Ведьмина доска и ведьмино кресло... которых не было

[blacksunmartyrs]

Эти дивайсы интересны лишь тем, что являются прекрасным примером не в меру развитого воображения анти-христианских памфлетистов. Ибо на самом деле ни «ведьминой доски» ни, тем более, «ведьминого кресла» как орудий пыток никогда не существовало. Нигде. Вообще нигде. Как говорили братья Стругацкие в бессмертном «Понедельник начинается в субботу», не бывает. В смысле, не было. Никогда.

Как вы, конечно же, догадались, я весьма тщательно изучила исторические реалии пыток, казней, истязаний и телесных наказаний. И узнала кое-что весьма любопытное.

Во-первых, профессия палача всегда была одной из самых закрытых. Должность передавалась от отца к сыну... в крайнем случае, к зятю. В любом случае, для вступлении в должность даже помощника палача необходимо было дать обет молчания. Говоря современным языком, подписать обязательство о неразглашении палаческих секретов. Под страхом смертной казни, надо отметить.

Точно такую же подписку давали и проводившие «допрос с пристрастием» следователи (что церковные, что светские); и врач, присутствие которого при пытке было обязательным... и даже пытаемые. Особенно пытаемые.

Поэтому на самом деле никто до сих пор точно не знает, какие именно орудия пыток использовали европейские палачи. За исключением Святой Инквизиции, сделавшей достоянием гласности свой выбор – дыбой/страппадо, водой и огнём (именно в таком порядке и всего по одному разу).

Во-вторых, палачи (как и любые другие профессионалы), скажем так, не любят ни слишком напрягаться, ни особо креативить. Поэтому всегда используют весьма ограниченный набор пыток (именно этими причинами, а вовсе не гуманизмом, и обусловлен столь ограниченный выбор орудий пытки, установленный отцами-инквизиторами).

Причём орудий, которые и результате дают, и человека особо не калечат. Хоть и с натяжкой (с большой натяжкой) страппадо, пытка водой и даже пытка огнём (при умелом применении, разумеется) этим требованиям отвечают.

А вот «ведьмина доска» и «ведьмино кресло» категорически нет. Потому что человека в хлам калечат в считанные минуты (особенно «доска»), а болевое и эмоциональное воздействие несравнимо ни с дыбой, ни с водой, ни, тем более, с огнём.

Ибо «ведьмина доска» - это просто тонкая доска, в которую вбивают длинные гвозди (достаточно длинные для того, чтобы пробить доску и вылезти наружу на сантиметр-два).

После чего переворачивают остриями гвоздей вверх, кладут доску на пол, а затем ставят на неё жертву на колени... ну или босыми пятками. Чтобы острия больнее ранили ноги, вес тела старались увеличить, подвешивая к поясу на цепи тяжёлый груз или чугунное ядро.

«Ведьмино кресло» (в которое жертву усаживают) устроено аналогично, только представляет собой... правильно, деревянное кресло, а гвозди вбиваются в спинку, сиденье, ручки и ножки оного.

Я просидела на «ведьмином кресле» шесть часов и с некоторым удивлением (ибо таки «чёрная мазохистка») обнаружила, что это не произвело на меня ровным счётом никакого впечатления. Вообще. Совсем. Ни эмоционального, ни духовного, ни сексуального.

В отличие от «ведьминой доски», на которой я простояла на коленях тоже шесть часов. Разумеется, с инъекцией нано-регенератора и до, и после (на кресле было аналогично).

Сексуального возбуждения (как ни странно), ноль, а вот духовное впечатление было... впечатляющим (извините за каламбур). Впервые в жизни я не столько поняла, сколько почувствовала, что в христианстве что-то есть. Что-то великое. Прекрасное. Божественное. Неотмирное.

История с «ведьминой доской» получила совершенно неожиданное продолжение несколько месяцев спустя. Когда я (как мне тогда казалось, совершенно случайно) оказалась в британской столице.

Лондон - удивительный город. Самый мой любимый на свете. Идёшь по улицам центра - и чувствуешь величие Империи... Империи, над которой веками не заходило солнце и которой больше нет. К сожалению. К огромному сожалению.

В подвалах Адмиралтейства, где Черчилль жил в самое тяжёлое время "битвы за Англию" понимаешь, что Вторую мировую войну выиграли два человека - Черчилль в Европе и Мак-Артур на Тихом океане...

Я влюбилась в Лондон с первой секунды пребывания на его земле и целыми днями бродила по его улицам, площадям, переулкам... Но самые яркие впечатления - это храм святого Варфоломея тринадцатого века. И купол. Купол собора святого Павла. Того самого. На Трафальгарской площади.

Я крещена в православии – религии, бесконечно далёкой от современного англиканства (хотя обе они – государственные религии – и именно на этой почве с интервалом в полтысячелетия разругались с Ватиканом). Но в храме святого Варфоломея... Там и сейчас всё как в XIII веке - камни, крыша... только скамейки в часовне заменили на более современные. И мягкие.

Не знаю, что на меня накатило... но как только я вошла в небольшую часовню внутри храма, ноги сами подкосились... и я просто рухнула на колени. Я не помню, сколько я там простояла. Час? Два? Три? Или десять минут?

Я словно погрузилась в нечто совершенно удивительное. Светлое, тёплое, бесконечно доброе и ласковое. Бесконечно любящее. Я не молилась (я вообще это не умею совсем), у меня в голове не было ни мысли... только какая-то очень приятная пустота.

Заполненная... наверное, это и есть ничем не замутнённая Благодать Божья. Ничего подобного я никогда нигде не чувствовала. Ни до, ни после.

А потом я пошла на Трафальгарскую площадь. В храм святого Павла - одно из величайших творений человеческого гения. Там шла англиканская служба (храм действующий).

Я пришла почти к концу службы... в конце которой священник спросил, кто хочет и готов принять Святое Причастие. Я... не знаю, что на меня нашло... ибо я уже давно не то что причастие не принимала – я и в православный храм-то не ходила (как я уже говорила, мне всё равно, в какую церковь не ходить).

Но здесь... это было предложение, от которого мне было просто невозможно отказаться – ибо меня к алтарю тянула, тащила, влекла просто неодолимая Сила. Добрая сила.

Я храбро сделала шаг вперёд и приняла Святое Причастие. Приняла в себя Христа.

А потом... а потом я шагнула под купол. И улетела. Всё вокруг перестало существовать... даже, наверное я сама. Не было ничего, кроме удивительного состояния полёта. Полёта вверх. В добро, свет, тепло, любовь...

Мне стоило просто неимоверных усилий выйти из-под купола...

Нет, я не стала «доброй христианкой» и уж, тем более, не перешла в англиканство. Хотя в Москве есть англиканский храм - Святого Андрея. В Вознесенском переулке, of all places… Но что-то в моей жизни изменилось – и изменилось существенно.

Впрочем, это случилось спустя месяцы, в течение которых меня регулярно пытали (точнее, истязали). В том числе, и на дыбе-страппадо...