Пытки, казни, истязания, ТН и БДСМ

Начну я свою книгу с наведения порядка в соответствующей терминологии. Ибо в настоящее время бардак в ней просто редкостный. Для меня категорически неприемлемый.

Ключевых терминов, которыми я буду пользоваться в книге, всего-навсего шесть. Алголагния («любовь к боли», в переводе с греческого), БДСМ, пытки, телесные наказания (ТН), истязания и казни (точнее, смертные казни).

Шесть терминов, которые характеризуют различные цели и аспекты болевого воздействия на человеческое тело. Есть ещё и родственные смертным казням по целям и способам человеческие жертвоприношения – они будут рассмотрены в отдельной главе книги.

Начну с алголагнии - научного эквивалента термина «садомазохизм». Который (ИМХО, справедливо, учитывая, насколько мерзкими сабжами были и де Сад, и Захер-Мазох) прочно ассоциируется с грязью, мерзостью... и, да, безумием. В самом что ни на есть клиническом смысле безумием.

Согласно научному определению, алголагния - от греческих слов алгос (боль) и лагния (сладострастие) есть некая особенность сексуальности (точнее, стереотипов сексуального поведения, восприятия и мышления) меньшинства взрослого населения нашей планеты.

Какова численность этого меньшинства? Согласно социологическим исследованиям, такие фантазии периодически посещают 25% населения, на практике их реализуют 12%, а регулярно практикуют 5-6%.

Согласно, современным взглядам психологов, психиатров, сексологов и сексопатологов, есть никакая не сексуальная девиация, а один из вариантов сексуальной нормы.

Психолог Глория Брейм – создатель и руководитель НИИ, который занимается почти исключительно алголагнией, называет это «Иная Любовь». Да, иная, чем «ванильная», но всё равно Любовь.

Алголагники могут получить сексуальное удовольствие (в частности, испытать оргазм) только либо при причинении боли партнёру (активные алголагники) или при причинении боли партнёром (пассивные алголагники). Или после причинения или получения боли.

Некоторым необходимы «качели» - чередование того и другого. Этих сабжей называют свитчи или свитчеры. Последнее является существенно более корректным термином, ибо свитч – это переключатель, а свитчер – тот, кто переключается (например, «снизу вверх»).

В обывательской терминологии активных алголагников несколько некорректно называют «садистами», а пассивных – «мазохистами». В БДСМ-терминологии используются более мягкие и более корректные определения: «верхний» (топ) и «нижний» (боттом).

Вопреки распространённому заблуждению, термин «алголагния» известен уже давно - ему более ста лет. Его автором стал в высшей степени любопытный персонаж - барон Альберт фон Шренк-Нотцинг. К сожалению, ныне малоизвестный, хотя его вклад в развитие психотерапии вполне сравним с вкладом Зигмунда Фрейда... а в чём-то является даже более существенным.

Ибо барон не только стал одним из первых психотерапевтов в Германии (в Южной Германии вообще первым), и пионером в области гипнотерапии (лечения гипнозом) но и много и плодотворно занимался изучением и развитием так называемых «психологических сверхспособностей» человека.

Аббревиатура БДСМ расшифровывается Бондаж-Доминирование-Садизм-Мазохизм. Что на мой взгляд, есть самый натуральный «ирландский гуляш». Ибо в одну кучу свалены три совершенно разные вещи. Психологически разные, кроме всего прочего.

Бондаж — это просто один из видов искусства. Ибо это есть не что иное, как просто искусство художественного связывания (некоторые мастера такую красоту творят – Огюст Роден помрёт от зависти).

Которое не имеет ну просто ни малейшего отношения ни к доминированию, ни к подчинению, ни к алголагнии (модели получают кайф больше от соучастия в создании произведения искусства, чем от обездвиживания – а боль тут ни при чём вообще). Да, «болевой бондаж» существует, но это совершенно отдельный вид этой практики.

Доминирование (точнее, доминирование/подчинение или Д/С если калькировать англоязычный термин) это всего-навсего ролевые игры. И не более того – как совершенно правильно говорит уже упомянутая мной Глория Брейм, Д/С — это либо игра, либо шизофрения.

Поэтому активный партнёр («доминант» или «дом») играет в «хозяина», а пассивный («сабмиссив» или «саб») – в «рабыню». Это в так называемом «мейлдоме» (мужском доминировании).

Если наоборот (женщина активна, а мужчина пассивен), то это уже «фемдом». Впрочем, мужчина может доминячить и мужчину (ММ), а женщина – женщину (ФФ). Кстати, на Западе БДСМ-субкультура изначально выделилась из субкультуры гомосексуальной.

При этом оба партнёра прекрасно понимают, что это лишь игра; что у верхнего на самом деле нет и быть не может никакой власти над нижней – и что в реальности оба партнёра совершенно равноправны. И, что немаловажно, равноответственны. Д/С может сочетаться с болевыми воздействиями, а может и не сочетаться.

Российское БДСМ-сообщество называет себя «Темой» (с большой буквы), а его участники называют себя «тематиками». Вне зависимости от того, что они практикуют – бондаж, Д/С или С/М. Или всё сразу – существуют и такие «многостаночники».

Ключевой особенностью БДСМ как системы практик – и Темы как сообщества – является беспрекословное соблюдение трёх важнейших принципов. Трёх китов БДСМ – знаменитых БРД.

Безопасности (для психического и физического здоровья участников БДСМ-сеанса/сессии), Разумности (это понятно) и Добровольности (даже в Д/С на самом деле никто никого никогда ни к чему не принуждает, и любой партнёр может в любой момент прекратить сессию без объяснения причин, просто произнеся так называемое «стоп-слово»). Именно поэтому на реальных сессиях кляп используется крайне редко.

«Чёрным мазохистом», по определению, называется тот или та, чьи действия (точнее, то, что с ним или с ней делают), выходят за пределы общепринятых границ безопасности. Иными словами, тот или та, кто подвергает своё тело (как минимум), а иногда и психику, недопустимому риску.

Теперь о практиках недобровольных (безопасность и разумность – это тема отдельная). По определению, пытка – это болевое воздействие на тело человека с целью извлечения («выпытывания») из пытаемого определённых знаний.

Очень важно, что не просто информации, а именно знаний, ибо (просто по определению), знания – это информация, имеющая ценность.

В данном случае, ценность для дознавателя. Не для палача (это просто инструмент), а именно для дознавателя. Коим может быть и судебный следователь (обычная практика в течение столетий), и инквизитор (аналогично), и офицер полиции, и сотрудник спецслужб... да много кто, на самом деле – даже заплечных дел мастер на службе помещика или графа/герцога/барона.

Теоретически всё вроде бы просто и понятно... но это только теоретически. Ибо при практическом применении пыток вылезали такие траблы, которые в конечном итоге и похоронили эти «методы извлечения знаний».

Почему траблы? А потому, что сама идея пытки как инструмента дознания основана не нескольких предположениях (постулатах, даже), которые реальности соответствуют не всегда. А то и далеко не всегда...

Первый постулат («первый кит пытки») состоял в том, что есть что извлекать. Иными словами, что «объект» действительно обладает знаниями – сиречь информацией, которая представляет ценность для дознавателя.

Компетентный дознаватель обычно это определял довольно быстро... или не быстро, но всё равно определял. Проблема была в том, что «и на старуху бывает проруха» - тем более, на дознавателя... однако была и гораздо бОльшая проблема.

Которая состояла в том, что далеко не все дознаватели были достаточно компетентными для того, чтобы вынести соответствовавший реальности вердикт. Иными словами, что «игра стОит свеч» ... точнее пытка неизбежных (и крайне негативных) побочных эффектов.

В результате, совершенно бессмысленные пытки (ибо выпытывать бело реально нечего) имели место настолько часто, что у ширнармасс (и не только у ширнармасс, но и у элиты тоже) сформировалось крайне негативное представление о «системе правосудия».

Ибо когда человека подвергают телесному наказанию (а пытка — это, как ни крути, неизбежно и телесное наказание тоже) совершенно незаслуженно, это уже никакое не правосудие. А просто лютейшая несправедливость.

Второй постулат состоял в том, что при умелом физическом воздействии можно причинить настолько нестерпимую боль, что «объект» тут же «расколется» ... в смысле, выложит дознавателю ценную информацию «как на блюдечке».

В реальности же от жуткой, реально нестерпимой боли «объект» вываливал такой «ирландский гуляш», что, выражаясь современным «уличным языком», фильтровать базар приходилось многими днями. А то и неделями. А то и вообще месяцами.

Зачастую безрезультатно... а то и вообще с прямо противоположным результатом. Ибо «объект» («бревно», на жаргоне японской тайной полиции) был готов сказать всё, что угодно (в том числе, и совершенно безгранично лгать), лишь бы прекратилась боль.

Кроме того, были «особо упёртые» сабжи, которые были готовы умереть (и реально умирали, причём в немалых количествах – см. жуткую историю пытки раздавливанием в Англии и колониях ниже) под пыткой, но не «удовлетворить любопытство» дознавателя.

Кстати, о дознавателях. Вопреки распространённейшему заблуждению, никто из оных садистом и близко не был. За этим при «приёме на работу» следили очень строго – тех, у кого был даже намёк на садистские наклонности, безжалостно отсеивали (в гестапо технологии такого отсева были доведены до совершенства).

Вовсе не из соображений гуманизма – а только и исключительно потому, что садизм категорически несовместим с работой дознавателя. Ибо цели совершенно разные – садисту нужно получить удовольствие от причинения боли «объекту», а дознавателю – получить от «объекта» представляющую ценность информацию. А эти цели несовместимы никак. Вообще. Совсем.

Ну, и, наконец, теоретически следовало использовать метод пытки, который не будет иметь долговременных негативных последствий для физического и психического здоровья «объекта». И при этом способен вызвать достаточно сильную боль, чтобы «бревно», как говорится, запело...

Проблема в том, что таких пыток... практически не существует в природе. Да, говорят, есть отдельные мастера, которые способны добиться обеих целей нажатием на активные точки организма... но таких, во-первых, исчезающе мало, а, во-вторых, их «кодекс чести» несовместим с профессией палача от слова совсем.

Поэтому пытки мало того, что подвергали многих несчастных (в самом прямом смысле несчастных) совершенно незаслуженным телесным наказаниям, так ещё и неизбежно калечили им и тело, и психику. А это уже совсем никакое не правосудие – а нечто прямо оному обратное.

Почему же тогда пытки так долго применялись – причём повсеместно? А потому, что это было неизбежное зло. Ибо выбор был между страданиями безвинных - и полном коллапсом как правоохранительной системы (системы правосудия), так и вообще всего человеческого общества.

Всей человеческой цивилизации. Ибо примерно до начала XVIII века альтернативных (т.е., работоспособных) «технологий извлечения знаний» просто не существовало.

А без них ни полиция, ни прокуратура (судебные следователи), ни суды просто не смогли бы работать... точнее, защищать общество как от уголовных, так и от политических преступников (многие из которых представляли собой вполне себе экзистенциальную угрозу обществу – те же катары, например).

Поэтому совершенно неудивительно, что не только дознаватели и палачи (а также полиция, следствие, суд и государство) не подвергали сомнению необходимость применения пытки... но и пытаемые тоже.

К середине XVIII столетия наука психология получила достаточное развитие, чтобы появились психотехники допроса. Достаточно эффективные для того, чтобы полностью заменить пытки в качестве инструмента «извлечения знаний».

Это убедительно доказал Степан Иванович Шешковский - руководитель российской политической полиции (Тайной экспедиции) в течение 30 лет (с 1764 года). Доверенное лицо императрицы Екатерины Великой; тайный советник, состоявший «при особо порученных от её императорского величества делах».

Он ни разу ни одного из подследственных пальцем не тронул… однако разговорил всех – даже Емельяна Пугачёва. После чего пытки в Российской империи были отменены де-факто, а в самом начале XIX столетия – и де-юре. К этому времени пытки исчезли из употребления практически во всём цивилизованном мире.

«А как же НКВД?» - закономерно спросите вы. «Гестапо? Спецслужбы фашистских и латиноамериканских диктатур? Коммунистических режимов? Японский Кемпейтай? И их, так сказать, коллеги из других стран?»

Попробуем разобраться в этом, на самом деле, весьма непростом вопросе.

Начнём с гестапо и её (гестапо женского рода, ибо полиция) коллег из СД, полиции безопасности, жандармерии и тайной полевой полиции (ибо расследованиями занимались все эти структуры).

Вопреки распространённому заблуждению, во всех этих организациях «следствие вели» детективы (как правило, с опытом работы в Крипо – уголовной полиции рейха). Профессионалы сыскного дела.

Которые в своих расследованиях (любых) юзали только и исключительно чисто полицейские методы. Криминалистику, информаторов... и искусство ведения допроса, разумеется.

Пытки они не применяли вообще. Никогда. Совсем. По причине их не только бессмысленности, но и вредности (см. выше). Кстати, мало кому известно, что даже на оккупированных территориях задержанных, против которых не было достаточных доказательств вины... отпускали.

Как это и положено в правовом государстве. А вовсе не пытали – сотрудникам гестапо это даже в голову не приходило.

Поэтому «страшилки» о якобы «жутких пытках в гестапо» — это на 90% выдумка агитпропа «стран антигитлеровской коалиции». Особенно советского – ибо надо же было чем-то прикрыть (замаскировать) действительно кошмарные (и повсеместные) пытки в НКВД.

Что же касается 10% - то за оные оккупанты прямой ответственности не несут. Однако несут косвенную, ибо по причине просто катастрофической нехватки кадров были просто вынуждены «аутсорсить» не только уголовные, но и политические дела (в смысле, пресловутых «партизан и подпольщиков») «местному персоналу».

Среди которых (вопреки распространённому заблуждению) хватало и бывших «заплечных дел мастеров» из НКВД, и лютых неумех... и просто садистов. Вот эти могли наворотить - и воротили – такое, что... в общем, производили на свет Божий просто идеальный материал для советского агитпропа.

Именно поэтому гестапо (которому последнее было не нужно нафиг) максимально оперативно это безобразие пресекало, виновных отправляло в ближайшие «мозгоисправительные заведения» (Дахау-стайл), а то и без колебаний расстреливало... но проблему это, понятное дело, не решало. Ибо нерешаемая это была проблема в тех условиях.

Впрочем, «подвиги коллег» гестапо таки использовало (а если оных не было, то грамотно – силами спецов из рейхсминистерства пропаганды – распускало соответствующие слухи). Которые использовались... правильно, в качестве инструмента устрашения... сиречь профилактики сопротивления оккупантам. И активного, и даже пассивного. С переменным успехом.

Что же касается японского Кемпейтая, то там пси-технологии были отточены настолько, что «пели» все. Все без исключения. Помогало это «брёвнам» не сильно, ибо обычно их (после того, как они были дознавателям больше не нужны) превращали в другие «брёвна».

Для реально инфернального «отряда 731», по сравнению с сотрудниками которого даже приснопамятный Йозеф Менгеле (даже если поверить во все приписываемые ему злодеяния) и его немецкие коллеги – просто деревенские фельдшеры без воображения.

Что же касается НКВД, то в реальности их было два (НКВД мужского рода). Первый представлял собой фактически «красное гестапо» плюс «красное Крипо», ибо занимался как политическим сыском (ГУГБ – Главное управление госбезопасности), так и сыском уголовным.

Ибо работали там профессионалы-сыскари, которые использовали... да ровно те же самые методы, что и гестапо, и Крипо. Потому что цели были совершенно аналогичные – найти и обезвредить уголовных и политических преступников. Реальных преступников.

Поэтому никаких пыток. Пытками занимался НКВД (точнее, ГУГБ) «номер два». Который был в чистом виде инструментом политических репрессий. И потому его цели принципиальнейшим образом отличались от целей «НКВД номер один».

Репрессивному аппарату необходимо было любым способом заставить подозреваемого не только признаться в шпионаже в пользу рептилоидов с планеты Набиру и обитателей Вальхаллы (признания в криминальных связях с давно умершими были обычным делом), но и оговорить как можно бОльшее число родственников, друзей и знакомых.

Поэтому, строго говоря, даже эти сабжи (по сравнению с которыми даже самые суровые криминалькомиссары гестапо просто святые праведники) никого не пытали. А истязали (в чём разница, я объясню очень скоро).

Такое «разделение обязанностей» имело место... да практически везде, где имела место быть тоталитарная диктатура. И в Европе (Италия, Испания, Португалия, Греция, практически все коммунистические режимы – особенно так называемая ГДР с её кошмарной Штази), и – особенно – в Латинской Америке; и в Азии.

И уж, тем более, в Африке... впрочем, в последней и пытали тоже, ибо профессионализма у «правоохранителей» отродясь не водилось. Даже при так называемых «колонизаторах».

Теперь давайте поговорим об истязаниях. Воздействиях, технически совершенно идентичных пыткам, но имеющим принципиально иные цели.

На самом деле, дать корректное и адекватное определение истязанию не так уж и просто. ИМХО, оптимальным является следующее:

«Истязание – это относительно долговременное болевое воздействие на человеческое тело с целями иными, чем извлечение знаний, наказание или лишение человека жизни...»

С какими целями – понятно. Во-первых, получения удовольствия истязателем (так называемый «криминальный садизм» ... с моей кочки зрения, просто садизм, ибо не подразумевает ни безопасности, ни добровольности, как в БДСМ).

Во-вторых, подчинение своей воле (домашнее насилие, так называемая «дедовщина» и всё такое прочее). В-третьих, чтобы добиться от истязаемого (или истязаемой) не информации, как при пытке, а определённых действий.

Например, признания в совершении преступлений, которого «объект» не совершал. Это, увы, просто чудовищно распространённый инструмент в арсенале некомпетентной и коррумпированной полиции... да чуть ли не по всему миру.

В том числе, и на так называемом «постсоветском пространстве» (минус цивилизованная Прибалтика, разумеется). Поэтому, строго говоря, в России и в других странах, задержанных чаще, не пытают (ибо выпытывать из них абсолютно нечего), а истязают. Чтобы подписать пресловутую «чистуху» («чистосердечное признание»), а если надо дознавателю, то и оговорить... кого надо.

Необходимо отметить, что истязание запросто может стать и де-факто орудием телесного наказания. Если есть за что – а такое случается, ибо в полиции «выбивают признание» и из действительно виновных, причём много чаще, чем из невиновных (ибо там работают всё-таки не полные дилетанты).

А то и смертной казни – если истязатель, как говорится, «потеряет берега» или же просто не понимает, что делает.

Кстати, о телесных наказаниях. Лично я убеждённый сторонник педагогики святого Дона Боско и теории управления персоналом великого Дейла Карнеги. И потому не менее убеждённый противник любых наказаний – хоть взрослых, хоть детей. Любых – особенно телесных.

На самом деле, необходимо не наказание (ибо прошлого уже не вернёшь), а корректирующее воздействие (а это очень разные вещи). Которое может потребовать изоляции от общества на определённое время – в зависимости от тяжести проступка. А если кто неисправим – то навсегда (пожизненное лишение свободы без права на УДО).

Поскольку в наше время корректирующие психотехники несопоставимо эффективнее, чем телесные наказания и практически безопасны... то ТН (в смысле, телесные наказания) в современном мире не нужны совершенно.

Ну а в прошлом, когда корректирующих психотехник ещё и в помине не было, никакой альтернативы ТН не было и быть не могло. Ибо вопреки распространённому заблуждению, в те годы ТН были очень даже реальным средством сдерживания преступности – как уголовной, так и политической.

Причём не просто реальной, а единственно возможной (Нагорная проповедь оказалась предсказуемо неработоспособной – даже сам Христос был вынужден «призвать к мечу» - об этом прямо сказано в Евангелии от Луки).

А отменили ТН именно в позапрошлом веке – когда эти психотехники появились. Кстати, многие ТН (то же наказание шпицрутенами – «прогнать сквозь строй») запросто превращались в казнь смертную.

Даже, вроде бы, банальная порка кнутом, ибо наказуемого (или наказуемую) можно убить одним ударом. Ну, а порка настоящим римским флагрумом вообще была ТН лишь формально – на самом деле это был просто совершенно жуткий способ смертной казни. Как и японская исидаки... да много что, на самом деле.

Поэтому ТН можно (и, наверное, нужно) разделить на четыре категории – по степени долговременного негативного влияния на организм человека. Условно-лёгкие, которые не приводят к долговременным негативным последствиям для человека. Наилучший пример – обычная порка розгами «по-деревенски».

Условно-средние (по степени тяжести), после которых нужно (иногда долго) лечиться, но полное выздоровление возможно. Наилучший пример... наверное, тоже порка, точнее, наказание шпицрутенами в «лёгком» варианте. Когда несколько раз прогоняют через роту солдат (примерно 100 человек).

Тяжёлые, которые приводят к необратимым последствиям для человеческого тела, но не к смерти. Здесь примеров масса – и клеймение, и вырывание языка (или ноздрей), и отрубание конечностей, и даже лёгкая форма исидаки...

Смертельные, которые являются ТН лишь формально, а на самом деле являются изуверской формой смертной казни. Здесь тоже примеров хватает... к сожалению. Эти и тяжёлая форма исидаки, и порка римским флагрумом, и экстремальные формы наказания шпицрутенами... и, увы, много что ещё.

Сразу хочу сообщить (точнее, официально заявить), что я категорический противник смертной казни. Убеждённейший. Непримиримый. Причём сразу по нескольким причинам.

Во-первых, просто по так называемому «закону больших чисел», ошибки неизбежны. Иными словами, рано или поздно, но обязательно будет казнён невиновный. Что, разумеется, совершенно недопустимо – один казнённый (сиречь убитый государственной судебной системой) невиновный это уже слишком много.

Во-вторых, хоть я и согласен, что некоторые... особи должны быть навсегда изолированы от человеческого общество (точнее, общество должно быть защищено от них), но не сомневаюсь, что современные тюремные технологии позволяют гарантировать невозможность побега.

Поэтому (в отличие от тех времён, когда таких гарантий не было и быть не могло) сейчас никого убивать не надо. Вполне достаточно LWOP. Life in Prison Without Parole. Пожизненного заключения без права досрочного освобождения.

Епитимья не моё совсем – хоть я и католик. Но если выбирать высшую меру наказания, то это никакая не смертная казнь. А именно пожизненное заключение, ибо это то ещё пси-истязание (не случайно многие заключённые выбрали бы смерть, если бы у них была бы такая возможность). Некоторые и выбирают – если им удаётся покончить с собой.

И, наконец, это в старые (и совсем недобрые) времена смертная казнь была хоть и не ахти каким эффективным, но всё же средством сдерживания особо тяжкой преступности.

А в современном мире замена оной на LWOP не влияет на число тяжких преступлений (убийств и т.д.) ровно никак. Поэтому время смертной казни ушло безвозвратно. Навсегда.

Два слова о человеческих жертвоприношениях. Во многих случаях такие жертвоприношения являлись формой смертной казни, ибо в жертву приносили как пленников (не только воинов, но и гражданских), так и приговорённых к смертной казни преступников. Не только их, конечно, но и их тоже.

Хотя формально культовая функция человеческих жертвоприношений различалась от культуры к культуре – это могло быть и «средство приближения к богу» ... точнее, демону, и «искупление грехов сообщества», и благодарность за военные победы (в последнем случае жертвами становились военнопленные и гражданские пленник) ... в конечном итоге это ВСЕГДА было дьяволопоклонство.

Ибо только Дьяволу, Сатане, Люциферу, Князю Тьмы, Владыке Ада и злейшему врагу всего человеческого рода приятна смерть человеческого живого существа.

Поэтому конкистадоры и прочие «колонизаторы» (а на самом деле, в чистом виде прогрессоры) делали в высшей степени богоугодное дело, когда огнём и мечом до основания разрушали культуры, частью которых было человеческое жертвоприношение. Всяких там ацтеков майя и африканских каннибалов.

И потому были Воинами Божьими. А «бедные несчастные аборигены», которых «колонизаторы» совершено заслуженно рубили в капусту, вешали и даже сжигали живьём (ибо было за что), были самыми настоящими Слугами Дьявола.

Ровно теми же методами «колонизаторы» покончили и с каннибализмом, а как только они ушли... «освобождённые» тут же занялись тем же самым (например, в Центрально-Африканской Республике). К счастью, это всё же были единичные случаи, ибо прогрессоры выжгли всю эту инфернальную гадость зер гут.

Возникновение практики человеческих жертвоприношений обычно связывают с признанием священности крови как воплощения жизненной силы человека. Поэтому бескровные формы причинения смерти (утопление, удушение) довольно редко использовались в религиозно-культовом контексте. Насчёт крови это чистая правда – «красная магия» (магия крови) является едва ли не самой мощной... и одновременно и самой инфернальной.

Практика человеческих жертвоприношений является одной из древнейших - самое древнее человеческое жертвоприношение зафиксировано в анатолийском Чайоню - неолитическое поселение в юго-восточной Турции. Ему более девяти тысяч лет...

Человеческие жертвоприношения нередко связаны с культом плодородия почвы (орошение земли священной кровью и всё такое прочее) и потому более характерны для народов-земледельцев, чем для охотников и кочевников.

Хотя обычно в жертвы приносили преступников и/или военнопленных, в некоторых обществах (тысячелетия назад эта практика была едва ли не повсеместной) в жертву приносили специально для этой цели выбранных и воспитанных жрецов и жриц.

А иногда жертвой становился... царь-жрец, воплощавший растительную силу земли и приравнивавшийся к богу плодородия. Впрочем, не всегда сам царь - иногда перед жертвоприношением на его место сажали актёра-простолюдина (типа двойника) и по истечении определённого периода времени приносили в жертву, как если бы он и был истинный царь. Дикие времена были, однако...

Вместе с царём или его «заместителем» в жертву приносились сотни его рабов, которые, по представлениям древних, должны были прислуживать повелителю и в загробной жизни.

В некоторых культурах жертвоприношение было и способом самоубийства; иными словами, из «этой» жизни уходили совершенно добровольно. Так, в Китае аж до XVII века вместе с императором время от времени хоронили (заживо хоронили) его приближённых, которые не пожелали жить после его смерти.                                                               «Моя честь есть верность» доведённая до абсурда.

Огромный размах человеческие жертвоприношения приобрели в культурах индейцев Мезоамерики (у ацтеков, майя и прочих). Испанский инквизитор-францисканец Диего де Ланда, когда ему перевели соответствующие книги этого народа, воскликнул: «Это религия самого Дьявола!».

И повелел оные сжечь вместе с идолами. Жаль, что не вместе с жрецами (это тот редкий случай, когда от гуманизма намного больше вреда, чем пользы), ибо остатки этих кошмарных культов существуют до сих пор – и изрядно портят ауру и нашей планеты, и человеческой цивилизации.

Тысячи людей приносились в жертву на ежегодном празднике маиса в специально устроенных для этого храмовых комплексах в виде пирамид. В империи Инков человеческие жертвоприношения были приурочены к восхождению на престол нового правителя. По представлениям индейцев, человеческой кровью питался Бог Солнца, за маской которого скрывался, разумеется, Дьявол.

Одной из стран и культур, которую европейские прогрессоры-«колонизаторы» освободили от инфернального (реально инфернального) кошмара человеческих жертвоприношений, была Индия (надо отметить, что едва ли не всё действительно ценное в так называемых «колониях» было создано не аборигенами, а так называемыми «колонизаторами»).

На это ушли столетия – так глубоко укоренился Дьявол в тех местах (это к вопросу о якобы «духовных преимуществах» индуизма перед христианством). Так, например, в храме Камакхья (эквивалентом Собора Святого Петра в индуизме) человеческие жертвоприношения осуществлялись вплоть до 1832 (!!) года, когда английским «колонизаторам» удалось, наконец, прекратить этот кошмар.

В 1565 году сто сорок жертв было обезглавлено только во время одного жертвоприношения. Людей приносили в жертву во время ежегодного праздника богини Кали (чудовищно инфернальная сущность).

В «Калика-пуране» (типа Библии индуистов) целая глава посвящена детальному описанию того, как следует обезглавливать жертв. Как говорится, почувствуйте культурную и религиозную разницу...

В древнем Карфагене человеческие жертвоприношения приняли настолько инфернально-кошмарный характер (там живьём сжигали маленьких детей ради ублажения демона Молоха), что захватившие город римляне сожгли город дотла, сровняли с землёй всё, что осталось стоять, после чего перепахали и засыпали солью (для римлян эквивалент святой воды для христиан).

Древние кельты вместе с трупом хозяина сжигали его домашних, а также осуществляли и жертвоприношения богам. Способ умерщвления зависел от того, какому богу предназначались жертва: назначенных Таранису сжигали живьём, Тевтату — топили, Езусу — вешали на деревьях. Видимо, «магия крови» была у древних кельтов не в почёте...

Друиды даже придумали «плетёного человека» - сделанную из ивовых прутьев клетка в форме человека, которую, они использовали для человеческих жертвоприношений, сжигая её вместе с запертыми там людьми, осуждёнными за преступления или предназначенными в жертву богам.

Эта дьяволиада продолжалась до тех пор, пока «римские колонизаторы» не покончили с этим инфернальным кошмаром, истребив жрецов этих чудовищных культов до последнего человека... почти.

Ибо добили их уже христианские инквизиторы - самые настоящие Псы Господни. Защитники человеческой цивилизации…

Человеческие жертвоприношения были известны и древним германцам, а Сага об Инглингах повествует, что свейского конунга Домальди принесли в жертву ради лучшего урожая и удачи в бою.

Знаменитый арабский путешественник Ибн Фадлан (сильно беллетризованный Антонио Бандеросом в фильме «13-й воин») сообщает о том, что наложницы варяжских воинов, которых он видел в Волжской Булгарии, охотно приносили себя в жертву после смерти господина...

Энциклопедия пыток и казней. Распятие

Изобрели этот жуткий способ казни финикийцы (впрочем, чего ещё можно было ожидать от самых настоящих дьяволопоклонников). От них его переняли правители Вавилона, древней Греции и ряда других государств; однако наибольшее распространение оно получило в Древнем Риме (как республиканском, так и имперском).

Несмотря на то, что именно Римское государство впоследствии стёрло государство финикийскую цивилизацию с лица Земли...

В Риме (и не только) распятие считалось самым позорным видом казни – так казнили самых презренных преступников, разбойников, бунтовщиков, а также беглых рабов.

И беглых рабынь тоже, ибо этот вид казни применялся и к мужчинам, и к женщинам (гендерное равноправие, однако). Казнили всегда полностью обнажёнными (ибо казнь позорная) – кроме тех мест, где публичная нагота была религиозным табу (как правило, римляне уважали местные обычаи).

Именно поэтому Христа и распяли в набедренной повязке. Кстати, некоторые церковные источники утверждают, что его казнили «на столбе», что является дополнительным подтверждением того, что он был распят не на «классическом» кресте, а именно на Т-образной конструкции.

Впрочем, это и так очевидно, ибо после порки флагрумом он мог нести только горизонтальный брус – «классический» крест стал бы для него неподъёмной ношей... как, собственно, и вообще для любого человека, даже совершенно здорового.

Согласно официальной истории, после подавления восстания Спартака (донельзя мутная история, надо сказать), все взятые в плен рабы — шесть тысяч (!!) человек — были распяты на крестах вдоль Аппиевой дороги от Капуи до Рима.

Я думаю (уверен даже), что это всё сказки для взрослых. Ибо не такая была эта публика, чтобы сдаться на милость победителя, прекрасно понимая, что никакой милости не будет, а будет жуткая, кошмарная и позорная казнь.

Поэтому я не сомневаюсь, что на самом деле все рабы вполне себе геройски погибли с оружием в руках, а эту сказку сочинили «работники имперского агитпропа» десятилетия спустя. В качестве устрашения для потенциальных бунтовщиков.

Перед распятием осуждённого пороли флагрумом... что было в некотором роде даже милостью, ибо существенно ускоряло наступление смерти (которая в этом случае обычно наступала от обильной кровопотери).

После этого приговорённый должен был нести на место казни (этакую «местную Голгофу») так называемый патибулум - деревянный брус в полцентнера весом (который служил горизонтальной перекладиной Т-образного креста).  

Именно Т-образный крест (Crux Commissa) был «римским стандартом», хотя использовались и другие варианты. Crux Simplex — простой вертикальный столб (именно так сначала и распинали). Сrux Immissa — два перекрещенных бруса («классический» крест). И Crux Decussata — крест в форме «X» (так называемый «андреевский» - ибо на нём, по легенде, распяли святого апостола Андрея).

Патибулум клали на плечи осуждённого и привязывали к рукам, после чего мрачно-позорная процессия отправлялась в последний для осуждённого путь в качестве живого существа.

По прибытии на место с осуждённого снимали одежду (точнее, заставляли раздеться догола), укладывали на землю, широко растягивали руки и ... нет, как правило, не прибивали за руки (точнее, за запястья) к патибулуму. Это было редкой экзотикой... если вообще случалось.

По банальной причине – в этом не только не было никакой необходимости (казнь и так была просто инфернально мучительной), но и привело бы к прямо обратному результату. К быстрой потере сознания от болевого шока и последующей слишком быстрой смерти.

Поэтому на самом деле руки казнимого к патибулуму привязывали верёвками... следовательно, прибитые к кресту руки и ноги Христа (который к тому же ну совершенно не тянул на особо презренного преступника) — это, вне всякого сомнения, выдумка церковных сказочников.

Затем с помощью верёвок осуждённого подтягивали на вершину заранее вкопанного в землю столба... и оставляли умирать. Умирать долго, страшно, и мучительно - особенно если перед этим не пороли флагрумом.

Приговорённый в самом прямом смысле мученик умирал на кресте от нескольких часов до нескольких дней, в зависимости от состояния его (или её) здоровья и условий окружающей среды.

Умирал... да много от чего умирал(а), на самом деле. Инфаркт, остановка сердца, гиповолемический шок, ацидоз (самоотравление организма кислотой), асфиксия, аритмия, эмболия лёгких, сепсис вследствие инфекции ран, полученных при бичевании, которое часто предшествовало распятию, от обезвоживания организма... и так далее. Даже хищные птицы могли запросто заклевать казнимого до смерти.

Если, конечно, над приговорённым не совершался акт милосердия (как случилось с Иисусом Христом). По приказу местного правителя (я не сомневаюсь, что приснопамятный Лонгин выполнял приказ Понтия Пилата) приговорённого могли убить, например, ударом копья в сердце. Или стрелой, выпущенной из лука или манубаллисты (римского арбалета). Или ударом меча.

Однако есть и другая теория, согласно которой смерть на кресте наступала главным образом от асфиксии. Вызванной тем, что при подвешивании на растянутых руках очень трудно вдохнуть из-за перерастяжения мышц груди.

Распятый поэтому должен подтягиваться на руках, чтобы вдохнуть (либо опираться ногами на специальную подпорку), и, когда наступает переутомление, он (или она) естественным образом задыхается до смерти.

Однако в эксперименте распятые таким образом люди (что занятно, ни разу не мазохисты) не испытывали затруднений с дыханием – а лишь ощущали быстро нарастающую боль в руках. Мне в это верится с трудом – иначе зачем было вбивать в крест планку, на которую ставили ноги казнимого?

С одним из таких «актов милосердия» связана малоизвестная история, которая произошла (ещё в молодости) с Гаем Юлием Цезарем (тем самым). Во время своего путешествия в ссылку, в которую его (как потенциального политического противника) отправил лично тогдашний диктатор Рима Луций Корнелий Сулла Цезарь попал в плен к пиратам.

В котором мало того, что потребовал увеличить сумму выкупа за себя до пятидесяти талантов серебра (сумма по тем временам совершенно астрономическая), так ещё и клятвенно пообещал пиратам... захватить уже их в плен, после чего распять на кресте.

И таки сдержал своё слово. Застигнув пиратов в их гнезде... правильно, во время оргии, устроенной ими по случаю дележа добычи. Пьяные пираты были не в состоянии сопротивляться и только нескольким, достаточно трезвым, удалось унести свои подошвы.

Цезарь освободил пленников, содержавшихся в пиратском логове, получил обратно всю сумму выкупа за него, после чего приказал заключить пиратов в тюрьму. В которой они должны были ожидать неизбежной казни (уже тогда Цезарь всегда держал своё слово).

Дабы преодолеть сопротивление насквозь коррумпированного местного правителя (у которого с пиратами был какой-то весьма доходный бизнес), Цезарь заявил, что... получил на смертную казнь специальные полномочия от самого диктатора Суллы. Это был чрезвычайно рискованный шаг, который запросто мог стоить ему головы.

По приказу патриция были казнены все триста пятьдесят пиратов, а тридцать главарей действительно распяты на кресте (остальных, видимо, просто и без изысков повесили). Цезарь лично явился на место казни, чтобы произнести еще одну, на этот раз последнюю (и очень короткую), речь перед своими слушателями-пиратами:

«Я решил быть к вам снисходительными за хорошее отношение ко мне в неволе. Мне было бы неприятно думать, что, умирая, вы сочтете меня чрезмерно жестоким. Поэтому я приказал, чтобы всем вам подрезали горло, прежде чем распять...»

Что, разумеется, и было сделано. После чего Цезарь, как ни в чём не бывало, продолжил свое путешествие на остров Родос и успел вовремя в знаменитое училище риторики Аполлония.

Энциклопедия пыток и казней. Повешение

Повешение было, пожалуй, наиболее распространённым способом смертной казни… пока французские Слуги Дьявола (извините, революционеры-якобинцы во главе с вурдалаком Робеспьером) не запустили кошмарный «конвейер смерти»,  в котором инструментом была французская гильотина (сам дивайс был известен ещё с времён Древнего Рима, а в Шотландии и в Италии его юзали за два столетия до Сансона Великого).

Наиболее распространённым способом потому, что (1) было доступно где угодно – по минимуму требовалась лишь верёвка и дерево… или нок-рея парусника; (2) не требовало от палача никакой квалификации – поэтому линчевали обычно повешением; и (3) позволяло осуществлять массовые казни – зафиксированный в Книге Гиннесе рекорд составил тридцать восемь на одной виселице.

В истории использовались семь типов виселиц. Подручные – достаточно толстый сук дерева на достаточной высоте; нок-рея парусника; крюк для мясных туш (изобретение Гитлера) … и подъёмный кран.  Так вешали в Ливии, Иране – там так вешают до сих пор - и некоторых других странах Ближнего Востока.

И специализированные – Г-образная («глаголь»); П-образная (наиболее распространённый дивайс), столб … и просто кольцо под потолком, к которому прикрепляли верёвку с петлёй.

И шесть способов повешения. Самый примитивный - подъёмом. Верёвку с петлёй перебрасывали через сук дерева или нок-рею (или балку в сарае), надевали петлю на шею приговорённому (или приговорённой – женщин тоже так вешали), затягивали и тянули за противоположный конец верёвки, пока ноги казнимого не поднимались над полом на метр или около того. Смерть наступала от асфиксии.

Однако гораздо более распространённым до конца XIX столетия был так называемый «короткий способ». Он же «короткое падение» (short drop). Приговорённого ставят на лестницу, табурет или скамейку, надевают на шею петлю, затягивают и лишают опоры, сталкивая с лестницы или выбивая из-под ног табурет или скамейку.

В старой недоброй Англии ставили на повозку, которую затем откатывали в сторону (в СССР и Польше после войны повозку заменили на грузовик) … на «диком Западе» сажали на лошадь, которую затем уводили.

В любом случае, связывали руки за спиной, ноги в лодыжках (иногда и в коленях тоже) … впоследствии стали надевать на голову полотняный мешок, а то и целый саван (например, в Российской империи).

Смерть (примерно через 5-7 минут) наступала от асфиксии - как и в случае повешения подъёмом – однако потеря сознания была очень быстрой (менее минуты), так что это был «милосердный» способ казни даже по сравнению с «благородным» обезглавливанием – ибо далеко не всегда палачу удавалось отсекал голову одним ударом топора или меча.

Гитлер модифицировал short drop – в рейхе предателей (шпионов и заговорщиков среди военных и госчиновников) вешали на рояльной струне вместо верёвки (в качестве дополнительного унижения некоторых вешали голыми). Так повесили участников путча 20 июля и шпионов из берлинской Красной капеллы (не путать с бельгийско-французской).

Хотя при этом способе агония действительно длилась 20-30 минут, но потеря сознания происходила столь же быстро, как и при повешении на верёвке… так что своей цели (в данном случае действительно) бесноватый фюрер не достиг.

В середине XIX века по мере гуманизации уголовного законодательства (были отменены телесные наказания, пытки и совсем уж варварские методы казни) власть предержащие (сначала в Англии – в Шотландии, Уэльсе и Ирландии было собственное законодательство) решили гуманизировать и повешение.

Если более конкретно, то заменить short drop, при котором смерть наступает от механической асфиксии верёвкой на метод, при котором смерть наступает мгновенно - от перелома шейного позвонка.

Так в 1866 году на свет появился разработанный ирландским врачом Сэмюэлем Хоутоном «стандартный метод» (стандартное падение или standard drop). При это способе приговорённого ставили на люк на эшафоте, связывали руки за спиной, а ноги в коленях (иногда и в лодыжках тоже), надевали на голову мешок и петлю, петлю затягивали, рычаг открывал люк … и висельник падал с высоты от 4 до 6 футов (1,2–1,8 м).

Предполагалось, что при таком способе перелом шейного позвонка и мгновенная «гуманная» смерть гарантированы, поэтому standard drop быстро распространился в англоязычных странах и странах с судебными системами английского происхождения.

В реальности, бывало всякое (ибо не у всех палачей руки росли откуда надо…  да и шеи очень разные бывали). Поэтому не все приговорённые умирали от перелома шейного позвонка – некоторые задыхались, как и при short drop. А иногда агония продолжалась 20 минут и более.

Поэтому было принято решение модифицировать standard drop… в результате в 1872 году он превратился в «длинное падение» (long drop). Автором этого метода стал (кто бы сомневался) палач Уильям Марвуд, который повесил 176 человек.

Модификация состояла в «настройке» длины верёвки на конкретного приговорённого с учётом роста и веса последнего (это наглядно показано в весьма неплохом фильме «Последний палач») так, чтобы высота падения было достаточна для перелома шеи, но недостаточна, чтобы человек был обезглавлен. Правильное размещение ушка или узла петли (так, чтобы голова откидывалась назад при натяжении веревки) способствовало перелому шеи. До 1892 года высота падения составляла от 4 до 10 футов (1,2–3,0 м) в зависимости от веса тела.

Рукожопых палачей, увы, хватало всегда… как и не обременённых интеллектом, поэтому в реальности и голова отрывалась, и задыхались на виселице… всякое бывало. В период с 1892 по 1913 год высота падения была уменьшена, чтобы избежать обезглавливания. После 1913 года были учтены и другие факторы, после чего голова отрываться перестала (иначе казнь была лютым непотребством).

Другим направлением усовершенствования стало радикальное сокращение времени казни. Рекордная скорость британской казни (long drop) составляла семь секунд от момента входа палача в камеру до падения (рекорд принадлежит знаменитому палачу Альберту Пирпойнту). Быстрота казни считалась важным фактором, поскольку уменьшала психическое страдание осужденного.

Пятым способом было так называемое «повешение на столбе», принятое в Австро-Венгерской империи (позднее перекочевавшее в Чехословакию и Венгрию и продержавшееся до 1950-х годов).

Этот на удивление сложный метод состоял из пяти шагов:

1.       Приговоренный к смерти ставится перед специальным вертикальным столбом высотой примерно три метра.

2.      К ногам приговоренного привязывается веревка, которая проходит через ворот в основании столба.

3.      Приговоренного поднимают к вершине столба с помощью стропы, проходящей по груди и под мышками.

4.      Петля надевается на шею казнимого, а затем прикрепляется к крюку, установленному на вершине столба.

5.      Стропа на груди отпускается; в тот же момент помощники палача резко дергают заключенного вниз за веревку, обвязанную вокруг ног, что приводит к перелому шейного позвонка и к мгновенной смерти.

Шестым – и самым варварским – методом было повешение за подмышки. Ибо гарантировало длительную агонию; при этом казнимый всё время был в сознании. Давление ремня или веревки было такой силы, что останавливало кровообращение и приводило к параличу грудных мышц и удушью.

Так нередко вешали детей и подростков за преступления, караемые смертной казнью (в Англии повешение было разрешено с семи лет, хотя гораздо чаще так вешали детей и подростков во Франции). Например, в 1722 году именно таким образом казнили младшего брата разбойника Картуша (сам он был колесован), которому еще не исполнилось и пятнадцати лет.

Первое известное упоминание о казни через повешение встречается… в «Одиссее» Гомера; последним в цивилизованных странах была казнь террориста и лидера тоталитарной секты Аум Синрикё Сёко Асахары и его шести подельников 6 июля 2018 года.

Однако, согласно историческим хроникам, в Персии виселица активно применялась уже 2500 лет назад. Причём - исключительно для мужчин. Женщин душили, предварительно привязав к столбу… так что приснопамятную гарроту изобрели персы, а вовсе не испанцы.

Не остались в стороне и древние евреи - в Книге Чисел дана конкретная рекомендация по… установлению мира между народами:

"И сказал Господь Моисею: возьми всех начальников народа и повесь их Господу перед солнцем, и отвратится от Израиля ярость гнева Господня" (Числа, 25.4).

С наступлением Средневековья виселица, как средство вразумления простонародья, доминировала в Европе. Это было связано с простотой оснастки (любой крестьянин мог срубить "глаголь" и перекинуть через него верёвку) и нетребовательностью к квалификации палачей.

Другим важной причиной широкого распространения виселицы, была зрелищность самого процесса. Казни занимали важное место в культурном досуге средневекового горожанина, а палачей и их жертв смело можно причислить к предтечам современных шоуменов.

Порой целый город собирался поглазеть на то, как знаменитый разбойник вываливает язык, дёргается и под конец гадит в собственные штаны.

Технология казни развивалась вместе с обществом. От примитивных конструкций, рассчитанных на 1-2 персоны постепенно перешли к монументальным сооружениям на несколько десятков персон. В 1571 году была построена знаменитая виселица "Тройное дерево" в Тайберне под Лондоном.

Виселица состояла из трех массивных опор, соединенных в виде треугольника, балками. На ней можно было одновременно повесить 24 человека. Так и было 23 июня 1649 года, когда повесили 23 мужчин и одну женщину за грабежи и разбой.

Виселица прослужила больше 200 лет и была разрушена только в 1783 году, когда местом публичных казней стала площадь перед тюрьмой Ньюгейт. В настоящее время о месте казни в Тайберне напоминают три латунные таблички, выложенные треугольником на мостовой угла Бейсуотер-роуд и Эджвер-роуд.

Англичан переплюнули французы, соорудившие грандиозный Монфокон. Эта колоссальная виселица была построена в XIII веке по проекту советника Филиппа IV Красивого -- Ангеррана де Мариньи.

По его мысли, жуткое зрелище множества разлагающихся тел повешенных должно было производить впечатление на подданных короля и предостерегать их. По иронии судьбы, де Мариньи впоследствии сам же был повешен на Монфоконе.

Виселица представляла собой трёхъярусное сооружение на каменном фундаменте, квадратной в плане формы, со сторонами в 14 метров. Шестнадцать каменных столбов по периметру высотой 12 метров, и три или два ряда горизонтальных балок создавали своего рода "матрицу" из ячеек шириной 3 метра.

С балок свисали цепи, на которых вешали приговоренных. Одновременно в Монфоконе могло быть повешено до 50 человек. Кроме того, на некоторых гравюрах можно увидеть, что в одной ячейке могли быть повешены двое.

Повешенных размещали только в трёх боковых гранях куба. Четвёртая сторона сооружения использовалась для подъёма и спуска тел и представляла собой каменную лестницу с воротами, ключ от которых хранился у городских палачей.

Тела повешенных оставлялись на виселице до частичного разложения, после чего трупы сбрасывались в специальный каменный колодец (оссуарий), поскольку было запрещено хоронить повешенных по христианскому обычаю.

Последняя казнь на Монфоконе была произведена около 1629 года, после чего сооружение было заброшено и медленно разрушалось. В 1790 году были разобраны последние столбы, напоминающие о гигантской каменной виселице. В настоящее время никаких следов виселицы Монфокон в Париже не сохранилось.

Традиционное повешение, при котором из-под человека выбивалась опора, отнюдь не гарантировало быстрого и надежного наступления смерти. Чтобы ускорить процесс и не создавать очереди на эшафоте палач мог запрыгнуть висельнику на плечи или тянуть его за ноги.

Во времена «мушкетёрского» короля Людовика XIII палач цеплялся руками за перекладину виселицы и давил ногами на связанные руки своей жертвы. Естественно, такие кульбиты могли привести к обрыву каната, и тогда толпа зрителей требовала освобождения преступника. И обычно добивалась.

С 1540 года повешенных в Англии стали передавать для вскрытия медикам, вначале по четыре трупа в год, а с 1752 года в университеты стали передавать все трупы повешенных.

До революции во французском уголовном кодексе значилось двести пятнадцать преступлений, караемых повешением. Уголовный кодекс Англии, в полном смысле этого слова страны виселиц, был еще суровей.

К повешению приговаривали без учета смягчающих обстоятельств за любую провинность вне зависимости от степени тяжести. В 1823 году в документе, который позже получит название «Кровавый кодекс», насчитывалось более трехсот пятидесяти преступлений, наказываемых высшей мерой.

Смертью карались кража овцы, кролика и т. п., посягательство на королевский лес (охота, собирание дров и плодов), выдача себя за пациента дома престарелых (!!), бунтарство, времяпрепровождение с цыганами (!!!), повреждение Лондонского и Вестминстерского мостов, разрушение машин (луддизм), подбирание предметов, выброшенных на берег после кораблекрушения и т. д.

В 1837 году в кодексе их оставалось двести двадцать. Только в 1839-м число преступлений, караемых смертью, было сведено к пятнадцати, а в 1861-м к четырем. Таким образом, в Англии в XIX веке, как в мрачном Средневековье, вешали за кражу овоща или за срубленное в чужом лесу дерево…

Смертный приговор выносился за кражу суммы, превышающей двенадцать пенсов. Повешение применяли не только за покушение на собственность, но и за малейший проступок.

Простолюдинов вешали за любую провинность. В XVIII веке дни повешения объявлялись нерабочими (!!!), а на заре "просвещённого" XIX века виселицы по-прежнему возвышались по всей территории Англии (в Шотландии, Уэльсе и Ирландии были и есть свои, отдельные УК). Виселиц было так много, что зачастую они служили… верстовыми столбами.

Публичное повешение детей просуществовало до 1833 года. Последний смертный приговор был вынесен девятилетнему мальчику, который украл чернила. Но его не казнили: общественное мнение потребовало и добилось смягчения наказания.

Французы тоже "зажигали" - в 1762 году служанку по имени Антуанетта Тутан повесили на Гревской площади за кражу расшитой салфетки.

Долгое время считалось, что тот, кто прикоснется к повешенному, обретет сверхъестественные способности, злые или добрые. По народным верованиям, ногти, зубы, тело повешенного и веревка, использованная для казни, могли снимать боль и лечить некоторые болезни, помогать роженицам, привораживать, приносить удачу в азартных играх и лотерее.

После публичных казней ночью у виселицы нередко можно было увидеть людей, ищущих мандрагору - магическое растение, якобы вырастающее из спермы повешенного. Считалось, что женщины, желавшие избавиться от бесплодия, должны были пройти под телом повешенного преступника.

В Англии даже на заре XIX века матери приносили к эшафоту больных детей, чтобы их коснулась рука казненного, считая, что она обладала целительным даром. После казни от виселицы отламывали куски, чтобы изготовить из них средство от зубной боли.

Суеверия, связанные с приговоренными к смерти, по-прежнему сохранялись в середине XIX века: еще в 1865 году можно было встретить больных и инвалидов, собиравшихся вокруг эшафота в надежде подобрать несколько капель крови, которая их исцелит.

Некоторые счастливчики умудрялись… выжить после повешения. Так случилось с некоей Анной Грин, которую приговорили к казни за убийство новорожденного и повесили в Оксфорде.

Она висела в петле около получаса, и в течение всего этого времени ее друзья висли у нее на ногах и били ее по груди, надеясь поскорее прекратить ее мучения. После констатации смерти, ее тело положили в гроб и перевезли домой к знакомым... а потом она очнулась.

Врач пустил ей кровь - в медицинских целях, а не чтобы добить бедняжку окончательно - и через два часа к ней вернулся дар речи. Через месяц она уехала в провинцию к друзьям, забрав с собой гроб в качестве сувенира. Вешать Энн повторно не стали (в то время неудачное повешение гарантировало помилование с последующим освобождением).

Если кому не суждено быть повешенным…, то любые попытки казнить обречены на неудачу - как ни старайся. Что убедительно доказала история некоего Джона Ли, приговорённого к повешению за умышленное убийство.

23 февраля 1885 года его пытались повесить аж трижды... и все три раза неудачно. Люк, в который он должен был провалиться (в Англии вешали по методу long drop), наотрез отказался открываться.

В первый раз приговорённый стоял на крышке люка шесть минут, с некоторым изумлением наблюдая за тем, как два дюжих сотрудника тюрьмы били по ней ногами, пытаясь заставить её опуститься. Безуспешно.

После того как столяр стесал края люка и смазал петли, приговоренного вторично привели на эшафот... однако люк по-прежнему категорически отказывался открываться. После чего началась уже совсем откровенная мистика - в течение 20 минут комендант тюрьмы проверял и перепроверял механизм люка - тот действовал безупречно... пока приговоренный не взошёл на эшафот в третий раз.

Под ним люк (кто бы сомневался) снова категорически отказался открываться (что подтверждает мнение некоторых палачей, согласно которому и виселица, и гильотина вполне себе живые и разумные существа со своим характером).

Пришлось обратиться к судье со слезной просьбой заменить смертную казнь пожизненным заключением. В то время "без права на УДО" ещё не было, поэтому 22 года спустя Ли вышел на свободу. Он немедленно уехал в США, больше не нарушал закон и прожил ещё 26 лет.

Энциклопедия пыток и казней. Гиббет

Гиббет – клетка, в которую помещали тело казнённого (или умирающего) преступника, после чего она подвешивалась на самом видном месте в городе в качестве средства устрашения (профилактики аналогичных преступлений).

Иногда гиббетинг использовался в качестве метода публичной казни, при котором преступника помещали в такую клетку, подвешивали и оставляли умирать от переохлаждения, жажды и/или голода.

Преступники, закованные в прочные железные клетки и подвешенные на столбе, привлекали множество зевак. Поглазеть на них собирались большие толпы. Без еды и питья, под солнцем и дождем, смертники погибали, донимаемые насекомыми и птицами. И после смерти их тела оставались в клетках. Они разлагались и воняли, а их скелеты еще долго висели на столбах.

Иногда гиббетинг предшествовал казни. Так поступили с Зюссом Оппенгеймером - вюртембергским купцом, официальном поставщиком герцогского двора. Сначала он был купцом, затем стал деловым партнёром вюртембергского герцога Карла Александра и постепенно снискал его полное доверие.

Не занимая официально никакой должности (хотя его и называли иногда министром финансов), Оппенгеймер сумел все административные посты раздать своим людям, отчеканил на 11 миллионов марок фальшивой монеты, учредил соляную, винную и табачную монополии, продавал за деньги привилегии и обременительными налогами вызвал ненависть в народе.

Когда герцог в 1737 году умер, по приказу его преемника, Оппенгеймер был арестован и обвинён в государственной измене, в порочащих связях с придворными дамами и в ростовщичестве под непомерные проценты, предан суду и приговорён к смертной казни через повешение.

Ему предложили помилование при условии, что он примет христианство, но он наотрез отказался изменять своей вере. Одетый в форму «тайного финансового советника», он был выставлен в железной клетке напоказ жителям города Штутгарта, которые высыпали на улицы, чтобы поглумиться над «придворным евреем», а потом повешен 4 февраля 1738 года.

Поскольку преступника или его тело всегда заковывали в кандалы, практика выставления преступника на всеобщее обозрение в гиббете также называется повешением в цепях.

В качестве наказания за убийство эта практика была закреплена в Англии Законом об убийствах 1751 года. Чаще всего она применялась к предателям, грабителям, убийцам, разбойникам и пиратам и была призвана удержать других от совершения подобных преступлений. Поэтому гиббеты часто устанавливали рядом с общественными дорогами (часто на перекрестках) и водными путями.

Выставление тела на всеобщее обозрение могло обернуться против монарха, особенно если он был непопулярен. Мятежники Генри Монфор и Генри Уайлингтон, враги Эдуарда II, были подвергнуты тяжким пыткам и повешены, а затем выставлены на всеобщее обозрение на виселице недалеко от Бристоля.

Однако люди сделали из их окровавленных и изуродованных останков реликвии, которые позже использовали в ходе бурных протестов. Даже сообщалось о чудесах, происходивших в том месте, где висели тела.

Пиратов иногда казнили через повешение на виселице, установленной близко к отмели у моря или в приливной части реки. Их тела оставляли висеть, пока их трижды не затопил прилив.

Подвешивание в клетке (гиббетинг) достигло своего пика в Англии в 1740-х годах несмотря на то, что было узаконено только в Акте об убийствах 1752 года. Между 1752 и 1832 годами, когда гиббетинг был официально отменён, в гиббете были повешены 134 мужчины.

Столбы, на которых вешали гиббеты с преступниками внутри, были до десяти метров высотой – чтобы посторонние не получили доступа к телу. Они буквально становились частью ландшафта. Многие из них можно увидеть и сегодня.

Изготовить клетку-гиббет можно было только в кузнице, и это стоило денег. Поэтому гиббетинг применялся лишь к особо важным злодеям. Те, кто «удостаивались чести» быть замученным в клетке, часто становились местными топонимами. В их честь называли дороги или улицы, где стояли столбы – их последнее пристанище.

Гиббеты каждый раз приходилось делать заново, «с нуля». Одни из них были очень тяжелыми, а другие – более облегченные. Одни клетки плотно охватывали все тело, а в других заключенные могли немного двигаться. Встречались и регулируемые модели.

Вот несколько примеров. В 1536 году герцог Норфолкский приказал повесить, выпотрошить и четвертовать (обычное наказание за государственную измену) в Карлайле 74 человека, однако тела сэра Роберта Констабла и Эша, как особо опасных преступников, дополнительно повесили на цепях; одного — в Гулле, а другого — в Йорке.

Роберт Аске, возглавивший восстание против Генриха VIII, известное как «Паломничество благодати», был повешен в цепях в 1537 году. В Шотландии впервые повесили на цепях в марте 1637 года тело Макгрегора, казненного за воровство, разбой и убийства.

В 1674 году за убийство Генри Миллера был казнен печально знаменитый грабитель с большой дороги Томас Джексон. Его тело повесили на цепях между двумя вязами на Хэмпстедской пустоши. Один из вязов потом еще долго называли «висельным деревом» (Gallows Tree).

В 1690 году некий Вильям Барвик, прогуливаясь с женой в окрестностях деревеньки Кэвуд, что в нескольких милях к югу от Йорка, столкнул жену в озеро, утопил, вытащил на берег и тут же закопал в землю.

Однако его шурин заподозрил неладное после того, как к нему средь бела дня явился дух сестры в мокрых одеяниях. Он начал собственное расследование, потом к нему подключились стражи порядка. В конце концов Барвик во всем сознался. Преступника приговорили к смертной казни, повесили в Йорке, а затем на цепях на берегу злополучного озера.

В 1808 году в Линкольне был повешен человек по имени Оттер, убивший свою сожительницу. Дело было так. Когда он отправился в соседнее графство Ноттингемшир, где жила его семья, сожительница последовала за ним.

На границе графств, раздраженный слежкой, Оттер накинулся на нее как дикий зверь, зарезал и бросил тело в дренажную канаву, разделявшую графства. Его казнили и повесили на цепях на том месте, где он совершил преступление. По прошествии некоторого времени в верхней части крепления, в котором была зажата голова Оттера, свили гнездо и высидели птенцов две синицы.

Чаще всего гиббет использовали в отношении предателей, грабителей, убийц, разбойников и пиратов. Иногда пиратов казнили через повешение на виселице, возведенной недалеко от отметки отлива у моря или приливного участка реки. Их тела оставались висеть до тех пор, пока их трижды не погрузил в воду прилив.

В Лондоне «Док казни» расположен на северном берегу Темзы в Уоппинге. После приливного погружения тела особо отъявленных преступников можно было вывешивать в клетках чуть дальше по течению, либо на мысе Рогоносец, либо на мысе Блэкуолл, в качестве предупреждения другим пиратам о неизбежных последствиях их действий.

Повешением цепях закончил свои дни знаменитый пират Уильям Кидд. Надо сказать, что каперством Кидд занялся с позволения властей и его фрегат для морских разбоев снаряжался на деньги знатных инвесторов.

Генерал-губернатора Новой Англии лорда Белломонта, государственного канцлера лорда Соммерса, морского министра лорда Орфорда, министра иностранных дел лорда Ромнея и министра юстиции герцогом Шрусбери. Четверть добычи полагалась экипажу, одна пятая Кидду и его посреднику Ливингстону, остальное — лордам.

Что-то они не поделили… и 23 мая 1701 года Уильям Кидд был повешен. После казни его тело обмазали дегтем, и вновь повесили на набережной Темзы уже на цепях – «к вящему ужасу тех, кто совершил или помышляет в будущем совершить подобные преступления».