отплыл в США, даже если бы его узнали для того, чтобы привлечь его к суду, потребовалось бы провести непростую процедуру экстрадиции.

Дью и канадский полицейский быстро присоединились к Кендаллу на мостике, и тот пригласил Криппена познакомиться с лоцманами. Дью снял свою лоцманскую фуражку и сказал: «Доброе утро, доктор Криппен. Вы меня знаете? Я старший инспектор Дью из Скотланд-Ярда».

После паузы Криппен ответил: «Слава Богу, все кончилось. Напряжение было слишком сильным. Я больше не мог этого выносить». Канадский полицейский арестовал Криппена, когда тот протянул запястья для надевания наручников, а вскоре после этого сделал то же самое с Ле Неве.

18 октября 1910 года Криппен предстал перед судом в знаменитом Олд-Бейли под председательством лорда-главного судьи, лорда Олверстоуна. Судебное разбирательство длилось четыре дня.

На протяжении всего судебного разбирательства и при вынесении приговора Криппен не проявлял никакого раскаяния по поводу своей жены, а беспокоился лишь о репутации своей любовницы.

Присяжные признали Криппена виновным в убийстве всего через двадцать семь минут обсуждения. Ле Неве была обвинена лишь в пособничестве после совершения преступления и оправдана по обвинению в убийстве (что было весьма похоже на правду). Она получила условный срок.

Криппен был повешен палачом Джоном Эллисом в лондонской тюрьме Пентонайл, в 9 утра в среду, 23 ноября 1910 года. Ле Неве вскоре отправилась в США, после чего уехала в Канаде, где нашла работу машинистки. Она вернулась в Британию в 1915 году и умерла в 1967 году. По просьбе Криппена, фотография Ле Неве была помещена в его гроб и похоронена вместе с ним.

Хотя могила Криппена не отмечена камнем (повешенных хоронят в безымянных могилах), традиция гласит, что вскоре после его похорон над ней был посажен розовый куст. В ночь перед казнью, Криппен написал письмо Ле Неве.

В нем он писал: «Лицом к лицу с Богом, я верю, что в будущем будут представлены факты, который докажут мою невиновность».

Он как в воду глядел. Но не в том смысле, что его невиновность будет доказана (ибо даже если бы тела не нашли, при достаточном желании и энергии на основе косвенных доказательств вполне можно было добиться вынесения смертного приговора).

Этот второй уникальный момент в этой истории убедительно доказывает, что даже «точная» наука может ошибаться. Ибо в «деле Криппена» возможны лишь два варианта: либо он убил жену, либо нет. Косвенные доказательства плюс предсмертное признание Ле Неве дают однозначный ответ: убил.

Однако некоторым детектив-дилетантам от науки (таких, увы, много), неймётся. В 2007 году криминалист Мичиганского университета Дэвид Форан выступил с сенсационным заявлением, что останки, найденные в доме Криппена, не принадлежали Коре.

Он исследовал ДНК материалов, оставшихся после дела Криппена, сравнив их с ДНК внучатых племянниц Коры Криппен, и получил отрицательный результат. Забыв упомянуть небольшую деталь: анализ ДНК надёжен, если образец сравнивается с ДНК самого человека (кровь на месте убийства с кровью подозреваемого), или самых близких родственников: родители-дети-братья-сёстры. Далее по генеалогии точность падает по экспоненте – именно поэтому результаты ДНК-экспертизы останков якобы Романовых ни о чём не говорят.

Однако это не снимает виновности с Криппена: по версии Форана, он практиковал незаконные аборты, и после смерти одной из пациенток, избавился от её останков методом, который был вскрыт следствием.

Соскобы оригинальных останков также были проверены с использованием высокочувствительного анализа Y-хромосомы, который показал, что образец плоти на предметном стекле принадлежал мужчине… только вот небольшая проблема в том, что с тех пор прошло более столетия, а образец хранился так себе.

Некоторые предполагают, что полиция подбросила части тела и особенно пижамную куртку на месте происшествия, чтобы обвинить Криппена (это бред – такие фокусы в Скотленд-Ярде не прокатывали).

Форан заявил, что в данных переписи населения Нью-Йорка 1920 года нашёл женщину, носившую один из артистических псевдонимов Коры Криппен, возраст её соответствовал дате рождения Кунигунды Макамоцки. Однако компетентные специалисты (справедливо) не признали этого (сомнительного) исследования, и дело не было пересмотрено.

Хотя Криппен никогда не называл причину убийства своей жены, было выдвинуто несколько теорий. Согласно одной из них, Криппен давал скополамин жене в качестве успокоительного (ибо с нервами у неё было не ахти), но случайно дал ей смертельную дозу. Когда она умерла, он запаниковал – и устроил совершенно уникальную расчленёнку.

Вот это вполне могло быть… только вот в этом случае Криппен не стал бы настаивать на своей невиновности и рисковать жизнью, а честно признался бы…  и отправился бы в Австралию в качестве тюремного доктора.

В предсмертной исповеди Ле Неве заявила, что Криппен убил свою жену, потому что она заразилась сифилисом. Это более всего похоже на правду, хотя и «просто» убийство надоевшей жены (характер у Коры был тот ещё – как и у почти любой певички) тоже весьма вероятно.

Если абстрагироваться от максимально возможного числа жертв Анри Ландру, то он довольно типичный представитель известной с незапамятных времён категории серийных убийц. «Чёрных вдов» и «чёрных вдовцов», которые вступают в де-факто супружеские отношения, а затем убивают супругов с целью завладения их имуществом.

А если не абстрагироваться, то окажется, что этот внешне ничем не примечательный парижанин был одним из самых плодовитых (в смысле числа жертв) серийных убийц Франции. Хотя Марсель Петио наверняка не согласится.

Получивший заслуженное прозвище «Синей Бороды из Гамбе» — это городок в полусотне километров от Парижа, где на уединённой вилле он совершал свои жуткие преступления, Анри Ландру убил по меньшей мере десять женщин и сына-подростка своей первой жертвы.

В основном одиноких вдов, с которыми он знакомился через объявления в газетах, соблазнял их, обманывал, лишая их имущества, а затем убивал, избавляясь от тел, сжигая их в своей печи.

Точное число жертв Ландру остается неизвестным, однако из 283 женщин, с которыми он переписывался, 72 бесследно исчезли. Что не обязательно означает, что они стали жертвами серийного убийцы, однако это вполне вероятно.

50-летний Ландру был арестован 12 апреля 1919 года в квартире недалеко от парижского Северного вокзала, которую он делил со своей 24-летней любовницей Фернандой Сегре.

В декабре того же года жена Ландру Мари-Катрин (51 год) и его старший сын Морис (25 лет) были арестованы по подозрению в соучастии в кражах, совершаемых Ландру у его жертв.

Оба отрицали, что знали о преступной деятельности Ландру. Мари-Катрин была освобождена без предъявления обвинений в июле 1920 года по состоянию здоровья. Морис был освобожден в тот же день, поскольку власти не смогли доказать его вину.

Скорее всего, жена и сын серийника действительно были не при делах, ибо многие серийные убийцы ведут образ жизни добропорядочного семьянина и их родным и в голову не приходит, чем отец семейства (у Ландру было четверо детей) занимается на стороне. Да, жёны иногда помогают мужьям совершать серийные убийства, но это явно не тот случай (психотип Ландру не тот совсем).

Судебный процесс над Ландру, состоявшийся в ноябре 1921 года в Версале, привлек огромное внимание общественности, в том числе знаменитостей. Хотя он и продолжал утверждать свою невиновность, и несмотря на отсутствие тел, 30 ноября 1921 года он был признан виновным в одиннадцати убийствах на основании его тщательно веденных записных книжек и косвенных доказательств. Он был казнен на гильотине 25 февраля 1922 года.

Поначалу вроде бы ничто не предвещало столь ужасного финала. Анри Дезире Ландру родился 12 апреля 1869 года в Париже в скромной, но уважаемой семье французских пролетариев.

Его отец был кочегаром, затем — управляющим фабрикой (выбился в сословие служащих), а мать работала швеей на дому. Оба были весьма набожными католиками – обычное дело для Франции того времени.

Ландру получил образование в католической школе на острове Сен-Луи, где его описывали как серьезного ученика, усердно служившего в храме алтарником, а позже — иподиаконом.

После окончания школы он недолгое время работал в архитектурном бюро. В 20 лет, ещё во время прохождения военной службы, он завязал отношения со своей двоюродной сестрой Мари-Катрин Реми на год его старше.

Когда она забеременела, он женился на ней в Париже 7 октября 1893 года, чтобы взять на себя ответственность и узаконить их первую дочь Мари, которая родилась двумя годами ранее. По неясной причине, этот инцест сошёл ему с рук, хотя обычно для Церкви это было табу.

Ландру начал свою обязательную четырехлетнюю военную службу в 1889 году в Сен-Кантене, в конечном итоге дослужившись до заместителя интенданта. После завершения службы в 1894 году он вернулся в Париж. У пары родилось еще трое детей: Морис, Сюзанна и Шарль.

В 1890-е годы Мари-Катрин работала прачкой, в то время как Ландру с трудом удавалось удержаться на постоянной работе: он работал то бухгалтером, то продавцом мебели, то картографом, то помощником игрушечника. Впоследствии жена описывала Ландру как «образцового мужа» в первые годы, хотя полиции она заявила, что он с самого начала был «ловеласом».

Как и Генри Холмс, который встал на преступную стезю по другую сторону Большой Лужи примерно в то же время, Ландру начал с мошенничества. В 1898 году он спроектировал примитивный мотоцикл «Ландру», а затем обманул инвесторов, присвоив выделенные ему деньги.

Он занимался и другими подобными криминальными проектами, включая план пригородной железной дороги и автоматическую игрушку. Всё чаще он прибегал к мошенничеству, проводя годы в бегах и почти не видя свою семью.

Он предсказуемо попался и 21 июля 1904 года был приговорён к двум годам тюрьмы. В тюрьме он совершил неудачную попытку самоубийства, после чего обследовавший его психиатр заключил, что Ландру хоть и «на грани безумия», но юридически вменяем и ответственен за свои действия, хотя предупредил Мари-Катрин о потенциальной опасности.

Пребывание в тюрьме Ландру не остановило: между 1902 и 1914 годами он неоднократно попадал в тюрьму и выходил из неё за различные мелкие правонарушения.

В 1909 году он попытался обмануть богатую вдову в Лилле, представившись холостым бизнесменом. Он убедил её передать ему свои сбережения (20 000 франков – немалая сумма по тем временам), но был задержан при попытке обналичить её инвестиционные сертификаты и приговорён к трём годам тюрьмы.

Видимо, именно тогда он решил, что лишь физическое устранение жертв предотвратит судебное преследование, поскольку «нет тела — нет дела». Однако весьма возможно, что из мошенника в серийного убийцу его превратили два стрессора (семейные трагедии) подряд.

Пока он находился в заключении, в 1909 году умерла его мать. В апреле 1912 года, вскоре после освобождения Ландру, его отец Жюльен повесился на дереве в Булонском лесу. Мари-Катрин позже утверждала, что Ландру украл 12 000 франков, которые Жюльен специально оставил для неё и детей (его внуков).

Зимой 1913–1914 годов Ландру совершил свое самое успешное довоенное мошенничество, собрав 35 600 франков у нескольких инвесторов на создание очередного фиктивного автомобильного завода (горбатого могила исправит).

Он сбежал с этими деньгами и большей частью своего наследства незадолго до того, как в апреле 1914 года полиция прибыла, чтобы арестовать его. В конце июля 1914 года его судили заочно, признали виновным в шестой (!!) раз и приговорили к четырём годам каторжных работ с последующей пожизненной депортацией в Новую Каледонию.

Используя различные псевдонимы и постоянно переезжая, Ландру уклонился от этого приговора и оставался в бегах, когда началась Великая война. Которая быстро превратилась в жуткую бойню – в общей сложности погибли почти полтора миллиона французских мужчин; ещё четыре миллиона получили ранения разной степени тяжести (во многом именно поэтому Франция совершенно не хотела воевать во Вторую великую войну).

Памятуя свой опыт с богатой вдовой, Ландру решил нажиться на лютом дефиците мужчин и страданиях вдов. Освобожденный от службы из-за своего возраста и наличия иждивенцев он быстро понял, насколько он привлекателен для противоположного пола.

Он начал размещать объявления о знакомстве в крупных газетах, таких как Le Journal, представляя себя респектабельным вдовцом: «Вдовец с двумя детьми, 43 года, хороший доход, ласковый, серьезный и находящийся в хорошем обществе, желает познакомиться с вдовой с целью заключения брака» или «Серьезный джентльмен ищет вдову в возрасте от 35 до 45 лет либо женщину, несчастную в любви».

Он предсказуемо получил такой поток ответов, что ему пришлось завести целую картотеку по образу и подобию полицейской. Из которой он отбирал женщин, которых счёл наиболее наивными и доверчивыми.

В декабре 1914 года Ландру арендовал виллу «Эрмитаж» в Вернуйе, в 35 км к северо-западу от Парижа. Именно здесь произошли его первые подтвержденные убийства. Первыми его жертвами стали Жанна Куше и её внебрачный сын Андре, которому тогда было 16 или 17 лет. Они были убиты в конец января 1915 года.

Их в последний раз видели живыми примерно 26 января 1915 года. Вскоре после этого соседи сообщили о густом, едком дыме с запахом горящего мяса, валящем из трубы Ландру.

Прибывшие на место полицейские поверили объяснению Ландру, что он сжигал мусор (серийникам удаётся избегать ответственности в первую очередь из-за разгильдяйства полиции – а ловят их нередко благодаря полицейским, которые делают свою работу как положено).

Почти наверняка он убил мать и сына и сжег в своей печи. В июне 1914 года Ландру положил на счет 5000 франков (заявленных как наследство), которые, как подозревала полиция, принадлежали Жанне.

Следующей жертвой чудовища в человеческом облике стала Тереза Лаборд-Лине вдова аргентинского происхождения и бывшая владелица гостиницы, которая чувствовала себя отчуждённой от сына и невестки.

Она познакомилась с Ландру в июне 1915 года. 21 июня, сказав друзьям, что переезжает в «дом своего будущего мужа», она продала свою мебель. Её видели, как она занималась садоводством на вилле Вернуйе, но после 26 июня 1915 года она исчезла. Впоследствии Ландру продал её ценные бумаги и хранил оставшуюся мебель в своём гараже.

В августе того же года Мари-Анжелик Гийен, бывшая экономка, которая унаследовала 22 000 франков она переехала из своей квартиры в Вернуйе. Она исчезла двумя днями позже, около 3 августа.

Ландру продал ее ценные бумаги и, выдавая себя за ее зятя, уполномоченного действовать от ее имени из-за паралича, снял 12 000 франков с ее банковского счета (а что, доверенностей в то время не было???).

Спустя несколько месяцев, в феврале 1916 года, персонал вокзала почувствовал зловоние, исходившее из оставленного неизвестно кем чемодана. В нём были обнаружены сильно разложившиеся, расчлененные останки неопознанной женщины средних лет. Это была Мари-Анжелик Гийен.

К концу 1915 года соседи в Вернуйе почувствовали, что на вилле творится что-то совсем нехорошее. Чувствуя себя под подозрением (которое запросто могло привести к визиту полиции), Ландру стал искать более уединенного места.

В декабре 1915 года он арендовал уединенную виллу Эрмитаж, в городке Гамбе, в полусотне километров к югу от Парижа. Расположенная в 300 метрах от ближайшего дома, она обеспечивала полную уединенность. Переехав, Ландру сразу же приобрел большую кухонную печь и значительное количество угля.

Которые в том же месяце использовал для сожжения тела своей следующей жертвы. Берта-Анна Эон, вдова родом из Гавра, работавшая уборщицей недалеко от Парижа, перенесла целую серию жутких трагедий, последовательно потеряв мужа, любовника, сына и дочь.

Летом 1915 года она ответила на объявление Ландру о поиске спутницы жизни. [3] Ландру, выдавая себя за бизнесмена, ищущего жену для переезда в Тунис, убедил её продать своё имущество.

8 декабря 1915 года Ландру купил билеты на поезд до Гамбе: с обратным для себя, и в один конец для своей жертвы. Эон исчезла вскоре после этого; она была убита и сожжена в новой печи. Позже Ландру отправлял открытки её друзьям, утверждая, что пишет от её имени, поскольку она не может этого сделать.

Жуткий конвейер смерти продолжился сразу после Рождества следующего года. Анна Коломб, умная и привлекательная вдова, работавшая машинисткой в страховой компании, накопила 10 000 франков.

Она ответила на объявление Ландру от 1 мая 1915 года; возможно, в поисках отчима для своей внебрачной маленькой дочери, которую, как сообщалось, отдали монахиням в Италии (ребенка так и не нашли).

Как только они встретились, Коломб быстро предпочла Ландру своему тогдашнему партнеру. Ее семья не доверяла Ландру, но не смогла ее отговорить. Сестра Коломб навестила пару в Гамбе в 14 декабря. Анна Коломб исчезла после 27 декабря 1916 года.

Следующая жертва монстра из Гамбе, Андре-Анна Бабеле, работала домработницей или няней; возможно, подрабатывая случайной проституцией. Ландру встретил ее плачущей на платформе парижского метро в начале 1917 года после того, как она сбежала из дома вследствие ссоры с матерью.

Он пригласил ее в свою съемную комнату недалеко от Северного вокзала, где они прожили десять дней. 11 марта она навестила мать, объявив, что выходит замуж. 29 марта Ландру отвез ее в Гамбе, (опять же, билет туда и обратно для него, в одну сторону для нее).

Она пробыла там две недели; один из егерей видел, как она училась ездить на велосипеде. Бабеле исчезла после 12 апреля 1917 года. Следствие сочло, что она была убита либо потому, что стала свидетелем чего-то компрометирующего, либо потому, что Ландру, изначально привлечённый её молодостью, просто устал от неё. Нет человека – и нет проблемы.

Селестина Бюиссон, 47 или 44 лет (данные разнятся), непривлекательная, доверчивая, полуграмотная бережливая вдова-экономка, имела около 10 000 франков сбережений от гостиничного бизнеса своего покойного мужа.

Одинокая после того, как её внебрачный сын был мобилизован, она ответила на объявление Ландру от 1 мая 1915 года. Ландру (под именем «Жорж Фремье») вел с ней сердечную переписку, быстро «обручился» с ней, но затем затягивал свадьбу более двух лет, оправдываясь потерей документов и выдуманными командировками за границу.

Он вновь появился в июле 1917 года. Они сблизились после того, как он помог с похоронами её сестры, и он снова сделал ей предложение. Её семья считала «Фремье» уклончивым и подозрительным, но не смогла повлиять на Селестин.

Доверив сына своей сводной сестре, Мари Лакост, Бюиссон переехала в Париж с Ландру. 19 августа Ландру купил привычный набор билетов: один туда и один туда-обратно в Гамбе.

Селестин исчезла после 1 сентября 1917 года. Банковский счет Ландру вскоре пополнился на тысячу франков. Вскоре он вернулся в её квартиру, показал консьержу поддельное разрешительное письмо, заявив, что Бюиссон управляет столовой для американских войск на юге, после чего вывез и продал её мебель.

Луиза-Жозефина Жом, набожная католичка, продавщица в магазине одежды, потеряла мужа на войне. Летом 1917 года она познакомилась с Ландру (под именем «Люсьен Гийе», якобы беженцем из Арденн) через брачное агентство.

Сначала она сопротивлялась его ухаживаниям из-за своей веры, но в конце концов приняла его предложение после того, как посетила с ним мессу в парижской Базилике Святого Сердца на холме Монмартр.

15 ноября 1917 года Ландру увез её в Гамбе, купив ей билет в один конец. Она исчезла примерно 24 или 26 ноября 1917 года. 30 ноября Ландру снял 1 400 франков с её банковского счета.

Разведённая Анн-Мари Паскаль, 36 лет, также разведённая, работала швеей недалеко от кладбища Пер-Лашез и, возможно, занималась проституцией. Прозванная «мадам Сомбреро» из-за своих шляп, она искала «папика» и ответила на объявление Ландру в газете La Presse в сентябре 1916 года.

Она стала его любовницей (теперь он мог позволить себе покупать понравившихся ему женщин). Что примечательно, она выражала страх перед Ландру, написав своей тете за несколько дней до исчезновения:

«Я не знаю, кто он, но мне страшно. Когда он смотрит на меня этими глазами, у меня мурашки по коже. В нём есть что-то демоническое».

5 апреля 1918 года Ландру отвез её в Гамбе (билет в один конец); после чего она исчезла. Позже Ландру и его сын Шарль (который, скорее всего, был не при делах) продали её мебель. Видимо, он хотел вернуть потраченные средства…

Мари-Тереза Маршадье, (37 или 36 лет, уроженка Бордо, управляла небольшим пансионом в Париже и занималась проституцией. Она познакомилась с Ландру (он снова использовал вымышленное имя) в конце 1918 года.

Он сделал ей предложение; она ответила, что её единственное желание — жить за городом. 9 января 1919 года он отвез её в Гамбе. Она согласилась продать свою мебель, получив 2000 франков. 13 января 1919 года Ландру видели с двумя мешками угля. В тот же день Мари-Тереза исчезла.16 января соседи сообщили о тошнотворном зловонном дыме из трубы виллы.

Ландру был явно не особо большого ума, ибо не понимал, что рано или поздно накопится «критическая масса» родственников, обеспокоенных исчезновением близких. Которые начнут поиски – и неизбежно выйдут на Ландру, ибо его отношения с исчезнувшими, как говорится, были на поверхности. 

Видимо, он всерьёз считал, что «нет тела – нет дела» и не удосужился посоветоваться с адвокатом… или испугался, что тот его сдаст. Ибо наличие криминального трупа вовсе не является обязательным условием для расследования и предания суду.

Если присяжные сочтут косвенные доказательства достаточными (что и произошло), то и без тела признают виновным, после чего смертный приговор – в силу особой тяжести преступления – будет вынесен автоматически.

Ключевую роль в разоблачении Ландру сыграла настойчивость семей жертв, в особенности Мари Лакост (сестры Селестин Бюиссон) и Викторины Пеллат (сестры Анны Коломб).

Не получив ответа на письма, отправленные в Гамбе в адрес Бюиссон по поводу её ослепшего сына, Лакост в январе 1919 года обратилась к мэру Гамбе. Мэр, сначала не проявивший желания помочь, в конце концов связал её с Пеллат, которая ранее делала аналогичные запросы об Анне Коломб.

Обе женщины сравнили свои записи, поняли, что описываемый мужчина (использовавший псевдонимы «Фремье» и «Дюпон») был одним и тем же человеком, и подали заявления о пропаже людей в прокуратуру.

Их заявления в конце концов дошли до инспектора Жюля Белена из парижской мобильной бригады. Решающий прорыв произошел 11 апреля 1919 года. Подруга Лакост, Лор Бонхур, которая ранее видела Ландру, узнала его, когда он делал покупки на улице Риволи с молодой женщиной (Фернандой Сегре).

Бонхур сообщила Лакост, которая позвонила Белену. Инспектор получил визитную карточку, которую Ландру («Люсьен Гийе») оставил в магазине, с указанием его адреса: улица Рошшуар, 76, недалеко от Северного вокзала.

Получив ордер, Белен и два полицейских арестовали Ландру в его квартире около полудня 12 апреля 1919 года. Когда его уводили в тюрьму, Ландру спел Фернанде Сегре арию из оперы Массне «Манон».

Ландру вёл себя вызывающе; сначала он долго отказывался сообщить своё настоящее имя, а затем неоднократно заявлял о своей невиновности.[53][54] Он признал, что является Ландру и использовал псевдонимы, поскольку был разыскиваемым беглецом, но настаивал, что это не делает его убийцей: «То, что я Ландру, ещё не доказывает, что я убийца».

Когда его спросили о местонахождении женщин, он ответил знаменитой фразой: «Это мое дело. Вы делайте свою работу, а я буду делать свою», и сослался на свое право хранить молчание: «Это мой секрет. Французское законодательство признает право хранить молчание».

В ходе полицейских обысков были обнаружены неопровержимые доказательства мошенничества: одежда жертв, мебель, хранившаяся в гаражах, а также важнейшие документы, включая удостоверения личности (свидетельства о рождении и браке) и банковские реквизиты Коломб и Бюиссон.

Однако в прямом смысле убийственным доказательством стал черный блокнот Ландру, содержавший подробные финансовые отчеты, записи о встречах с 283 женщинами, с которыми он познакомился через объявления и агентства, а также список одиннадцати жертв (десяти женщин и Андре Куше).

Обыск на вилле в Гамбе, проведенный 29 апреля 1919 года, принес единственное потенциальное вещественное доказательство убийства: 4,176 кг обожжённых костных остатков, включая 295 фрагментов человеческих костей, 47 мелких человеческих зубов или их фрагментов, а также обрывки ткани и пуговицы, найденные в пепле под навесом и внутри кухонной печи.

Судебная экспертиза, проведенная доктором Шарлем Полем, установила, что фрагменты принадлежали по крайней мере трем скелетам, но не смогла подтвердить их пол (тазовые кости не были найдены) как и однозначно связать их с известными пропавшими женщинами.

Ландру открыто издевался над полицией во время обысков, часто появляясь на месте и превращая процесс в публичное зрелище. Раскопки в саду привели к обнаружению лишь скелетов двух собак, которые, по утверждению Ландру, принадлежали Маршадье и которых он убил и похоронил по ее просьбе.

Расследование также выявило соучастие семьи Ландру. Его младший сын, Шарль, выступал в роли его «помощника», помогая переносить мебель жертв и признаваясь в том, что помогал с неуказанными «садовыми работами» в Вернуйе во время исчезновения Куше.

Его старший сын, Морис, был пойман с драгоценностями Жанны Куше, подаренными отцом, а позже помог придумать легенду об исчезновении Анны Коломб. Жена Ландру, Мари-Катрин, жила под его псевдонимом «Фремье» и призналась в подделке подписей Селестин Бюиссон и Луиз Жом, чтобы получить доступ к их банковским счетам, хотя и отрицала, что знала, зачем это делала.

Хотя Морис и Мари-Катрин были арестованы в декабре 1919 года, в июле 1920 года их освободили без предъявления обвинений. Вероятно, потому что было бы трудно неопровержимо доказать их осведомленность об убийствах. Шарль так и не был даже арестован.

Судебный процесс над Ландру начался 7 ноября 1921 года в Уголовном суде Версаля. Это событие стало грандиозным публичным зрелищем, подогреваемым активным освещением в прессе, которое, возможно, поощрялось правительством с целью отвлечь внимание от проходившей в то время Парижской мирной конференции.

Ежедневно из Парижа прибывали целые поезда со зрителями на так называемом «специальном поезде Ландру». Зал суда был переполнен посетителями (иногда в два раза превышал свою вместимость), среди которых были и знаменитости (в частности, Редьярд Киплинг).

Ландру способствовал созданию цирковой атмосферы своим спокойным поведением, остроумными ответами, театральной вежливостью (например, уступая место даме) и постоянным отрицанием обвинений в убийстве, при этом косвенно признавая мошенничество.

Он стал причудливой популярной фигурой, получая письма от поклонников, подарки (сладости, табак) и предложения о браке. На национальных выборах 1919 года почти 4000 избирателей написали его имя в своих бюллетенях.

Несмотря на общественную уверенность в его виновности, у обвинения, возглавляемого Робертом Годефруа, не было окончательных доказательств. Осколки костей были косвенными доказательствами.

Ключевые показания включали заявление сестры Жанны Куше о том, что Жанна никогда бы не бросила ценные вещи, найденные у Ландру; описания соседей ужасного запаха, исходившего из его дымохода; а также показания свидетелей, утверждавших, что видели, как он выбрасывал предметы в пруд, где позже якобы были найдены останки разложившихся тел.

Ландру, полагая, что отсутствие тел означает отсутствие обвинительного приговора, продолжал уклоняться от ответов. Его бывшая любовница Фернанда Сегре дала показания, добавив драматизма делу.

Известный адвокат Ландру, Винсент де Моро-Джаффери, в душе считал Ландру виновным и, возможно, невменяемым, но стремился спасти его от гильотины, сосредоточившись на отсутствии убедительных доказательств убийства.  

Он предложил присяжным вынести обвинительный приговор только по делу о мошенничестве, что, вероятно, означало бы ссылку и смерть во Французской Гвиане. Моро умело атаковал несоответствия в полицейском расследовании и неоднозначность судебных доказательств, даже предположив, что фрагменты костей могли быть подброшены (это уже ни в какие ворота не лезет).

Он выдвинул альтернативную, хотя и мрачную, теорию о том, что Ландру руководил сетью «белых рабынь», отправляя женщин за границу. Моро объявил, что жертвы найдены и будут доставлены в зал суда; когда зрители повернулись к двери, он заявил, что их реакция доказывает их собственные сомнения относительно убийств, подчеркнув отсутствие трупов.

Несмотря на усилия Моро и его ораторское мастерство, 30 ноября 1921 года, после трёх часов совещания, присяжные большинством голосов 9 против 3 признали Ландру виновным во всех одиннадцати убийствах.

Они единогласно признали его виновным по большинству обвинений в краже. Моро убедил присяжных подписать прошение о помиловании, но Ландру сначала отказался, заявив:

«Суд допустил ошибку. Я никого не убивал. Это мой последний протест».

В конце концов Ландру всё же подписал прошение о помиловании, но президент Александр Миллеран отклонил его. 25 февраля 1922 года, незадолго до рассвета, «Синяя Борода из Гамбе» был казнён на гильотине у ворот тюрьмы Сен-Пьер в Версале. В роли палача выступил Анатоль Дейблер, который казнил в общей сложности 395 преступников.

Ландру отказался от крепких напитков, а также от последнего причастия и последней исповеди, сказав священнику, чтобы тот спасал свою собственную душу. Ирония судьбы заключалась в том, что использованная гильотина ранее носила прозвище «Вдова», что породило в то время слухи и сплетни о том, что это единственная вдова, которую Ландру не удалось обмануть.

Его тело было похоронено на кладбище Гонар, а по истечении срока аренды места захоронения было перенесено в безымянную могилу.

В ночь перед казнью собралась большая толпа, некоторые ждали всю ночь, чтобы стать свидетелями события, в том числе женщины, которые, как сообщается, примчались из парижских ночных клубов, все еще в вечерних платьях. Однако вход был разрешен только официальным лицам и журналистам. Отчет одного из них, Уэбба Миллера, принес ему номинацию на Пулитцеровскую премию. В отчёте, в частности, говорилось:

«Босые ноги Ландру издавали легкий звук на холодных камешках. Его колени, казалось, не слушались его. Его лицо покраснело, когда он увидел ужасающую машину, гильотину...

Лезвие опустилось в мгновение ока, и голова Ландру с глухим стуком упала в корзину. Помощник поднял откидную доску и скатал безголовое туловище в плетеную корзину, и из него хлынула отвратительная струя крови...

Один из помощников, стоявший перед машиной, схватил корзину с головой, скатал ее, как капусту, в другую большую корзину и быстро погрузил на ожидающую крытую тележку. Когда Ландру появился во дворе тюрьмы, я посмотрел на часы. Когда похоронная тележка уехала, я снова посмотрел на часы. Прошло всего 26 секунд»

Десятилетия спустя были обнаружены останки возможных жертв Ландру. В марте 1933 года в Сен-Дени, пригороде Парижа, при сносе дома, соседнего с тем, где жил Ландру, под полом на кухне был обнаружен скелет, по-видимому, принадлежавший молодой женщине.

А в 1958 году, когда проводились раскопки на участке, где находился дом Ландру в Гамбе, были найдены частичные скелеты двух человек. Возможно, это были останки его первой жертвы, Жанны Куше, и ее сына.  

Ландру представлял собой парадокс: внешне он не выделялся ничем особенным (невысокий, лысеющий, полный, с характерной остроконечной бородой), но при этом обладал неоспоримым шармом, утонченностью, приветливостью, аффектированными манерами и ореолом респектабельности, что привлекало многих женщин. Его возраст и слегка отеческое поведение, даже его лысина, возможно, привлекали женщин, ищущих безопасности в нестабильные времена.

Ландру строго разделял свою преступную деятельность и семейную жизнь. Будучи мужем и отцом четверых детей, Ландру вел с ними, казалось бы, вполне обычную жизнь. Для своей жены и детей он представлялся традиционным, хотя и часто отсутствующим, главой семьи, которого описывали как вдумчивого и внимательного.

Он дарил подарки (купленные на украденные деньги, например, драгоценности для жены) и оказывал финансовую поддержку, хотя никогда не раскрывал незаконный источник своих доходов.

Существуют две радикальные (и прямо противоположные) кочки зрения на причины превращения индивидуума в преступника. Либеральная («во всём виновато общество») и консервативная («во всём виноват человек»).

Как обычно, реальность располагается где-то между этими кочками, причём на разных расстояниях для разных людей. В одном случае больше виновато общество (включая государство); в другом – человек… однако в каждом случае часть вины на обществе, а часть - на индивидууме. Всегда.

Поэтому приснопамятная фраза «у него судьба такой» не соответствует действительности. На самом деле, нет никакой предопределённости – и нет никакой Судьбы.

Ни у кого нет предопределённого, «запрограммированного» будущего. Есть наиболее вероятное будущее, которое каждый человек в состоянии изменить – и сделать себя сам (или сама).

Это возможно благодаря Свободе Воли – одному из основополагающих принципов, на которых построен наш мир. Любую «Судьбу» можно изменить, если есть достаточные желание, целеустремлённость, дисциплина, дерзание и вера в себя, свои силы и в свой успех.

У Картуша их просто не оказалось – и это был его выбор…

В октябре 1693 года парижский шорник (специалист по изготовлению конской упряжи) немецкого происхождения по имени Жан Бургиньон зарегистрировал рождение сына Луи-Доминика.

Вопреки распространённому заблуждению, прозвище Картуш (это французское слово означает «патрон»), произошло от французского варианта немецкой фамилии Гартхаузен, которую носил отец Картуша у себя на родине в Гамбурге.

По достижении четырнадцати лет Луи-Доминик был отдан в школу иезуитов, где он учился одновременно с Вольтером. Правда, это мало помогло Картушу в жизни. Одноклассники не признавали сына бедного шорника за своего и всячески третировали молодого человека.

В итоге Луи-Доминик проявил себя там не стремлением к наукам, а кражей кассы учебного заведения. Стащив у иезуитов десять золотых луидоров, юный Бургиньон удрал из колледжа к дяде в Орлеан.

Дядя, бывший военный, обучил его азам фехтования, которые Картуш потом не раз использовал в своём криминальном промысле. Однако начинал он его не как грабитель, а как карманный воришка, причём промышлял в основном в орлеанских церквях.

Изгнанный за это из дома, он нашёл приют у цыган, бродячих артистов, обучивших его основам «профессионального» мастерства. Здесь Картуш, казалось, нашел своё место.

Физическая сила вкупе с очень хорошими актёрскими способностями помогли ему завоевать друзей среди равных. Но в его планы вовсе не входило всю жизнь оставаться бродячим артистом, и в 1710 году он отправился в Париж в поисках «настоящего дела».

Он попробовал себя в качестве вербовщика и солдата, но окончательно убедился, что работать или служить — это не для него. Дезертировав из армии, он вернулся в Париж около 1715 года и окончательно ступил на скользкую дорожку профессионального преступника.

Из вышеизложенного очевидно, что Картушем двигали смертные грехи (основанный на модели семи смертных грехов психоанализ куда эффективнее так называемого «научного»). Алчность, гордыня и лень – не обязательно именно в этом порядке.

В ту пору это был малорослый, но крепкий, мускулистый юноша, с весёлым открытым лицом, и первые соратники дали ему прозвище «Дитя». Подобно многим видным преступникам, он был атлетически сложен и имел природные актёрские способности.

Лёгкость, с которой он изменял свою внешность, была поразительна. Картуш появлялся то в образе молодого дворянина, солдата или аббата, то в виде игрока или маклера, расталкивающего толпу у биржи, то под маской остроумца, бездельничающего в только что открытом кафе «Прокоп» (оно существует до сих пор и по-прежнему весьма популярно).

Прекрасные актёрские данные помогали ему скрываться от полиции. Он мог легко притвориться кем угодно: в трущобах Луи-Доминик выглядел и вёл себя как спившийся оборванец, в престижных районах — как богатый торговец-кутила.

Он мог предстать в облике священника, иностранного путешественника, лакея, особы, приближённой ко двору, кучера, солдата или богатого бездельника. Любая роль была ему по плечу, а акробатическая подготовка позволяла выкручиваться из самых невероятных ситуаций.

Но даже не удивительная способность менять маски спасала Картуша от правосудия. Он быстро решил для себя, что существуют две истины: «Кадры решают всё» и «За деньги можно всё купить». Ну, почти всё (что правда).

Совместив эти два понятия, Картуш начинает покупать людей. Он не раздаёт деньги бедным, подобно Робин Гуду. Он разумно, с расчётом на будущее, инвестирует наворованный капитал.

Подкупает жандарма, стоящего на площади возле королевского банка — будущей своей жертвы, платит жалование кучерам почтовых карет, слугам из богатых домов, клеркам различных финансовых учреждений, врачам, обслуживающим богатых пациентов.

Врачи нужны были обязательно: если вдруг возникали прямые контакты с полицией, то его сообщники редко обходились без ранений. Ни в коем случае не подрывая ничьей репутации, он просто предлагает хорошие деньги честным людям, чтобы они в нужный момент оказали ему совсем маленькую услугу.

Не пришли на работу в назначенный день или даже просто в какую-то минуту отвернулись бы в сторону. Деньги были немалые, и большинство этих честных людей с лёгкостью соглашались с предложениями преступника.

Таким образом, за короткое время Картуш создал в Париже целую сеть осведомителей, что позволяло ему совершать тщательно продуманные и всегда удачные ограбления, захватывая при этом очень серьёзную добычу.

Одно из его наиболее громких дел — ограбление королевского дворца, когда была похищена украшенная драгоценными камнями посуда, тяжеленные золотые канделябры и даже личная шпага регента Филиппа II Орлеанского.

Опасаясь воровства, регент приказал, чтобы во дворце не пользовались драгоценной посудой, а сам заказал себе шпагу со стальной рукояткой, без золота и бриллиантов. Но даже без украшений шпага из-за тонкой отделки была дорогой и обошлась хозяину в полторы тысячи ливров.

Эту шпагу Картуш похитил у Филиппа Орлеанского, когда тот выходил из театра. Уже на следующий день весь Париж смеялся и судачил, что Картуш «наказал главного вора Франции».

Герцог был в бешенстве и клялся изловить негодяя во что бы то ни стало. Картуш в ответ распустил слух, что умер в Орлеане, и тем самым избежал мести регента. Однако на время он перенёс свою преступную деятельность в Лион.

Чтобы защитить себя со всех сторон, Картуш не ограничивался подкупами должностных лиц и наймом простых соглядатаев. Он нанимал десятки людей и требовал от них периодически, в одно время, появляться в разных концах Парижа, прилюдно представляться его именем и тут же исчезать.

Иногда он и сам проделывал подобный манёвр. В результате парижская полиция несколько лет безуспешно охотилась за ним, подвергаясь насмешкам и элит, и ширнармасс за свои неудачи.

Могущество Картуша обусловливалось многочисленностью и преданностью его соратников, умелой тактикой, готовностью всегда быть впереди в минуту опасности и чётким пониманием всей важности хорошо поставленной разведки.

Банда Картуша, разделённая на две хорошо организованные группы, насчитывала в пору её расцвета около двух тысяч человек, принадлежавших к разным социальным кругам.

В неё входил, например, даже член семьи главного лакея регента Филиппа Орлеанского. Шантаж, налёты на частные дома, ограбления ювелирных лавок, нападения на дилижансы и кареты с гербами знатнейших особ королевства, курсировавшие из Версаля в Париж и обратно, — таков далеко не полный перечень занятий «картушцев».

По сути, гениальный (в преступном смысле) Картуш создал первую в истории организованную преступную группировку в современном понимании – разве что без организованного рэкета. И потому является «отцом современной мафии».

Популярности Картуша во многом способствовали не только его удача и ловкость, но и стремление к красивым жестам. Как-то под видом знатного англичанина в экипаже со свитой он заявился к начальнику городской стражи и рассказал ему, что получил анонимное письмо с сообщением, будто ночью на него собирается напасть разбойник Картуш.

А пока он отвлекал хозяина разговором, его сообщники, одетые в ливреи лакеев, вынесли из дома всё столовое серебро. Взамен похищенного Картуш послал для издевки начальнику стражи дюжину оловянных вилок и ложек.

Гораздо большую щедрость Картуш проявил по отношению к госпоже де Бофремон, супруге маркиза де Бофремона. Удирая от полицейских по крышам, Картуш спрыгнул в каминную трубу её дома.

Каково было удивление маркизы, когда в облаке сажи перед ней предстал вооруженный пистолетами незнакомец! Учтиво, но для убедительности наставив пистолеты на даму, он потребовал, чтобы она провела его к выходу из дома.

Что та и сделала. Через несколько дней маркиза получила письмо с извинениями от Картуша, к которому прилагался маленький ящичек с прекрасным неоправленным бриллиантом стоимостью в две тысячи экю.

Именно такую сумму маркиза де Бофремон пожертвовала больнице Всех Скорбящих, вручив её государственному казначею Франции. А бриллиант оставила себе.

Ещё одним красивым жестом стала введённая Картушем система «пропусков». Он заявлял, что «никто не должен быть ограблен больше одного раза за ночь». К людям, оказавшимся в ночное время на улице, подходили люди Картуша. и предлагали добровольно «внести пожертвование» или обменяться одеждой (разумеется, дорогая одежда прохожего при этом менялась на обноски бандитов).

После чего ограбленному выдавался «пропуск», с которым он мог спокойно дальше гулять хоть всю ночь, и второй раз грабить его уже было нельзя. Тем самым Картуш пытался поддерживать образ «благородного разбойника».

 Однако на деле не всё было так безоблачно. При всей своей любви к красивым жестам, чувству юмора и блестящим авантюрам Картуш был также и безжалостным убийцей.

Люди, сопротивлявшиеся грабежам, полицейские и даже сообщники, которых он подозревал в предательстве (а таковых с каждым годом становилось всё больше) убивались им безжалостно.

По некоторым оценкам, число лично убитых им жертв исчислялось сотнями… однако это были лишь слухи – доказано было лишь одно убийство, совершённое им лично или по его прямому приказу.

Столь дерзкий разбой ставил полицию в тяжелое положение, и она делала вид, что никакого преступника, именуемого Картушем, нет и в помине, что само имя «Картуш» есть лишь условное название, придуманное для себя сборищем воров и грабителей для устрашения честных людей.

В ответ на это Картуш бросил вызов властям и начал появляться на публике, сопровождаемый несколькими товарищами. Бывало, он внезапно появлялся в какой-нибудь веселящейся компании, объявлял: «Я — Картуш!», обнажал оружие и либо обращал всю компанию в бегство, либо увлекал её с собой для участия в грабеже.

Человек двадцать из его свиты, одетых и загримированных под Картуша, неоднократно появлялись в разных кварталах Парижа в один и тот же час.

Картуш хорошо знал, что за деньги можно всё купить. Но он забыл, что за те же деньги очень легко можно продать. Когда король Людовик XV подрос, он жёстко высказал начальнику парижской полиции д'Этанжу своё неудовольствие, что тот не может поймать Картуша. И д'Этанж принялся «носом рыть землю».

За голову Картуша была объявлена огромная по тем временам награда, и ею соблазнился один из его сообщников: некий Грутус Дюшатле, командир одной из групп «картушцев», сообщил о местонахождении главаря банды.

В 11 часов утра 15 октября 1721 года секретарь военного министра Ле Блан в сопровождении 40 солдат ворвался в таверну на улице Куртиль, где застал Картуша «тёпленьким» в постели.

На столе возле кровати лежали шесть заряжённых пистолетов, но Луи-Доминик не успел ими воспользоваться. Картуша пешком, чтобы весь Париж знал о его поимке, отконвоировали в тюрьму Шатле.

Сразу после его ареста у тюрьмы начали собираться толпы любопытных в надежде увидеть легендарного разбойника. Для парижских аристократов поездка в Шатле стала модным развлечением, чем-то вроде посещения нашумевшего спектакля.

Ему нанёс визит даже сам регент Филипп II Орлеанский (издевательски ограбленный Картушем). С особым вниманием Картуша рассматривали актёры театра Комеди Франсез.

Очевидно, предчувствуя, что Картушу суждено в недалёком будущем превратиться в популярного сценического героя, они старались запомнить его позы, жесты, мимику лица, чтобы потом, если представится такой случай, придать его художественному образу как можно больше сходства с оригиналом.

«Вы меня не удержите» — заявил Луи-Доминик тем, кто его арестовал, и многие поверили этой похвальбе. Сбежать из Шатле ему действительно удалось. Его напарником в камере оказался каменщик, который не был закован в кандалы.

Они проделали дыру в водосточную трубу, спустились туда и под землёй пробрались в лавку продавца овощей. Однако далеко уйти им не удалось. В лавке их учуяла собака, которая подняла лай. Служанка, вскочив с постели, заголосила: «Воры!» На её крик прибежали четверо полицейских, пьянствовавших неподалёку, которые и схватили беглецов.

После неудачной попытки побега Картуша перевели в фактически неприступную тюрьму Консьержери. Его приковали цепью к стене в башне Монтгомери и в часы, свободные от пыток и допросов, держали под неусыпным наблюдением четырёх сторожей. 26 ноября суд приговорил его к смертной казни на колесе после пытки.

Долгое время Картуша пытали и допрашивали, стараясь выведать у него все нити самой крупной в мире преступной организации. Но он, надеясь на то, что его соратники рано или поздно вызволят его из тюрьмы, ни в чём не признавался. Пытку испанским сапогом он перенес с необыкновенной стойкостью, чем привёл в восхищение даже палачей.

Наконец, после того как палачи истощили на нём всю свою изобретательность, его отвезли на Гревскую площадь, где огромная толпа собралась смотреть, как его будут колесовать.

До последнего момента Картуш верил, что люди, с которыми он честно делился награбленным добром, не дадут ему умереть. Но время шло, палач уже начал своё дело, а в толпе, окружавшей площадь, не происходило никакого шевеления.

И тогда знаменитый преступник своим последним словом потребовал писаря… Более двух часов король воров публично диктовал писарям полный отчёт о своих преступлениях. Он перечислял адреса, имена и фамилии всех, кто получал от него хоть какую-то мзду.

Его тщательно записанное «последнее слово» заняло 36 листов бумаги. Казнь ещё не началась, а полиция, согласно его показаниям, успела арестовать более четырёхсот человек, прямо или косвенно состоявших в банде Картуша. Среди них оказались такие люди, что в другой момент на них не пало бы и тени подозрения.

Правда, его признание отсрочило казнь всего на сутки. Уже на следующий день, 28 ноября 1721 года, Картуш был колесован на Гревской площади в Париже. История умалчивает о том, был ли сначала нанесён «удар милосердия», который убивал приговорённого до того, как палач начинал переламывать конечности.

В последующие четыре дня его изуродованное тело оставалось лежать на месте казни для удовлетворения любопытства и для назидания парижан. В целях лучшей организации этого жуткого спектакля с желающих подойти поближе к «сцене», а их оказалось немало, взималась определённая плата.

Тем временем отряды солдат и полиции уже рыскали по всему Парижу, вылавливая его сообщников. Признания Картуша, из мстительных побуждений назвавшего всех, кого он презирал за то, что они его покинули, равно как и признания его подручных, раскрыли в подробностях всю обширную шпионскую систему уголовников.

Выяснилось, что больше половины торговцев Парижа скупали краденое добро, причем некоторые, несомненно, делали это поневоле, ибо Картуш любил роскошь и обычно настаивал на погашении своих долгов натурой. Большинство городских трактирщиков также оказались агентами или осведомителями, связанными с секретной службой, организованной Картушем.

Своих родственников и любовниц Луи-Доминик не выдал, а напротив, пытался их обелить. Их всё же арестовали на основании показаний его сообщников.

Через некоторое время после казни отец Картуша публично признался, что Луи-Доминик никогда не был его сыном. Якобы много лет назад неизвестный дворянин и видный представитель влиятельных кругов принесли ему будущего вожака преступников ещё в пеленках и платили крупные деньги за воспитание ребёнка и сокрытие от него тайны его действительного происхождения.

Правда это или нет, теперь точно узнать уже невозможно…

Капитана Уильяма Кидда многие считают самым известным и самым успешным пиратом в истории. Это заблуждение, которое включает в себя даже не один, то ли два, то ли вообще три мифа.

Два точно – Генри Морган не менее известен (если не более); Кидд был далеко не самым успешным из его «коллег по ремеслу» … а был ли он пиратом или всё же нет – это и есть самое интересное в его истории.

Техническая сторона его занятий проста, понятна и далеко не редкость в те времена (конец XVII века, представлявший собой т.н. «золотой век пиратства»). Кидд командовал боевым кораблём, который использовал для захвата других кораблей (в те опасные времена разница между торговым и боевым кораблём была лишь в количестве пушек на борту).

Ответ на экзистенциальный вопрос (пират или нет), определялся тем, насколько действия Кидда соответствовали полученному им каперскому патенту. Если он действовал в (не всегда чётких) рамках правил, установленных патентом, то он был законопослушным капером (корсаром, приватиром) … если же вышел за их рамки, то стал пиратом… а за это дело тогда полагалась виселица.

Верховный Суд Адмиралтейства решил, что таки вышел… в результате Кидд был признан виновным по всем пунктам обвинения: умышленное убийство (бесспорно) и пять эпизодов пиратства (спорно весьма).

Этого с головой хватило для смертного приговора. 23 мая 1701 года в специально отведённом месте в лондонских доках Ист-Энда, где казнили пиратов и разбойников, Кидд и шесть его подельников были повешены.

Верёвка оборвалась и потому Кидда вешали дважды (вопреки распространённому заблуждению, сорвавшихся висельников миловали далеко не всегда). После казни тела Уильяма и его сообщников были вывешены в Тилбери-Пойнт над Темзой в гиббетах, где провисели три года, как предупреждение потенциальным пиратам.

Однако вернёмся к юриспруденции. Каперский патент представлял собой правительственный документ, который во время войны разрешал частному судну атаковать и захватывать суда, принадлежавшие неприятельской державе.

Охота за неприятельскими судами при наличии каперского свидетельства — каперство — считалось уважаемым занятием, сочетающим патриотизм и прибыль, в противоположность действиям без патента (пиратству).

Которое являлось тяжким уголовным преступлением и каралось смертной казнью (обычно виселицей). Французы называли каперские свидетельства lettre de course, что привело к появлению слова «корсар».

Выдача каперских свидетельств в военное время распространилась в Европе XVII века, когда большинство европейских государств начали издавать законы, регулирующие выдачу таких документов.

Процедура выдачи каперских свидетельств и выдающий их орган власти менялись в зависимости от времени и места. В американских колониях, где действовал Кидд, их выдавали губернаторы именем короля.

Во время Войны за независимость в США веком позже эта привилегия перешла вначале к органам власти отдельных штатов, затем к штатам и Континентальному конгрессу, а после принятия конституции каперские свидетельства стали выдавать Конгресс и президент.

Каперское свидетельство превращало частное торговое судно в морскую вспомогательную единицу. Капер пользовался защитой законов военного времени о правилах ведения войны (тогдашних аналогов Гаагской конвенции).

В случае, если команду капера захватывал противник, её члены считались военнопленными; без свидетельства таких пленников считали пиратами «в состоянии войны со всем миром»; преступниками, которых чаще всего вешали.

Поэтому пираты того времени активно пользовались преимуществами «удобных флагов». Француз ирландского происхождения Люк Райан и его лейтенанты за два года командовали шестью разными судами под флагами различных стран, воюющих на противоположных сторонах.

Братья Лафит (весьма известные и заслуженные пираты) из Нового Орлеана пользовались каперскими свидетельствами, полученными за взятки у чиновников центральноамериканских правительств и у правительства независимого Техаса, чтобы прикрыть банальные грабежи видимостью законности.

Каперское свидетельство обязывало капера предоставлять захваченные суда и груз адмиралтейскому суду своей или союзной державы для освидетельствования.

Руководствуясь призовым правом, суд решал, является ли каперское свидетельство действительным и принадлежали ли захваченные судно или груз вражескому государству (что было не всегда легко определить, поскольку часто использовались «ложные» флаги).

В случае положительного решения суда добыча шла на продажу, а вырученные деньги делились между владельцем и наёмной командой каперского судна. Без решения суда прежний хозяин судна и груза мог потребовать их возврата и возмещения убытков.

Во время гражданских войн, в случае разделённой верховной власти, часто возникали вопросы о действительности каперского свидетельства. Английский суд, например, отказывался признавать свидетельства, выданные в мятежной Ирландии в правление Якова II, и повесил восемь капитанов-каперов как пиратов.

Условия свидетельства также обязывали капера соблюдать законы военного времени, выполнять обязательства международных договоров (не нападать на нейтральные суда) и, в особенности, обращаться с пленниками так вежливо и гуманно, насколько это возможно без угрозы для экипажа капера.

При невыполнении этих условий адмиралтейский суд мог аннулировать каперское свидетельство, отказать в выплате призовых денег и даже взыскать с команды капера компенсацию за вред, причинённый пленникам.

Уильям Кидд родился 22 января 1651 года в городе Данди в Шотландии (тогда это было ещё независимое от Англии государство на Британских островах). Отец Уильяма, капитан Джон Кидд, пропал без вести в море (не редкость в те времена); его мать получала вдовью пенсию от английского Морского управления.

Морскую карьеру отца и то, что Уильям жил в районе доков, называют основными причинами, почему Кидд решил связать свою жизнь с морем. По некоторым данным, после смерти отца Кидда мать с пятилетним Уильямом иммигрировали в Нью-Йорк, где он позднее и обучался морскому делу.

Чем занимался Кидд до 1689 года – точно неизвестно. По одной из версий, Уильям Кидд, плававший в составе английского флота, в 1688 году оказался одним из выживших после кораблекрушения у берегов Гаити. Спасшихся приняло к себе на борт судно французских пиратов, после чего Кидд промышлял вместе с ними в Карибском море и Атлантике как раз до этого времени.

После чего некоторое время… воевал с французами (обычное дело для англичан в то время и после), а затем по поручению колониальных властей занялся… борьбой с пиратами в Северной Америке.

Король Англии и Шотландии (и Нидерландов в придачу, как будто этого было мало) Вильгельм (одновременно Второй и Третий – в разных странах) поручил губернатору Нью-Йорка Ричарду Куту решить вопрос с местными пиратами. Ибо реально достали…

Нью-йоркский землевладелец Роберт Ливингстон посоветовал Куту нанять «надёжного и хорошо себя зарекомендовавшего» (видимо, в войне с французами) капитана Уильяма Кидда для карательной экспедиции против пиратов… ну и французов, понятное дело, тоже.

Согласно условиям найма, 4/5 от расходов на экспедицию брали на себя члены правительства Новой Англии. Остальное должны были добавить сам Кидд, которому для этого пришлось продать корабль, и его партнёр Ливингстон.

Предполагалось, что Кидд будет проводить каперские операции на французских торговых путях и часть добычи отдавать лордам. Причём 1/4 от всей добычи получал экипаж, 1/5 получали Кидд и Ливингстон. 1/10 добычи переходила в королевскую казну, остальное получали лорды.

Если же доля, полученная лордами, не окупала затраченные на снаряжение экспедиции средства, Кидд должен был покрыть разницу из своего кармана.

В общей сложности лорды рассчитывали к марту 1697 получить 20 000 фунтов прибыли. А если итог от всей полученной добычи превысил бы 100 000 фунтов, то корабль со всем снаряжением становился собственностью Уильяма.

Поскольку часть добычи Кидд должен был передавать в казну, мог означать, что король Вильгельм (в ипостаси II или III) также выступал в роли спонсора карательно-каперской экспедиции.

11 декабря 1695 года Кидд получил каперский патент, согласно которому он был уполномочен захватывать французские суда в Индийском океане.  26 января 1696 года к этому документу было добавлено свидетельство, дававшее право захватывать ещё и пиратские суда, но при этом не причинять вреда никому из союзных Англии государств.

30 октября 1697 года произошёл инцидент, в результате которого Уильям Кидд убил одного из членов своего экипажа. За такое в то время однозначно полагалась виселица, поэтому утверждения о том, что Кидд был якобы казнён безвинно, не соответствуют действительности (вне зависимости от того, был ли он пиратом или добропорядочным капером).

Кидд явно был не силён в юриспруденции, поэтому всего за два года нагородил такого, что приобрёл устойчивую репутацию пирата (с «коллегами» он так и не столкнулся). Понимая, что всерьёз запахло пеньковой верёвкой, Кидд решил, что лучшим выходом будет отправиться в Нью-Йорк.

И попытаться убедить одного из своих покровителей, Ричарда Кута, что служил короне честно и все обвинения в пиратстве не соответствуют действительности. Это была катастрофическая, фатальная ошибка.

Ибо восприятие реальности есть единственная реальность – а к тому времени Кидда воспринимали пиратом уже чуть более, чем все (по делу или нет – уже было совершенно неважно). 

Понимая, что причастность к действиям Уильяма может пагубно сказаться на его карьере и лучшим выходом для него будет привезти Кидда в Англию в цепях, Кут отправил Уильяму послание с предложением явиться в Бостон, чтобы решить вопрос с помилованием.

Кидд на это согласился (ибо именно это и планировал). По прибытии Уильяма в Бостон 3 июля 1699 года Кут потребовал от него отчёт об экспедиции, который Кидд согласился доставить утром 6 июля.

После того, как Уильям этого не сделал, Кут выдал ордер на арест Кидда. Уильям был арестован в полдень в тот же день, когда он направлялся на встречу с губернатором, и заключён под стражу в Бостонскую тюрьму.

В апреле 1700 года Уильяма Кидда и его людей для допроса в Парламенте, где он с разу оказался инструментом внутренней английской политики. Новое правительство (тори) хотело дискредитировать вигов, которые поддерживали Уильяма… однако на допросах Кидд отказался называть имена, надеясь, что его покровители оценят его лояльность и ходатайствуют королю за него.

Это была его последняя – и окончательно фатальная ошибка. Ибо, скорее всего, Кидд мог избежать казни, начни он говорить. Ввиду молчания Кидда и бесполезности его в политической борьбе партий он был передан Верховному Суду Адмиралтейства.

Где ему предъявили обвинения в пиратстве (спорные) и убийстве Уильяма Мура (бесспорные). В пиратстве вместе с Киддом обвинялись и его ближайшие сподвижники, арестованные вместе с ним.

В ожидании суда Кидд был заключён в Ньюгейтскую тюрьму, откуда написал несколько писем королю Вильгельму с просьбой о помиловании, оставшихся без ответа. Кидду были предоставлены два адвоката, которым не удалось добиться ни оправдания, ни даже мягкого приговора.

9 мая 1701 года капитан Кидд был признан виновным по двум статьям: убийство и пять случаев пиратства и приговорён к смертной казни через повешение. Все его люди также были признаны виновными, кроме троих: Ламли, Дженкинса и Берликорна, которых оправдали, признав, что они были в составе команды Кидда по принуждению. 23 мая Кидд и его сообщники были повешены.

С именем Кидда связана легенда (ставшая основой ряда литературных произведений и художественных фильмов) о якобы спрятанных им якобы несметных сокровищах. Никаких доказательств этого найдено не было… как и самого сокровища. Обычное дело.