![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
И в публицистике малюют, и в беллетристике (хоть на приснопамятном сайте «Пытки и казни», хоть у «знаменитого» Марка Десадова, хоть... да где угодно, на самом деле).
То ли так нано-регенератор на меня действует при этой алго-эскападе, то ли ещё что... в общем, боль очень сильная, конечно (и это ещё очень и очень мягко сказано), но... хотите верьте, хотите нет, но для меня каждое посажение на кол (а я сейчас это дело практикую раз в две недели как минимум) есть просто экстремальный анальный секс длительностью в стандартные три часа. Хотя однажды я и шесть просидела – и ничего. Регенерировала – и как будто ничего и не было.
Причём не просто анальный секс, а секс, во время которого я кончаю сначала каждые четверть часа, затем – по мере усиления боли и накопления усталости, всё реже и реже... но семь-восемь раз у меня получается без малейших усилий.
Скорее всего, я это подозревала с самого начала, ибо после того, как (уже не помню где) впервые увидела рисунок посаженной на кол обнажённой женщины, поняла, что я тоже так хочу – и твёрдо решила однажды на кол таки сесть.
Ладно, хватит обо мне (пока). Выполняя данное ранее обещание, расскажу сначала об истории этого (внешне) жуткого способа смертной казни. Затем о том, как этим развлекалась «наша метагомша».
В смысле, Лилит. Баронесса Элина Ванадис фон Энгельгардт (сейчас она представляется именно так). Реальная руководительница и начальница всех нас – от последнего садовника до рейхсфюрера Die Neue SS Генриха Гиммлера.
Ну, а под конец я расскажу весьма подробно о том, как меня посадили на кол... в компании моих в некотором роде подруг. Так что, как говорится, запасайтесь попкорном. Ибо это будет весело – обещаю.
Этот вид смертной казни был особенно популярен на Ближнем Востоке. Что совершенно неудивительно, ибо (вопреки некоторым художественным произведениям на эту тему), кол всегда вводился в задний проход. А именно в этом регионе анальный секс был наиболее распространён... как и гомосексуальные отношения.
Впрочем, на кол сажали едва ли не повсеместно, хотя и во много меньших масштабах, чем в вышеупомянутом регионе. И в Азии, и в Африке, и в Центральной Америке (!!) и в Европе, которая, судя по всему, позаимствовала этот вид смертной казни у мусульман. В Германии таким образом казнили матерей, виновных в детоубийстве (ИМХО, и очень правильно делали).
В России сажали на кол вплоть до середины XVIII века (в основном, при Иване Грозном и Петре Великом). В XIX веке посажение на кол по-прежнему практиковали в Сиаме, Персии и в Османской империи, где в 30-х годах такого рода казни совершались публично.
Вот лишь одно из свидетельств очевидца «османских практик»:
«В варварских государствах, особенно в Алжире, Тунисе, Триполи и Сали, где обитает множество пиратов, если человека обвиняют в большом количестве преступлений, то его [или её – женщин тоже казнили таким способом] сажают на кол.
Ему в задний проход вставляют заостренный кол, затем с силой пронзают им его тело, иногда до головы, иногда сквозь глотку. Затем кол устанавливают и закрепляют в земле, так что корчащуюся жертву, в невообразимой агонии, могут видеть все. Муки продолжаются несколько дней…»
Посажение на кол широко применялось ещё в Древнем Египте и... правильно, в не менее глубокой древности на Ближнем Востоке. Первые упоминания об этом способе казни относятся к началу II тысячелетия до н. э.
Самым первым из известных ныне является статья свода законов Хаммурапи (примерно 1700 г. до н.э.), в которой говорится, что такой казни подлежит женщина, убившая мужа, чтобы выйти замуж за любовника.
Известна она была и римлянам, хотя особого распространения в Древнем Риме не получила. Ибо там прижился другой жуткий способ казни – распятие, а римляне не любили вариативность в таких вопросах.
Широкое распространение казнь получила в древней Ассирии, где посажение на кол было обычным наказанием для жителей взбунтовавшихся городов. Применялась эта казнь по ассирийскому праву и в качестве наказания женщин за аборт.
Который совершенно справедливо считался детоубийством, ибо уже тогда было известно, что человеческая жизнь начинается с момента зачатия, а также за ряд особо тяжких преступлений (бандитизм и всё такое прочее).
В так называемом Законе Ману, древнем своде религиозных и гражданских законов индийского общества, среди семи видов смертной казни сажание на кол занимало первое место.
В Европе эта казнь была впервые применена по приказу... женщины. Фредегонды, королевы франков, сначала наложницы, а затем жены Хильперика I, меровингского короля Нейстрии (франкского государства, столицей которого был Париж). Что характерно, умертвив предыдущую супругу, вестготку Галесвинту.
Поэтому совершенно неудивительно, что по приказу Фредегонды на кол посадили молодую и очень красивую знатную девушку (правда, говорят, что очень даже было за что).
Впрочем, Фредегонда вообще отличалась какой-то совершенно патологической жестокостью, особенно по отношению к женщинам. Одних сажала на кол, других колесовала, третьих разрубала на куски, четвёртых вообще живьём на костре сжигала...
Как и при распятии, приговоренного заставляли отнести кол к месту казни. Затем опуститься на колени в удобную для палача позу, фиксировали так, что он не мог даже пошевельнуться, и (опять же для удобства палача) надрезали ножом задний проход.
После чего огромной деревянной колотушкой вбивали в казнимого кол (фактически «нанизывая» на этот жуткий дивайс), после чего устанавливали кол вертикально, позволяя силе тяжести, судорогам и тщетным попыткам казнимого освободиться, загонять кол все глубже в тело жертвы.
Посажение на кол применялось на территории Речи Посполитой (пока в XVIII веке его не отменили «российские оккупанты»), особенно во время войн с казаками.
Испанские конкистадоры сажали на кол пленных и (особенно) лидеров индейцев во время конкисты, так, например, по некоторым данным, был казнён вождь арауканов Кауполикана. Впрочем, сожжение живьём было в тех краях в т о время существенно более популярно.
На Востоке часто женщине перед казнью набивали солью и перцем влагалище, чтобы усилить ее страдания. Я об этом думала и думаю... но пока ещё не решаюсь.
Ещё в XIX веке эта казнь на удивление широко использовалось во вроде бы просвещённой Европе Во время войны в Испании наполеоновские войска (официально армия самой просвещённой нации на планете) сажали на кол испанских патриотов. Те предсказуемо платили им тем же.
Техника сажания на кол во всем мире была практически идентична, за исключением нескольких деталей. Приговоренного клали на живот на землю, разводили ноги и либо закрепляли их неподвижно, либо их держали палачи, а руки связывали за спиной.
В некоторых случаях в зависимости от диаметра кола анус предварительно смазывали маслом или надрезали ножом. Палач обеими руками вводил кол так глубоко, как мог, а потом загонял его внутрь с помощью огромной деревянной колотушки (киянки). Или даже кувалды.
Кол, введенный в тело на пятьдесят – шестьдесят сантиметров, затем ставили вертикально в заранее подготовленную лунку. Смерть наступала чрезвычайно медленно, и потому казнимый испытывал неописуемые мучения.
Посажение на кол было удобно тем, что казнь совершалась, по сути, сама собой и после собственно посажения более не требовала участия палача. Кол все глубже проникал в жертву под действием ее веса, пока наконец не вылезал из подмышки, груди, спины или живота в зависимости от заданного направления.
Нередко смерть наступала спустя несколько дней. Один боярин, посаженный на кол по приказу Ивана IV, промучился целых два дня. Позднее в 1614 году в Москве на кол был посажен атаман донских казаков, один из виднейших предводителей казачества в эпоху Смуты Иван Заруцкий.
Персы, китайцы, бирманцы и жители Сиама (ныне Таиланда) заостренному колу предпочитали тонкий с закругленным концом, наносивший минимальные повреждения внутренним органам.
Кол не протыкал и не разрывал их, а раздвигал и оттеснял, проникая вглубь. Смерть всё равно наступала, разумеется, но казнь могла продлиться несколько дней, что с точки зрения назидательности считалось весьма полезным.
На колу с закругленным наконечником казнили 23-летнего студента медресе Сулеймана Хаби в 1800 году за то, что он зарезал кинжалом генерала Клебера, главнокомандующего французскими войсками в Египте после отплытия Бонапарта во Францию. Просвещённые французы явно испытывали просто болезненное влечение к этому виду казни...
Как Лилит использовала этот жуткий способ казни для собственного развлечения (не только для развлечения, конечно, но и для него тоже)? А вот как.
На самом деле, не только посажение на кол – а ещё многие виды смертной казни (то же распятие, например). Причём с совершенно неожиданной для меня целью – обращения в христианство ширнармасс Римской Империи.
Подробнее об этом вы сможете прочитать в одном из приложений к этой книге (в т.н. «Отчёте Лилит»), а пока я приведу лишь несколько наглядных примеров.
Вообще мне очень трудно – почти невозможно, на самом деле – представить себе Лилит проповедующей христианство. Однако в течение десятилетий, а то и столетий в период раннего христианства она именно этим и занималась. Причём с таким успехом, что позавидовал бы и Святой Апостол Павел. Любой апостол позавидовал бы, на самом деле.
И всё потому, что у Святых Апостолов и прочих христианских миссионеров было лишь два инструмента обращения ширнармасс необъятной Римской империи в христианство – слово (в смысле, проповедь) и готовность публично и мученически умереть во славу Христову.
С обоими, увы и ах, вышел полный облом-с. Ибо в до невозможности мультирелигиозной и мультикультурной Римской империи (современные евротолерасты отдыхают) ту или иную религию проповедовал едва ли не каждый второй.
Теоретически решающее конкурентное преимущество в этой просто дикой какофонии («религиозном мегабазаре») христианским миссионерам должен был дать Дух Святой, но на практике этого не произошло – в первую очередь по причине лютой греховности проповедников.
Если называть вещи своими именами, то они едва ли не поголовно были самыми натуральными отбросами общества (что, скрипя зубами, признают даже вполне официальные церковные историки). Да и интеллектом они, мягко говоря, не блистали (аналогично).
А Святой Апостол Павел изначально был... кем-то вроде командира эйнзацкоманды, только истреблял он народ по религиозному, а не по национальному признаку.
Кстати, историки давно признали, что по уровню жестокости тогдашние еврейские религиозные фанатики (к которым относился и Савл – впоследствии Святой Апостол Павел), далеко переплюнули даже самых жутких палачей СС. Какая уж тут праведность...
С мученичеством вышло ещё хуже, ибо, во-первых, готовых умереть за свою религию (неважно какую) в те времена в империи было чуть больше чем как грязи, а, во-вторых, ширнармассы совершенно резонно заключили, что если христианский Бог не может (или не хочет) спасти своих последователей от жуткой смерти на кресте, на костре и так далее, то нафиг такой Бог вообще нужен...
Вот и пришлось Господу Богу вывести на сцену истории метагомов, выход которых изначально не планировался от слова совсем. Лилит была точно не единственной из них и, возможно, даже не самой результативной...
Зато единственной, о чьих деяниях во славу Божию (что ей было безразлично совсем) и ради спасения человечество (а вот это ей было категорически не безразлично) сохранился весьма подробный и объёмный отчёт. Который я включила в мою книгу в качестве одного из приложений.
Логика Лилит (тогда ещё совсем не баронессы) была простой и прямолинейной, но от того не менее убийственно-эффективной. Если её (в смысле христианский) Бог способен был её, по сути, воскресить из мёртвых (каждое её шоу было де-факто мини-Воскресением), то Он круче всех прочих богов. Которые ничего подобного сделать не могут. Идея не новая (что-то подобное было описано ещё в Ветхом завете), но очень даже работоспособная.
Была, правда маааленькая проблема – чтобы это сработало, необходимо было, чтобы её арестовали, судили (так или иначе), приговорили к максимально жестокой смерти и казнили... точнее, попытались.
А это в просто невероятно религиозно толерантной Римской империи (современные европейские и американские толерасты нервно курят в сторонке) было организовать не так-то просто.
Ибо нужно было довести соответствующего правителя просто до белого каления... а для этого для начала обратить на себя его внимание. Что было непросто весьма, ибо всем без исключения префектам, прокураторам, царькам и прочим сатрапам дела до всяких там религиозных проповедников было чуть меньше, чем никакого. И без того проблем было выше крыши.
Как мне как-то со смехом рассказывала Лилит (мы с ней в некотором роде подружились), даже ей – сверх-сверх-человеку по сути (сверх-людьми были людены) это удавалось не всегда. Далеко не всегда, на самом деле.
Периодически она натыкалась на настолько теплохладного правителя (лютого пофигиста, выражаясь современным языком), что ей приходилось удаляться несолоно хлебавши. Отряхнув пыль с сандалий... ну и так далее.
Но зато если удавалось, то очень скоро начинался такой театр... точнее, цирк. Иногда даже с конями (пару раз её реально попытались разорвать лошадьми). Кончилось это предсказуемо плохо – для лошадей.
Однако гораздо чаще (как правило, на самом деле), её банально – или не очень – распинали. Иногда с предварительной поркой флагрумом – иногда без оной (некоторые правители были просто феноменально ленивы).
Распинали всегда прибивая за руки и ноги к кресту весьма устрашающего вида строительными гвоздями. Что организовывала сама Лилит – и только для того, чтобы представление выглядело максимально эффектно.
Ибо по уголовно-процессуальному кодексу Римской империи распинаемых преступников надлежало привязывать верёвками. Не из человеколюбия, а просто чтобы ору было меньше...
Провисев на кресте с полчаса (на большее у Лилит просто никогда не хватало терпения), она резким движением выдирала гвозди их креста, освобождая сначала руки, затем ноги.
После чего выходила на середину соответствующего Лобного места и предъявляла до полусмерти шокированной публике свои руки и ноги – без малейших следов каких-либо ран.
Однажды – очевидно с целью доказать, что всё описанное в отчёте произошло на самом деле – Лилит организовала мне и моим коллегам такую демонстрашку (правда, ещё более эффектную – в сочетании не с распятием, а с сожжением на костре). Псевдо-сожжением, разумеется, хотя выглядело это со стороны весьма натурально.
Так что я очень хорошо могу себе представить ощущения зрителей в её театре. Которые в течение считанных часов, разумеется, обратились в христианство (странно было бы, если бы результат был каким-то иным).
Пару раз с неё сдирали кожу – что было очень большой ошибкой, на самом деле, ибо в результате «публичной демонстрации регенерации» у немалого числа зрителей реально поехала крыша. Причём всерьёз поехала – и навсегда. Ибо не каждый день у тебя на глазах женщина в мгновение ока заново отращивает полностью содранную с её тела кожу.
По словам Лилит, один из палачей, сдиравших с неё кожу живьём (что, впрочем, было тем ещё театром, ибо у метагомов кожи, как таковой, нет), ей даже понравился. Вдумчивостью, профессионализмом, а также вежливым, уважительным и даже заботливым отношением к казнимой. То есть, к ней.
Этот палач – перс по национальности, а именно в Персии этот вид казни превратился в настоящее искусство, работал с Лилит долго. Даже очень долго. Срезал с неё кожу узкими ремешками, кружочками, лоскутами, пластинами. И даже тонкими ленточками, что считалось верхом палаческого мастерства.
Начиная с её шеи, он специальным ножом из дамасской стали срезал её царственную кожу кольцевыми полосками от пяти до десяти сантиметров шириной, при этом самые большие лоскуты, снятые с груди и бедер, падали на землю к ногам казнимой. Как очень быстро (в силу феноменальной лени Лилит) выяснилось, отнюдь не казнимой.
Беззвучная вспышка – и палач мгновенно поседел. Более того, из здорового цветущего, крепкого тридцатипятилетнего мужчины, превратился в белого как лунь сгорбленного старика.
За минуту, а то и менее, он постарел лет на тридцать как минимум. Ибо вместо корчившейся от боли женщины, которую он только что лишил уже практически всей кожи (за исключением лица, которое трогать не полагалось), на ложе перед ним царственно располагалась богиня с идеальной белоснежной кожей. На которой не было ни ранки...
На кол её тоже сажали, хотя и не часто (в то время этот вид казни был ещё достаточно редким). Впрочем, строго говоря, не сажали – палач вводил кол внутрь её тела в горизонтальном положении (вбивая с помощью деревянной колотушки в выставленный вверх зад) после чего он и его помощники устанавливали кол вертикально, вкапывая его в землю (в специально подготовленное углубление).
Именно так (если верить церковной легенде) казнили некоего Тертия – епископа Иконии (ныне турецкий город Конья) и одного из семидесяти апостолов, избранных Назарянином (в дополнение к изначальным двенадцати) после его третьей Пасхи в Иерусалиме, то есть в последний год его земной жизни.
Что характерно, многие (если не большинство) из этих новоапостолов после распятия отреклись от своего Учителя (и даже воскресение Назарянина не убедило их в истинности Его учения). Видимо, в результате осознания полной бесперспективности своих усилий по спасению человечества – и даже по обращению ширнармасс в истинную веру.
Тем не менее, за пятьдесят дней, прошедших между Воскресением и Пятидесятницей (отсюда и название последней) в оставшимся верными Христу присоединились новые ученики, так что общее число получивших мощную инъекцию Святого Духа во время Пятидесятницы (т.е., изначальных христианских миссионеров) составляло, скорее всего, от 70 до 82 человек.
Лилит просидела на колу десять часов – до сумерек (дело было летом, день был длинный, а на кол её посадили довольно ранним утром). Хотя вполне могла прекратить это безобразие гораздо раньше – через час, максимум через два. А то и вообще через полчаса.
Но не прекратила, а терпела (без криков и почти без стонов) ужасающую, нечеловеческую боль целых десять часов – только для того, чтобы доставить ему максимум удовольствия. Ему – в смысле, палачу, к которому она, скажем так, неровно дышала (и мегомам свойственны некие... чувства).
Ибо после того, как кол был установлен и её согнутые в коленях ноги были привязаны в щиколотках к запястьям (как этого требовали тамошние правила казни) он совершенно ошалелым голосом признался ей, что никогда не видел ничего более прекрасного, чем... то, что он имел (совершенно реальное) счастье сейчас созерцать. Хотя дело было в городе, знаменитом и своими скульпторами, и своими архитекторами, и своими художниками, и своими женщинами.
Дышала она, возможно, и неровно, но всё же слишком ровно (или недостаточно неровно), чтобы выбрать менее шокирующий способ «самоснятия» с кола.
Когда постепенно начали сгущаться сумерки (а задачу обращения города в христианство, разумеется, никто не отменял), Лилит одним рывком, как тонкие нитки, разорвала толстые верёвки, которыми были связаны её руки и ноги... и ракетой взлетела на метр-полтора над острием кола. Ловко, изящно и элегантно приземлившись где-то в метре от орудия казни.
Наблюдавшая за казнью публика (которая все десять часов как приклеенная сидела на стадионе) как по команде рухнула на колени. Христианский священник (следующий в очереди на посажение на кол), не будь дурак и следуя известной рекомендации ковать железо пока горячо (а стараниями Лилит было очень горячо), тут же добыл неведомо где ведро самой обыкновенной воды и малярную кисть.
Немедленно освятил воду (маленький христианский крест у него почему-то не отобрали)... и окрестил всех без исключения присутствовавших. Включая, разумеется, городскую администрацию в полном составе. А в следующие несколько дней – вообще весь город.
Кроме палача. Которого хватил самый натуральный столбняк. Хуже того – самый настоящий взрыв мозга. Минут пять... десять максимум он совершенно неподвижно стоял – а потом свалился замертво. Невозмутимый врач, который должен был констатировать смерть Лилит, вместо этого констатировал смерть палача...
Прежде, чем самой сесть на кол, я просмотрела видео с посажением Лилит. Сажали её в точной копии Зала Обергруппенфюреров Северной Башни замка Вевельсбург. В самом центре которого располагался, правильно символ Чёрного Солнца... зеленоватого цвета.
В центре которого (по словам Лилит, это было нужно для максимизации потока энергий Вриль, что мне было неблизко совсем) была установлена передвижная платформа. На платформе располагались табурет (для Лилит) и помост (для палача). И, разумеется, кол.
Цилиндрической формы кол высотой сто семьдесят сантиметров – точно в рост Лилит - был выточен профессионалом на токарном станке из особо прочного дерева. Ибо Лилит однозначно предпочитала исключительно натуральные (природные) материалы, особенно внутри своего любимого тела.
Впрочем, вполне возможно, что материал был всё-таки не совсем натуральным, ибо уж очень высокими были требования к прочности и долговечности. Поэтому я (в силу интереса к военной истории и образования инженера-механика знакомая с авиационными материалами) подозревала, что на самом деле кол (который Лилит почему-то окрестила Михаэль) был выполнен не из натурального дерева, а из дельта-древесины.
Которая получается из обычной древесины (берёзового шпона, если быть более точным) путём пропитки оного фенол- или крезолоформальдегидной смолой с последующим горячим прессованием под высоким давлением.
В результате получается материал, всего вдвое более плотный (и, следовательно, лишь вдвое тяжелее), чем собственно древесина, но несравнимо более прочный - прочнее, чем многие алюминиевые сплавы.
Кроме того, он практически не горит, обладает абсолютной стойкостью к поражению грибком (гнили) и имеет длительный срок службы без потери качеств (десятки лет), причём даже в весьма неблагоприятных условиях.
Поэтому неудивительно, что в СССР (в котором до войны большевикам так и не удалось наладить производство авиационного дюралюминия в необходимых количествах) дельта-древесина широко применялась а авиастроении.
В частности, в конструкции довольно распространённого (советские авиазаводы наклепали аж 6528 штук) истребителя ЛАГГ-3 – не особо удачного, но существенно более живучего, чем его более удачный современник Як-1. Тем не менее, получившего (по ряду причин) обидное прозвище ЛАкированный Гарантированный Гроб.
На высоте примерно сорок сантиметров от острия (кол должен был дойти примерно до горла баронессы) в кол была вставлена тонкая (около сантиметра в диаметре) перпендикулярная планка (перекладина) круглого сечения.
Длиной около тридцати сантиметров – вполне достаточно, чтобы в самом прямом смысле усадить женщину на кол и, тем самым, остановить продвижение кола внутрь её тела. Поэтому толщина кола оказалась существенно больше (около пяти сантиметров), чем анальный фаллоимитатор.
Что гарантировала намного более жуткую боль, чем от более тонкого кола, ибо толстый кол, по сути, раздирал посаженной на него женщине и анальное отверстие, и сфинктер, и прямую кишку... и всё остальное на его пути в теле истязаемой.
Михаэль завершался остриём, что было не совсем обычно для этого вида казни. Ибо, как правило, казнимого (или казнимую) насаживали на толстый кол, у которого верх был закруглён и смазан маслом.
С откровенно дьявольской целью – максимально продлить мучения жертвы. При таком способе казни смерть обычно наступала лишь через несколько дней, так как округлённый кол не пронзал жизненно важные органы, а лишь входил всё глубже и глубже в тело приговорённой.
Остриё (и вообще весь кол) непреодолимо напоминали мне антенну. Ибо, по её словам, Лилит садилась на кол именно для того, чтобы подключиться к максимально широкому каналу энергии Вриль («настроиться на канал», если хотите).
Вопреки распространённому заблуждению (и содержанию танатофильских порнорассказов), кол никогда не вводили во влагалище женщины – только в анус. Ибо введённый во влагалище кол гарантировал очень быструю – буквально в течение нескольких минут – смерть от обильного маточного кровотечения. Что в корне противоречило основополагающей цели этой сатанинской казни.
Но это относилось исключительно к земным женщинам. Которые никак не могли остановить внутреннее кровотечение. А метагом Лилит могла – причём совершенно не напрягаясь.
Поэтому ей было абсолютно безразлично куда вводить кол. И какой именно – тупой или острый. Видимо, с чисто эстетической точки зрения ей больше нравился острый, поэтому создатель дивайса именно таким его и сделал.
Палач (если быть более точной, то доктор Кристиан Кронбергер) поместил платформу с Михаэлем в центр Чёрного Солнца. Причём так, что нижний конец смотрел точно в центр этого магического символа, а остриё – точно в центр свастики под куполом зала оберст-группенфюреров.
И, таким образом, сделал кол частью вертикальной линии, соединявшей центры этих мощнейших духовных символов. В полном соответствии с фактами, логикой и здравым смыслом, ибо такая конфигурация обеспечивала максимально широкий и мощный канал энергии Вриль. По словам баронессы, разумеется – как я уже говорила, мне вся эта оккультятина не близка совсем.
Лилит (предварительно выпоротая самым настоящим римским флагрумом) покорно поднялась на табуретку; а палач встал на платформу с другой стороны кола. Баронесса аккуратно присела на острие кола, после чего палач крепко взял её за плечи и осторожно, но уверенно помог ей ввести кол достаточно глубоко в анус, чтобы кол не выскочил, когда она на него сядет уже всем весом своего совершенного тела.
«Держи меня строго вертикально» - попросила она. И мягким (даже, пожалуй, нежным), но решительным движением повалила на платформу табуретку. После чего свободно опустила ноги вдоль Михаэля.
И под тяжестью собственного веса начала скользить вниз, постепенно насаживаясь на кол (благо его поверхность была абсолютно гладкой). Кристиан придерживал её за плечи, максимально замедляя этот процесс и внимательно следя за тем, чтобы кол входил в неё строго вертикально.
Лилит не кричала (видимо решила «включить метагома»), ибо боль от проникновения внутрь кола была ещё очень далека от её реального физиологического предела (с человеческой точки зрения, практически бесконечного), а метагомы прекрасно умели контролировать себя.
Только часто, глубоко и тяжело дышала и изредка слегка постанывала. Впрочем, скорее не от боли, а от явно очень сильного сексуального возбуждения (ох, как я её понимала).
Но поскольку контролировать себя она умела зер гут, то ни дикая боль от пронзаемых колом внутренних органов, ни сильнейшее сексуальное возбуждение (которое совершенно непостижимым образом прекрасно уживалось с нечеловеческой болью – а то и вообще стимулировалось последней) не мешали ей весьма эффективно помогать Кристиану правильно насаживать её на кол.
И чтобы Михаэль входил в неё строго вертикально, и чтобы он в процессе входа причинял ей максимальную боль. Что, несомненно, имело место быть, поэтому меня удивило насколько спокойно и даже естественно она вводит в себя (ибо именно так это, по сути, и происходило) этот абсолютно чужеродный предмет.
Который, к тому же не просто входит, а последовательно разрушает (причиняя в процессе этого просто дикую, жуткую, ужасающую, нечеловеческую боль) все внутренние человеческие органы, которые он встречает на своём смертоносном пути.
Я, ещё учась в средней школе, параллельно закончила курсы медсестёр, ибо для чёрной мазохистки это есть просто жизненная необходимость. Ну и, конечно, прочитала в Сети всё что могла обо всех видах пыток и казней (причём аж на пяти языках).
И потому очень хорошо представляла, что происходит внутри человека (и будет происходить внутри меня) при посажении на кол. Всё начинается с того, что кол разрывает промежность и проходит через таз женщины. Затем повреждает нижний отдел мочевой системы (мочевой пузырь), а у женщин (то есть, у Лилит) - ещё и детородные органы.
Двигаясь всё выше и выше внутри человеческого тела, дьявольский дивайс разрывает брыжейку тонкой кишки, пробиваясь сквозь кишки и накопления пищи в брюшной полости.
Пройдя через кишечник, кол отклоняется к передней части позвоночника в области поясницы, и скользит по его поверхности, постепенно достигая верхней части брюшной полости и поражая желудок и печень (а иногда и поджелудочную железу).
В случае Лилит – всегда, ибо она намеренно управляла колом (ей это удавалось на удивление эффективно), чтобы он повредил все, абсолютно все её внутренние органы до которых мог добраться.
Поднимаясь всё выше и выше, кол прорывает диафрагму и проникает в грудную клетку, повреждая сердце и центральные кровеносные сосуды, а затем легкие, бронхи и трахею.
Именно это и происходило сейчас с Лилит. Если бы создатель этого варварского дивайса не вставил в Михаэля горизонтальную перекладину, кол прошёл бы сквозь горло женщины и вышел наружу либо через горло, либо через рот (последнее, впрочем, потребовало бы определённого искусства от нас обоих).
Но поскольку перекладина была предусмотрительно вставлена, Лилит реально села на кол. Формально, конечно, на перекладину, но всё равно фактически на кол. И потому кол остановился чуть ниже горла, странным образом даже не мешая женщине дышать.
Впрочем, конечно же, не странным. Ибо метагом так устроен (в высшей степени предусмотрительно устроен, надо отметить), что при возникновении потенциально смертельной угрозы его (в данном случае, её) жизни автоматически включается резервная (на самом деле, конечно, основная – вспомогательной является как раз человеческая) система.
Включается и перехватывает (точнее, берёт полностью) на себя всё жизнеобеспечение организма метагома. А также предотвращает кровотечение (а также вообще любые выделения) из человеческого организма. И, разумеется, полностью (буквально в течение нескольких минут) регенерирует человеческую систему метагома.
Впоследствии баронесса рассказала мне об одной (из очень и очень многих) особенности её за-человеческой внутренней системы. Точнее, об одной из её подсистем, состоящей из органов, для которых в человеческом языке (ни в одном) просто нет названий. Ибо ничего даже отдалённо похожего по функциональности ни у людей, ни у животных нет и не предвидится.
Эта подсистема при посажении её на кол словно взводит внутреннюю пружину. После этого ей достаточно просто приказать себе... и она ракетой взлетит над орудием казни, эффектным гимнастическим соскоком приземлившись... да где захочет.
Разумеется, разорвав словно тонкие нитки любые путы – либо до, либо в процессе полёта. Что и происходило во время её «похождений во времена раннего христианства»...
Перед... действом она попросила, чтобы после посажения на кол Кристиан согнул ей ноги в коленях, связал в щиколотках и привязал за щиколотки к запястьям связанных за спиной её рук.
Что он и сделал, разумеется. А я полностью согласилась с безымянным палачом, о котором баронесса написала в отчёте о своих «похождениях на заре христианства». Ибо даже посаженная/насаженная на кол, она всё равно была оглушительно, идеально, совершенно, неотмирно, даже, пожалуй, божественно (несмотря на сложные отношения метагомов с Господом Богом) прекрасна.
Судя по счётчику времени на видео, Лилит просидела на колу ровно шесть часов. После чего прохрипела:
«Снимите меня».
Палач развязал ей руки и ноги, которые бессильно упали вдоль туловища и Микаэля (в смысле, кола), соответственно, после чего аккуратно и осторожно снял баронессу с кола (как пушинку – по крайней мере, так это выглядело со стороны).
После чего поставил её на ноги. Она бессильно (тоже тот ещё театр) опустилась на табурет, который палач вернул в вертикальное положение после того, как баронесса оттолкнула его, уронив на пол, во время посажения её на кол шесть часов назад.
Бессилие было, разумеется театром, ибо женщина-метагом даже после шестичасового сидения на колу могла запросто ракетой взмыть над орудием казни и приземлиться... да где угодно.
Впрочем, даже и после шестисуточного – метагомша могла просидеть на колу сколь угодно долго без малейшего вреда для своего здоровья – так было устроено её совсем не-человеческое тело.
Изображение дёрнулось (видимо в нём была некая лакуна, возможно, созданная не-человеческим биополем Лилит)... а затем я увидела, что баронесса – разумеется, по-прежнему абсолютно голая – как ни в чём ни бывала сидела на табурете перед Микаэлем.
Реально как ни в чём ни бывало, ибо на орудии казни не осталось ни малейшего следа её пребывания (после посажения человека кол весь в крови... и человеческих выделениях). А Лилит выглядела... как будто только что вышла из душа.
Я аж обзавидовалась. Ибо, в отличие от людей, метагомы регенерируют мгновенно – и не нуждаются ни в каком Эликсире Белого Ангела.
А нуждалась. Поэтому перед посажением/насажением на кол мне Кристиан сделал первую инъекцию (меня сажали вдвоём – он и Лилит). Видимо, баронесса решила, что для меня очень важным будет участие женщины в этом... процессе.
После этого Кристиан меня выпорол (говорят, это помогает расслабиться при посажении на кол). Нет, не флагрумом, конечно – обычной плетью. По ягодицам, спине и бёдрам «в положении стоя» (точнее, в обнимку со столбом для порки). Выпорол хоть и больно весьма, но вполне терпимо.
А затем я на удивление (даже для себя) спокойно и уверенно отправилась на кол. Поднялась сначала на платформу, затем на табурет... табурет и слегка присела на кол, после чего, слегка морщась от вполне переносимой боли, стала насаживать себя на кол. Ощущение было... как при очень жёстком и болезненном анальном сексе. Что меня предсказуемо возбудило – причём нехило так возбудило.
«Расслабься» - посоветовала мне Лилит, в своё время просидевшая на колу аж целых шесть часов. И пояснила: «Тебе нужно раскрыться изнутри для инструмента... даже в некотором роде подружиться с ним, чтобы помочь ему войти в тебя и сделать свою работу. Разорвать те твои органы, которые он должен разорвать...»
Я кивнула. Лилит глубоко вздохнула – и предупредила меня:
«Сейчас тебе будет больно. Очень больно. Мы тебя опустим на кол так, чтобы ты уже не смогла с него слезть без посторонней помощи. Чтобы ты не сорвалась с него во время... основного действа...»
И добавила: «Держи тело строго вертикально, чтобы кол вошёл так, как должен войти...»
Я снова кивнула. Кристиан крепко взял меня за плечи, а Лилит сначала аккуратно, а затем очень резко – и очень умело - надавила на них сверху. Я закричала – скорее, впрочем, он неожиданности, чем от боли. Хотя кол вошёл в меня достаточно глубоко, чтобы причинить мне действительно очень сильную боль.
«Всё девочка, всё» - успокоила меня Лилит. «Всё уже случилось – первый важнейший шаг сделан.»
И объяснила: «Теперь ты уже с него не соскочишь, даже если захочешь...»
Морщась от сильной (хотя пока ещё вполне терпимой) боли, я покачала головой: «Не захочу. Я хочу, чтобы он вошёл в меня... насколько нужно...»
Лилит кивнула: «Вот и отлично». И объяснила мне, что я должна буду сделать дальше.
«Сейчас тебе нужно будет – по моей команде – закинуть ноги за кол и свести их в лодыжках. Я тебе их быстро свяжу – а потом мы поможем тебе медленно и аккуратно опуститься на кол и сесть на горизонтальную планку...»
Я кивнула: «Поняла»
«Самое главное» - наставительно повторила Лилит, «расслабиться, раскрыться и помочь дивайсу войти в тебя. И ни в коем случае не дёргаться...»
Я снова кивнула. «Ноги назад» - приказала Лилит. Я быстро закинула ноги за кол, сведя их в лодыжках. Баронесса нагнулась и мгновенно перетянула мои ноги в лодыжках пластиковыми наручниками. Тут же поднялась, встала рядом с палачом и приказала ему:
«Отпусти её слегка. Она должна медленно и аккуратно опуститься вниз...»
Потом шепнула мне на ухо: «Потерпи, девочка. Тебе сейчас будет просто жутко больно, но опускаться на кол нужно медленно и аккуратно...»
Она ошиблась – причём сильно так ошиблась. Ибо боль не то чтобы куда-то исчезла (понятно, что этого быть не могло), но реально отошла на второй план. Ибо её полностью затмила ТАКОЕ сексуальное возбуждение, которого я раньше никогда и близко не испытывала.
Поэтому я вообще не дёргалась – и не кричала. Только громко стонала – и очень тяжело дышала (причём стонала на 90% от возбуждения и только на 10% от боли). Наконец первый этап действа закончился – я прочно села на поперечную деревянную планку.
И тут же кончила. Ярко, сильно и очень громко – Кристиан аж уши ладонями закрыл...
Никто из них никак не прокомментировал мой оргазм. Ибо явно был не готов к такому повороту событий. Ну а потом, как говорится, понеслось... впрочем, об этом я рассказала в самом начале этого краткого повествования.
Видимо, мой пример оказался не то, чтобы заразительным... но вдохновительным точно. Ибо сразу же после того, как Кристиан пришёл в себя после моего (совершенно неожиданного для него) оргазма, он включил видеосвязь.
После чего вызвонил «Три М-Грации», как мы их уже давно окрестили. Марту, Майю и Магду. Когда они появились на виртуальных экранах гигантского видеомонитора, я махнул рукой в сторону насаженной на кол вашей покорной слуги:
«Как видите, процесс пошёл. Так что всем раздеться догола и голыми явиться в этот зал. Для посажения на кол...»
Женщины кивнули: «Слушаемся». И, не выключая видеосвязи (дабы доставить мне максимум удовольствия), очень медленно, очень чувственно, эротично и сексуально разделись догола. После чего максимум через десять минут (ибо находились они в том же здании) явились в зал для посажения на кол.
Первой предсказуемо вызвалась Магда. После краткой, но весьма жёсткой, порки Кристиан с баронессой быстро, чётко и уверенно посадили её рядом со мной (что сделало моё сидение существенно более эмоционально комфортным). Во время порки и посажения на кол, Магда не произнесла ни звука. Затем попросила:
«Я хочу шесть часов – как Лилит...»
Баронесса кивнула. Шесть так шесть. А затем приступил к Марте. Та перенесла порку так же спокойно, после чего он её изнасиловал в анус и посадил на кол (с помощью Лилит, разумеется). На этот раз не обошлось без стонов, но в общем и целом всё прошло чётко, быстро, эффективно и без эксцессов.
А вот с Майей всё (не так чтобы уж совсем неожиданно) пошло не так. Совсем не так. Нет, порку она перенесла нормально, ибо пороли её и давно, и часто (каждую неделю), и жёстко весьма. А вот когда пришло время садиться на кол, она покачала головой:
«Не могу. Я понимаю, что нужно – но не могу. Точно что-нибудь дурное выкину – или вообще истерику закачу...»
Лилит вопросительно посмотрела на «доброго доктора». Тот пожал плечами – и задал баронессе совершенно естественный вопрос:
«Станок для порки есть? Поставим в коленно-локтевую, привяжем, вобьём кол ей в анус – потом поднимем и поставим...»
Майя с ужасом уставилась на него. Он спокойно объяснил: «Майя, у тебя есть очень простой выбор. Либо ты сама опустишься на станок, позволишь себя привязать и вбить тебе кол в анус, или мы это сделаем силой. В любом случае, кол войдёт в тебя – только если мы будем вынуждены применить силу, тебе будет намного больнее...»
Майя нехотя кивнула. Кристиан связал ей руки за спиной и ноги в лодыжках (на всякий случай), а баронесса приказала доставить в зал кол, станок для порки и платформу с углублением для кола. Когда дивайсы прибыли, палач развязал Майе руки и ноги и приказал:
«Ложись на станок». Она заметно нехотя, но подчинилась. Он привязал её, затем, так сказать, проинструктировал: «Расслабься и раскройся. Помоги колу войти в тебя и сделать то, что он должен будет сделать. Предупреждаю – вбивать буду долго, ибо нужно будет ввести в тебя кол очень аккуратно. Сесть было бы проще, быстрее и не так больно...»
Майя покачала головой: «Я не смогу сесть. Я понимаю, что так больнее и дольше, но я смогу только так...»
И добавила: «Кляп вставьте, пожалуйста. А то у вас барабанные перепонки лопнут...»
Кляп вставили. После чего Кристиан очень долго вбивал кол внутрь Майи, а Лилит ему помогала, направляя... инструмент. Когда он закончил, Майя реально была еле жива – от психологического шока, не от боли. Палач и Лилит поставили и закрепили кол вертикально и через некоторое время Майя успокоилась. Правда, на всякий случай кляп решили не вынимать.
Немного подумав, «добрый доктор» попросил Лилит организовать ещё три кола, после чего вызвонил Виолетту (естественно), Ванду и даже Ядвигу Радванску. Фройляйн Гранина примчалась в мгновение ока (и радостно села на кол); Ванда после некоторых колебаний согласилась; а Пражскую Фурию пришлось уламывать довольно долго. Однако в конце концов и она разделась догола, покорно приняла порку у столба и не менее покорно села на кол.
Дальнейшее было предсказуемо вполне. Женщины на удивление спокойно и без эксцессов отсидели положенные три часа (Магда шесть, как и просила), после чего Кристиан и Лилит сняли их с дивайсов, сделали вторую инъекцию Эликсира Белого Ангела (вместе с анальгетиком и снотворным) – и отправили отсыпаться.
Каждая женщина проспала минимум шесть часов, а когда проснулась... правильно, полностью регенерировала и её здоровье существенно улучшилось по сравнению с ДПК («до посажения на кол», то есть).
Как мне потом рассказал Кристиан, на следующий день к нему пришла Майя и честно призналась: «Это было просто супер – ты был прав. Когда я успокоилась, я так летала... в общем, такого кайфа у меня никогда не было, несмотря на дикую боль...»
После чего предсказуемо попросила «повторить пройденное». Что и было сделано через несколько дней – и на этот раз она сама села на кол.
А потом эта процедура стала для каждой из женщин обязательно-еженедельной...
Что же касается меня, то, поскольку во время сидения я кончила... уже не помню сколько раз, то необходимости в «продолжении банкета» у Наташи или у Эры у меня не было.
Поэтому после того, как я проснулась (проспав двенадцать часов после кол-сессии), я просто приняла душ, оделась и отправилась домой. Заниматься делами, ко всей этой алго-экзотике отношения не имеющими.
А потом меня ожидали «покатушки на испанском осле...»
