Я достаточно хорошо разбираюсь в физиологических и психологических аспектах болевых воздействий на человеческое существо (спасибо Баронессе, доктору Йозефу Менгеле и моей работе алготерапевта и палача – примерно в такой последовательности), а также в феномене христианского мученичества и мученичества вообще, чтобы абсолютно уверенно и совершенно ответственно заявить: Франко-канадский фильм Мученицы 2008 года чушь собачья.
Бред сивой кобылы в лунную ночь – и это ещё очень мягко сказано (его американский римейк 2015 года не заслуживает вообще никаких комментариев – настолько это феерическая ахинея даже по неслабым меркам Голливуда).
Проще говоря, авторы фильма (продюсеры, режиссёр, автор сценария и т.д.) не имеют ни малейшего представления о предметных областях, в которые влезли. Обычное дело для кинематографа – и для Голливуда, и для инди, и для артхауса.
Однако по не до конца понятным мне причинам этот фильм стал культовым (впрочем, фильм Меган пропала тоже стал культовым – а это ещё более редкостная бредятина) … поэтому я с самого начала работы на Объекте Харон (фильм я просмотрел задолго до того) совершенно точно знал, что некая не в меру экзальтированная особа непременно захочет… впрочем, чтобы объяснить, что она захочет и почему, нужно коротко рассказать и прокомментировать сюжет фильма.
Почти год 12-летняя девочка Люси считалась пропавшей без вести, но неожиданно для всех, избитая и истерзанная, она была найдена. Полиция в замешательстве — несмотря на огромное количество побоев на её теле, следов сексуального насилия нет. Это преступление так и остаётся нераскрытым.
Её ровесница Анна, дочь одного из врачей, становится её лучшей подругой, помогая девочке вернуться в относительно нормальное состояние… правда, не особо успешно. Ибо Люси твёрдо решила найти тех, кто её похитил и истязал целый год… явно будучи незнакомой с изречением Конфуция о двух могилах.
Пятнадцать лет своей жизни Люси посвятила поиску извергов, сломавших её жизнь. Поиски дали результаты: девушке удаётся выследить мужчину и женщину, которые, по её мнению, были теми, кто её похитил и истязал (впоследствии выяснится, что она была права).
Она врывается в их дом и жестоко убивает всех, кто в нём находится, в том числе и двух детей её похитителей/истязателей. Обычное дело при такой мести – за компанию с действительно виновными страдают ни в чём не повинные люди.
После этого Люси звонит Анне, своей подруге, и просит её приехать. Анна помогает Люси спрятать тела и убрать дом — хоть она не верит в то, что именно эта на вид благополучная семья была способна на такое зверство, а её план был поговорить с ними, а не убивать.
Люси мучается призраками прошлого: её уже давно преследует некое «существо», образ истерзанной женщины, которой Люси не помогла сбежать при своём побеге и которая (вроде бы) существует только в её воображении, заставляя Люси самой наносить себе удары и порезы.
Она считала, что после смерти её мучителей существо оставит её в покое, но этого не происходит. К тому же Анна пыталась помочь чудом выжившей после выстрела Люси женщине/мучительнице, что не способствует взаимопониманию девушек. Люси не может больше терпеть невыносимый страх и совершает самоубийство… что становится первым подтверждением правоты великого Конфуция.
Анна остается одна. Она звонит своей матери, с которой она в натянутых отношениях, ибо мама не одобряет дружбу дочери с Люси (и правильно делает) и обследует дом. В подвале она обнаруживает секретную камеру, в которой находится истерзанная молодая девушка. Анна пытается помочь несчастной… правда, без особого успеха (та умирает).
Измученная, Анна остаётся в доме до рассвета, совершая роковую ошибку: утром в доме появляются вооружённые люди во главе с женщиной, которую все называют просто Мадемуазель.
Прибывают потому, что им не удалось дозвониться в этот дом, так как Анна оставила трубку телефона поднятой после звонка подруге. Всех погибших, в том числе Люси и умершую мученицу, хоронят в общей могиле на заднем дворе. Что становится вторым подтверждением правоты великого Конфуция.
Мадемуазель объясняет Анне, что принадлежит к тайному обществу, члены которого хотят открыть тайну загробной жизни путём искусственного создания мучеников (подвергая жутким истязаниям девочек и молодых девушек).
По мнению Мадемуазель, после нескольких месяцев или даже лет истязаний находящиеся на грани жизни и смерти девушки обретут возможность своими глазами увидеть загробную жизнь и передать свои знания возглавляемой Мадемуазель секте... точнее, танатофильскому алго-культу.
По словам Мадемуазель, все предыдущие попытки не дали желаемого результата— жертвы или сходили с ума, или умирали от боли (чего и следовало ожидать – если исходить из фактов, логики и здравого смысла). Однако, где вышеперечисленное – и где танатофильский культ…
Мадемуазель (почему – об этом фильм умалчивает), решила, что у Анны получится. Поэтому по её приказу девушку заковывают в цепи и начинают подвергать истязаниям столь же чудовищным, сколь и бессмысленным – авторы фильма явно сэкономили на компетентных алго-консультантах.
У меня все их потуги вызывали просто безудержный хохот, ибо я ещё до общения с Лидией Крамер – лучшим в мире специалистом по допросам с применением болевых воздействий (80 лет опыта – это вам не корова чихнула), знал, что в так называемое альтернативное состояние сознания – а именно в этом состояла цель Мадемуазель – такими методами девушку не ввести… никого не ввести.
После некоего промежутка времени с измученной Анны снимают кожу и подвешивают над нагревательной лампой. По утверждениям Мадемуазель, до того лишь четыре жертвы смогли увидеть якобы загробную жизнь (далеко не факт, что именно оную – и что это вообще были не галлюцинации), но лишь Анна рассказала Мадемуазель то, что она видела. Поэтому последняя вроде бы оказалась права.
На следующий день в доме Мадемуазель собирается всё тайное общество, окрылённое успехом, которого они, наконец, добились после не одного десятилетия безуспешных попыток.
Они жаждут услышать из уст Мадемуазель то, что так пытались найти в течение многих лет. Однако Мадемуазель совершенно неожиданно убивает себя выстрелом из револьвера, так и не донеся до своих… подельников тайну загробной жизни, и лишь одному из верных последователей упомянув, что там «определенно что-то есть».
То, что это бред полный – очевидно любому в здравом уме и твёрдой памяти. Мне было интересно другое – имеет ли эта бредятина хоть какое-то отношение к реальным событиям… и если имеет, то какое именно.
Пересмотрев фильм трижды – и вспомнив Историю О, которая на самом деле была грамотным сливом (в форме худлита) информации об экспериментах по контролю над человеческой психикой канадского франкоязычного доктора Ивена Камерона (по контракту с ЦРУ) в Квебеке в 1950-е годы – я пришёл к выводу, что таки имеет. Однако проверить свою догадку тогда, понятное дело, не мог – у меня просто не было соответствующих возможностей.
Возможности появились после моего (неожиданно близкого – я её даже несколько раз сажал на кол по её просьбе) знакомства с Магдой. Магдаленой Эвой-Марией ван Хоорн, которую многие считают самой опасной женщиной на нашей планете.
Моя благоверная Маргарита Александровна ныне Романова с этим не согласна, ибо сама не без оснований претендует на это звание (после ликвидации братьев Кеннеди и Мартина Лютера Кинга) … впрочем, это неважно. Важно, что Магда, несмотря на мои настоятельные просьбы, так и не дала мне почитать «дело Мадемуазель», как я его про себя окрестил. Если оно вообще существуует.
Поэтому я до сих пор точно не знаю, стал ли фильм Мученицы грамотным сливом Группой Омега информации о реальных ритуальных убийствах с особой жестокостью... или же после просмотра фильма у некоей особы бальзаковского возраста настолько слетела крыша, что она решила воплотить сюжет этого культового фильм в реальность.
В любом случае Мадемуазель и её банде не повезло… причём не повезло фатально… в смысле, летально. Ибо об их проделках узнала Группа Омега, которая, в частности, занимается охотой на такую нелюдь.
Охота – обычно дело для Магды и компании – оказалась успешной… в результате новоявленная секта в полном составе совершила ритуальное самоубийство. С иронией у Магды всегда было всё очень даже хорошо, поэтому сектанты – хоть и ни разу ни евреи – умерли от отравления Циклоном-Б.
Который до сих пор производится в Чехии под торговой маркой Ураган Д2. По слухам, отраву любезно предоставил мой в некотором роде коллега Борис Новицкий… впрочем, он не подтверждает, но и не опровергает эти слухи.
Меня познакомили (в ранней юности или позднем детстве — это уж кому как больше нравится с гига-алго-экстримом под названием полная смена всей кожи - надо отметить, на существенно улучшенную – сразу два источника (правда, тогда я был уверен, что это просто жуткая смертная казнь). Картина «Суд царя Камбиса» (подробнее о ней чуть ниже) и фильм «Насими» (аналогично).
А совсем недавно – красочные рассказы Баронессы о соответствующих эпизодах её «похождений на заре христианства». Получившие сильно беллетризованное отражение в церковных сказках для взрослых... ой, извините, в «Житиях святых». Христианских святых, разумеется.
Согласно одному такому «церковному преданию», кожу живьём содрали со Святого Варфоломея. Это была, конечно, сказка - ибо мне было доподлинно известно (причём из первых уст), что на самом деле кожу содрали вовсе не с мифического христианского святого, а с вполне реальной женщины- метагома по имени Лилит. Она же (впоследствии) Баронесса Элина Ванадис фон Энгельгардт.
С неё сдирали кожу аж трижды – в разных местах и в разное время, разумеется. Для неё это было... ну, примерно, как для человека о крапиву обжечься, а вот для палачей (персидских мастеров-искусников) закончилось всё это действо очень и очень плохо. Для кого-то могилой, для кого-то психушкой...
Когда мне Баронесса об этом со смехом рассказала (Михаил Задорнов обзавидовался бы), я задал совершенно естественный вопрос:
«Как можно содрать то, чего нет?»
Хотя о метагомах мне (как, собственно, и любому не-метагому) известно крайне мало; а Лилит не рассказывала ни о себе, ни о своих соплеменниках почти ничего (за исключением отчёта о своих похождениях на заре христианства, но это совсем другая история), кое-что всё-таки мне выяснить удалось.
В частности, я (без особого удивления, надо отметить) узнал, что человеческих органов у метагомов нет. Вообще. Совсем. Поэтому нет и кожи. Структура тела Лилит ближе к знаменитому «злому роботу» Т-1000 из блокбастера всех времён и народов «Терминатор-2». Только робота в фильме сваяли из «жидкого металла» (сиречь из неорганики), а тело Баронессы явно было вполне себе органическим.
«Можно» - улыбнулась Лилит. «Если оно вдруг появится...»
И объяснила: «Я могу временно модифицировать своё тело, превратив его в очень близкое подобие человеческого...»
«Понятно» - вздохнул я. И тут же вспомнил... правильно, вышеупомянутую мной картину. На которую наткнулся ещё в «позднем детстве», просматривая какую-то книгу по искусству (по странной причине у нас дома их было навалом, хотя ни художники, ни даже искусствоведы в роду не водились никогда – ни по материнской, ни по отцовской линии).
Картина называлась «Суд царя Камбиса». Впрочем, у неё было и второе название, которое чётко отражало её сюжет: «Сдирание кожи с продажного судьи». Чётко, ясно, конкретно и недвусмысленно.
Это был диптих – две картины, объединённые одним сюжетом. Автором картины был некий Герард Давид, нидерландский живописец, представитель раннего Северного Возрождения (вот бы ещё понять, что это такое).
Картина была закончена в 1498 году и относится к жанру так называемых назидательных изображений, весьма популярных в нидерландском искусстве того времени.
Полотно было написано для зала судебных заседаний в ратуше Брюгге, дабы напоминать о необходимости судить справедливо... и о последствиях вынесения неправедных решений. ИМХО, её бы повесить в каждый зал судебных заседаний – и в каждый кабинет судьи в России... и не только.
Сюжет картины основан на реальном историческом событии, описанном в знаменитой «Истории» греческого историка Геродота:
«За то, что судья Сисамн, подкупленный деньгами, вынес несправедливый приговор, царь Персии Камбис велел его казнить, содрав с него живьём кожу. Кожу эту царь приказал выдубить, нарезать из неё ремней и затем обтянуть ими судейское кресло, на котором тот восседал в суде.
Обтянув кресло, Камбис назначил судьёй вместо Сисамна, которого казнил и велел затем содрать кожу, его сына, повелев ему помнить, на каком кресле восседая, он судит»
На левой части диптиха изображён арест неправедного судьи Сисамна, который был уличён во мздоимстве. Царь Камбис перечисляет судье, отсчитывая по пальцам, эти случаи. Один из солдат удерживает Сисамна за руку. За креслом судьи стоит его сын — юноша Отан, будущий судья.
На правой части диптиха изображено, как палач сдирает с живого судьи кожу. На заднем плане, в галерее на судейском кресле, покрытом кожей, снятой с казнённого, сидит Отан, сын Сисамна.
Зрелище было... мерзкое. Отталкивающее. И, вместе с тем (как это часто бывает), завораживающее. Ещё более завораживающее, чем фильм, представлявший собой сильно беллетризованную историю феерически яркой жизни и жуткой, мученической смерти... правильно, с него содрали кожу живьём великого мусульманского поэта Иммадедина Насими. Который я посмотрел, как ни странно, в кинотеатре «Айдас» (Эхо) в литовском Друскининкае. СССР, однако.
Мусульманского, а не азербайджанского (хотя он считается фактическим создателем азербайджанской поэзии, литературы, да и вообще азербайджанского литературного языка) потому, что ислам категорически отрицает само понятие национальности.
Согласно исламскому вероучению, в единой мусульманской умме (глобальном сообществе), нет и не может быть никакого разделения на нации... и даже на страны. Ибо с точки зрения государственного устройства, умма должна представлять собой единый глобальный исламский халифат.
С последним как-то не сложилось, хотя попыток было как минимум три (империя пророка Мухаммеда – основателя этой религии, империя Тимура и Оттоманская империя). А вот в «ликвидации деления по национальному признаку» мусульмане продвинулись весьма существенно.
Введя единую систему имён и фамилий (вне зависимости от страны, государства и национальности) и де-факто единый язык – арабский.
Жизнь Иммадедина Насими – просто роскошный сюжет для исторического детектива, в котором современный учёный... или просто любитель истории разгадывает загадки прошлого.
Дэн Браун с его бредовым антихристианским «Кодом да Винчи» отдыхает. Вообще, ИМХО, мусульманский Восток – благодатнейшее поле для авторов, работающих в этом жанре, ибо там занятнейших историй так много и закручены они так лихо, что Европе, грубо говоря, ловить почти нечего. Надо будет заняться… на заслуженном отдыхе. Увы, покой нам только снится.
Самое загадочное в яркой и весьма событийной жизни Насими – это за что, собственно, его казнили. Да ещё таким кошмарным образом (в те годы сдирание кожи живьём было уже большой редкостью).
Как и в «просвещённой» Европе в те годы и в тех местах (Насими был казнён в начале XV века в Халепе – нынешнем сирийском Алеппо), приговорённых к смерти либо вешали, либо им рубили головы. Даже на кол сажали уже редко.
Ибо этот вид казни обычно применяли лишь к захваченным противникам (например, христианам). А Насими был вполне себе мусульманином... правда, не совсем ясно, насколько правоверным (и что это вообще значило в те времена).
Загадочно это потому, что в те времена и в том месте ни уголовного кодекса, ни судопроизводства в современном (да и в тогдашнем европейском) понимании просто не существовало. Судили как Аллах на душу положит, хотя кое-какие ориентиры, разумеется, существовали.
Единственное, что понятно – освежевали Насими не из-за его поэзии, это точно. За неполиткорректную (и даже еретическую) поэзию могли публично высечь, бросить в тюрьму-зиндан (обычно ненадолго) ... но не казнить. Тем более, публичным сдиранием кожи живьём.
Вообще Насими, весьма вероятно, сильно оскорбился бы, если бы его назвали поэтом. Ибо для него поэзия была лишь хобби, причём неясно, насколько важным. Для начала, он был сеидом (сейидом) – прямым потомком самого Пророка Мухаммеда (его полное имя Сеид Имадеддин Насими).
Что немедленно вызывает очень серьёзные вопросы к тому, кто приговорил Насими к смертной казни, да ещё и такой варварской (по официальной версии, это был египетский султан Шейх аль-Муайяд).
Ибо в исламских странах сейиды (которые для многих мусульман были как святые для христиан) пользовались особыми привилегиями: они имели право ходатайствовать за преступников и не могли быть приговорены не то, что к смертной казни – даже к телесным наказаниям.
Поэтому казнь Имадеддина Насими сильно попахивает бессудным убийством. Вероятнее всего, Насими каким-то образом умудрился вляпаться не просто в большую политику, а в полномасштабную войну в Сирии.
Ибо по наиболее распространённой версии, его казнили в 1417 году, а как раз в это время мало того, что сирийские наместники султана взбунтовались, так и ещё «орды диких туркменов» решили учинить набег а-ля Чингисхан с Батыем.
Ситуация, похоже, стала настолько критической, что когда Насими (скорее всего) попал под раздачу (по одной из версий, его подставили то ли политические противники, то ли религиозные оппоненты, то ли кто ещё, кому он дорогу перешёл), султану было уже не до политеса в отношении сейидов. И он приказал содрать с Насими кожу живьём.
Изучив яркую (но не так чтобы уж особо необычную для того места и времени) биографию Насими, я пришёл к выводу, что, как это часто бывает, столь жуткий финал он привёз себе сам.
Ибо, считая себя защищённым своим титулом сейида (как в конце концов выяснилось, необоснованно) он, по сути, стал оппозиционным богословом. Что в исламских странах, где религия от политики неотделима принципиально, автоматически означало и политическую оппозицию.
В то время в ситуации кризиса это означало «убей иль будь убит», «или ты их, или они тебя» (впрочем, и в современных странах победившего ислама это периодически аналогично).
К сожалению, в первую очередь для него самого, Насими был пацифистом... в отличие от его противников. Что и привело его на площадь в Алеппо к ножам искусных сирийских палачей (ну или из Персии султан кого-то выписал – о деталях история умалчивает).
Хотя Насими происходил из семьи всего лишь ремесленников, его родители сумели дать ему первоклассное образование (одной из причин успехов исламского мира в те времена была высокоэффективная система социальных лифтов в мусульманских странах).
В учебном заведении (каком именно – история умалчивает, но явно одном из лучших), он изучал математику, астрономию, логику... и, конечно же, богословие. Что в те годы автоматически означало и политологию тоже. Вкупе с экономикой, социологией и так далее.
Огромное влияние на будущего мученика (пожалуй, даже великомученика) оказал выдающийся персидский поэт и философ Фазлуллах Наими. Который очень плохо кончил – за свою оппозиционную политическую деятельность (выступление против династии Тимуридов) он был арестован, судим, приговорён к смерти и повешен (по наиболее распространённой версии, в 1394 году).
К сожалению (к великому сожалению, на самом деле), Насими не извлёк никакого урока из печальной судьбы своего учителя. Ибо занялся... правильно, ровно тем же самым. Причём в высшей степени энергично занялся.
Наими был не только и не столько поэтом, сколько философом-мистиком. Изначально он увлёкся суфизмом – исламским мистицизмом (занятная штука, хотя я предпочитаю западный и дальневосточный подходы к делу).
Но потом ему (как и любому гению – а Наими был несомненным гением) стало тесно в рамках традиционных суфийских школ (та ещё смирительная рубашка, должен я вам сказать). Поэтому, как это обычно и бывает в таких случаях, он отправился странствовать по огромной территории тогдашнего исламского мира (впрочем, с тех пор территория эта скорее выросла).
Побывав почти во всех странах и крупных городах Ближнего Востока и Средней Азии и пообщавшись... с кем он только не общался, он в конечном итоге разработал собственное учение.
Которому дал имя хуруфизм. По сути, хуруфизм – это (только со стульев не падайте, плиз) исламская нумерология («хуруф» по-арабски означает «буквы»). Число семь у хуруфитов считается священным (что совершенно не оригинально, надо отметить) ... а вот другая идея Наими оказалась, мягко говоря, непопулярной у «мейнстримных» исламских богословов и правителей исламских стран.
Согласно учению хуруфитов, Коран подлежит толкованию посредством системы букв. Представляете, в какой восторг пришли муллы, кази и прочие аятоллы, которые на толковании Корана и денег делали немерено, и власть обрели немалую? Вот и я представляю.
Вопрос о том, содержался ли в учении Наими (точнее, в его книгах и записях мистических видений и откровений) прямой призыв к восстанию против династии Тимуридов до сих пор является дискуссионным.
Я лично думаю, что вряд ли, ибо мистицизм и политика (тем более, политическое насилие) вещи обычно не просто несовместимые, но прямо противоположные. Однако времена были смутные, суровые, опасные и жестокие, поэтому перебдеть лучше, чем недобдеть... в общем, так бедолага Наими и оказался на виселице.
Впрочем, ему ещё сильно повезло, ибо с его любимого ученика Насими вообще кожу живьём содрали. Думаю, что не только потому, что у египетского султана нрав был много круче, чем у сына Тимура, по приказу которого повесили Наими (вся эта публика одним миром мазана).
А ещё и потому, что Насими пошёл много дальше своего учителя. Так, например, он был горячим поклонником иранского суфия и поэта X века Гусейна Халладжа Мансура, который прямо говорил: «Я - Бог!». Что, мягко говоря, было не только чушью собачьей, но и жуткой ересью даже в христианских странах, где за такое отправляли на костёр быстро и без сантиментов.
В странах победившего ислама сожжение на костре в качестве способа смертной казни как-то не прижилось... впрочем, Мансуру это помогло не сильно. Ибо его предсказуемо арестовали, заключили в багдадскую тюрьму, где в течение 11 лет (!!) безуспешно пытались убедить встать на путь истинный (в смысле, вернуться на позиции ортодоксального ислама).
В конце концов халифу это надоело и 26 марта 922 года упрямый мистик был казнён (вероятнее всего, повешен, хотя, судя по картине, на которой изображена подготовка к казни, вполне могли и кожу содрать живьём).
И этот урок не пошёл Насими впрок – ибо он в своих стихах упорно продолжал утверждать... ровно то же самое. «Я – Бог!». От скромности помереть ему явно не грозило... а вот от ножей сирийских или персидских спецов по свежеванию живьём оказалось очень даже.
Невероятно деятельному Насими (даже по меркам того времени и то мира, в котором пассионариев было не просто много, а очень много) одной поэзии – сиречь в некотором роде прокламаций – было мало.
Поэтому он отправился проповедовать идеи хуруфизма по городам и весям уже тогда необъятного исламского мира. Правители и исламские радикалы гоняли его тоже весьма энергично – и даже периодически сажали в темницу. Дабы он мог остыть и поразмышлять о том, правильно ли он живёт. И праведно ли.
Не сомневаюсь, что его повесили бы уже давно (или как минимум выпороли бы, причём весьма основательно) ... но он был сейидом и потому для таких наказаний нужны были куда более веские основания. Которых (пока) не было.
В конце концов он предсказуемо доигрался, оказавшись не в то время не в том месте и поссорившись не с тем правителем. Египетский султан Шейх Аль-Муайяд то ли был совсем уж полным отморозком в религиозных вопросах (что непохоже на правду), то ли оказался в таком кризисе, что просто не мог себе позволить, чтобы по его и без того проблемным (мягко говоря) северным территориям свободно разгуливал отмороженный на всю голову сабж и заявлял: «Я – Бог!».
Тем более, что сабж этот, как говориться, «приступил к клонированию» себя любимого, основав общество учёных, музыкантов и прочих представителей местной элиты. А это уже попахивало «теневым правительством» и прочими прелестями политической оппозиции.
Поэтому на этот раз сейид краткосрочной отсидкой в зиндане не отделался. Его судили и приговорили к смерти посредством публичного сдирания кожи живьём (видимо, его прокламация «Я – Бог!» взбесило султана не на шутку).
В ожидании казни Насими написал ряд стихотворений под общим названием «хабсие» («тюремные)», в которых в поэтической форме изложил свои горестные размышления о несправедливости властей, невежестве и продажности судей, осудивших его, а также бунтарские мысли человека, остающегося до конца верным своим убеждениям (что не всегда разумно и тем более достойно, ибо человеку свойственно ошибаться).
Насчёт «продажности» осудивших его мусульманских судей он, конечно, загнул, ибо по тогдашним и тамошним законам он получил что заработал (разве что способ казни для его преступлений был явно чрезмерно жестоким).
Есть занятная легенда (скорее всего, лишь легенда), что Насими жестоко подставили. Очень жестоко, на самом деле. Когда Насими прибыл в Антабу (провинция в Сирии), он очень быстро подружился с губернатором провинции.
Многим это (предсказуемо) не понравилось - и они решили его подставить. И тайком вложили в обувь поэта фрагмент одной из сур Корана. Затем в присутствии губернатора спросили Насими, как бы он отнесся к человеку, который топчет ногою текст Корана.
Насими ответил, что этого человека необходимо казнить, содрав с него кожу живьём. «Тогда ты сам вынес себе приговор», сказали они ему, и извлекли из его обуви экземпляр суры Корана...
По иронии Судьбы (или Бога – это уж кому как больше нравится), произведения Насими на азербайджанском языке (он писал ещё и на арабском, и на персидском) хранятся в Институте древних рукописей... в Ереване.
Вышеупомянутый фильм предсказуемо называется предельно просто и конкретно: «Насими». Фильм вышел на экраны летом 1975 года – к 600-летию со дня рождения поэта (тогда считалось, что он родился в 1375 году и только позднее выяснилось, что на шесть лет раньше).
«Насими» был снят на киностудии «Азербайджанфильм» (кто бы сомневался) режиссёром Гасаном Сеидбейли. В 2019 году (к 650-летию со дня рождения поэта) фильм был отреставрирован и конвертирован в стандарт HD. Этот год вообще был (предсказуемо) объявлен в ныне независимом Азербайджане «годом Насими». Указом президента страны Ильхама Алиева, разумеется.
Роль Насими исполнил талантливый азербайджанский актёр Расим Балаев. На русский язык роль дублировал... Вячеслав Тихонов. Так что Насими говорил по-русски голосом штандартенфюрера СС Макса фон Штирлица.
Фильм произвёл на меня сильнейшее впечатление (что в том возрасте совершенно неудивительно). Больше я его не пересматривал (хотя, наверное, надо бы), но уже тогда у меня возникло ощущение невероятной достоверности и реалистичности происходящего на экране.
Невероятной потому, что практически все фильмы на исторические темы в то «совковое» время были лютым и галимым агитпропом, к реальности отношение имевшим чуть менее, чем никакое.
На VII Всесоюзном кинофестивале 1974 года в фильм был удостоен (ИМХО, более чем заслуженно) приза «за лучший фильм на историческую тему». Я считаю, что это вообще один из лучших исторических фильмов «всех времён и народов», хоть и снят во времена просто жутко затхлого совка... извините, «развитого социализма» ... и тогда уже весьма развитого «сицилизма» (в первую очередь как раз в Азербайджанской ССР).
Согласно фильму (и историческим свидетельствам), Насими казнили, привязав за запястья и лодыжки к П-образной раме. Максимально растянув вертикально расположенное тело, чтобы было удобнее и легче и разрезать, и сдирать кожу приговорённого.
Поэтому именно в вышеупомянутом фильме («Насими»), а не на (тоже вышеупомянутой) картине «Суд царя Камбиса» казнь путём сдирания кожи живьём показана реалистично.
Ибо на картине казнимый лежал на спине на лавке, что делало сдирание кожи со спины и ягодиц просто невозможным (переворачивать «объект» во время казни на живот было нереально).
В фильме же Иммадедина Насими (который всю эту жуть привёз себе исключительно сам) привязали, точнее, растянули на вертикальной П-образной деревянной раме. Что позволяло осуществить казнь максимально удобно для палача (понятно, что приговорённого никто не спрашивал).
Точно к такой же раме привязали и Яну… только всё это происходило без моего участия и даже присутствия. Не потому, что я имел что-то против (когда привыкнешь, эта казнь воспринимается весьма эстетично) … просто меня срочно выдернул мой партнёр (хотя формально подчинённый) Ханс Каммлер.
У команды которого возникли какие-то серьёзные проблемы с тульпой (она же ИИ-чат-бот с видео-аудио интерфейсом), над которой мы работали вот уже несколько месяцев.
Пришлось срочно всё бросить и заняться в некотором роде пожаротушением. Когда пожар был потушен и в моём присутствии в Управлении Специальных Проектов Die Neue SS необходимости более не было, я вернулся на Объект Харон.
К тому времени Яна полностью регенерировала (сменила практически всю кожу). По-прежнему голая (она вообще предпочитала костюм Евы при любой возможности), она восхищённо осмотрела своё тело в огромном – во всю стену – зеркале и удовлетворённо изрекла:
«Действительно, значительное улучшение; надо будет повторить… когда-нибудь»
Я вопросительно посмотрел на неё. На этот раз пришелица покачала головой:
«Я не могу тебе рассказать, где я побывала и что видела… а ты точно не хочешь это знать. Некоторыми знаниями можно отравиться похлеще цианида…»
«Как в фильме Сквозь горизонт?» - осведомился я. Ибо знал, что она смотрела этот культовый НФ-ужастик 1997 года режиссёра Пола Андерсона.
Она бесстрастно ответила: «Без комментариев».
Следующий день у меня был самым обычным – в отличие от вечера. Ибо меня совершенно неожиданно – без предупреждения – посетила моя приёмная тёща.
Великая княжна Анастасия Николаевна Романова. Помазанница Божья.
![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
