![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Категорически ненормированная работа надзирательницей женских концлагерей СС научила Ирму спать, когда удастся, сколько удастся и где угодно (работа детективом убойного отдела Крипо мало что изменила).
Поэтому она благополучно проспала практически весь полёт от Берлина до Лодзи и от Лодзи до белорусского Осташкова (по правилам безопасности на время заправки в Лодзи ей вместе со всеми пришлось почти на час покинуть Тайфун).
Однако всё же успела заметить, что граф пилотировал Bf-108 в кромешной ночной тьме (они вылетели из Берлина почти в час ночи) так же уверенно, как Роланд фон Таубе днём (Ирма неоднократно летала с мужем в Париж и не только).
Что подтвердило слухи о том, что граф Вальтер фон Шёнинг (на самом деле, всадник Луций Корнелий Пулл) ночью видит, как днём. Ирму это не удивило – за две тысячи лет, да ещё и после Преображения, и не такому научишься.
В Осташкове они приземлились (на вроде как аэродроме местного Осоавиахима) почти в семь часов утра, когда было уже совсем светло. Граф отправился куда-то по только ему одному известным делам, а Ирму, Шарлотту и оберштурмфюрера Лессинга встретивший их на трофейной Эмке водитель горотдела полиции безопасности и СС отвёз в выделенный им (явно по распоряжению графа от имени) Гиммлера особняк.
После того, как их накормили вкуснейшим даже по хлебосольным белорусским меркам завтраком (люто ненавидевшая Советы католичка-кухарка расстаралась для единоверцев – Лессинг тоже был католиком), оберштурмфюрер подробно рассказал Ирме о том, что будет происходить и что должно быть сделано.
После чего спокойно объявил: «Инструктировать тебя не буду – после четырёх лет службы в Лихтенбурге и Равенсбрюке сама разберёшься что и как делать. С таким опытом у тебя завтра проблем не будет…»
Ирма покачала головой: «Не в этом опыте дело». И осведомилась: «Про киевскую акцию слышали, конечно…»
Лессинг и Шарлотта кивнули: «Конечно, слышали. Самая массовая разовая акция, насколько нам известно»
«Акцией руководил мой муж» - бесстрастно объявила Ирма. «Причём не только руководил, но и сам расстреливал – от младенцев до глубоких стариков. Расстрелял не менее тысячи…»
Сделала небольшую паузу – и продолжила для изумлённой публики:
«У Роланда от меня мало секретов – у меня официальный допуск к документам высшей степени секретности в рейхе…»
Ещё с времён «дела открыточников» в прошлом марте.
«… поэтому я очень хорошо себе представляю, что и как нужно делать…»
Лессинг кивнул – а Шарлотта неожиданно предложила:
«Пойдём погуляем. Местные националисты очистили город от красных ещё до прихода передовых частей вермахта…»
Как и Прибалтике, а также и в некоторых других районах Украины и Белоруссии.
«… да и сейчас контролируют город плотно. Так что здесь абсолютно безопасно…»
Ирма несколько удивилась, ибо было очевидно, что они с Шарлоттой друг другу не особо понравились. Однако приглашение приняла.
Когда они покинули особняк и по на удивление красивой аллее направились к центру города, Шарлотта спокойно и уверенно заявила:
«Опыт Лихтенбурга и Равенсбрюка, рассказы твоего мужа – это всё очень полезно, спору нет. Однако индивидуальная порка и массовый расстрел – это как разные Вселенные; а мужчины и женщины воспринимают мир совсем по-разному…»
Ирма пожала плечами: «Лидия Крамер со мной очень подробно поделилась своими… подвигами на ниве расстрела младенцев и не только»
Шарлотта покачала головой:
«Лидия больная на всю голову чёрная садистка… точнее, танатофил женского пола. Она жива только потому, что Роланду в то время срочно потребовалась замена Ванде в охоте на волколаков… ну, а потом у неё открылись таланты в области допросов с применением техсредств… точнее, болевых воздействий…»
У киевской Чёрной Балки детей (нередко и их мам тоже) расстреливали четыре СС-волчицы, одной из которых была Лидия Крамер. По приказу Роланда фон Таубе (Михаила Колокольцева) три из них в ночь с 30 сентября на 1 октября были отравлены штатным ликвидатором РСХА Борисом Новицким.
Француженка продолжала: «Ты совсем из другого теста… да, и мы с тобой гораздо больше похожи, чем тебе кажется. Я не сомневаюсь, что в моей ситуации ты поступала бы точно так же…»
Ирма ещё более удивлённо посмотрела на свою подельницу (как детектив убойного отдела Крипо, она отлично знала, что с чисто юридической точки зрения массовое убийство евреев на оккупированной вермахтом территории было именно убийством; криминалом, за который им по законам Германии как гражданским полагалась гильотина).
Шарлотта по-французски обворожительно улыбнулась: «Я на самом деле Шарлотта – только не Вайсс…»
Ирма кивнула: «Я догадалась». Шарлотта спокойно продолжила: «… и не немка»
«Я и это сразу поняла» - улыбнулась Ирма. И осведомилась: «Француженка?»
Её подельница кивнула… и сбросила десятитонную бомбу:
«Моё настоящее имя - Мари Анна Шарлотта Корде д’Армон. С времён Великой французской бойни известная как Шарлотта Корде…»
Ирма была замужем за мистиком; более того, за начальником отдела IV-H гестапо (точнее, РСХА), которого официально не существовало и который занимался – надо отметить, весьма успешно занимался – борьбой с паранормальным противником. Которого тоже официально не существовало. Так что к мистическим откровениям она была подготовлена весьма неплохо.
Однако от такого откровения у неё подкосились ноги - и она бы точно упала, если бы Шарлотта её вовремя не подхватила. Подхватила, привела в чувство… и рассказала всю свою «посмертную» историю. От подмены в камере смертников в парижской тюрьме Консьержери до партнёрства со Штутгартской Девой.
Ирма довольно быстро пришла в себя и – как и подобает одному из лучших детективов лучшей криминальной полиции мира – внимательно выслушала подельницу. После чего благодарно кивнула:
«Спасибо. Теперь я гораздо более уверенно себя чувствую…»
Что было совершенно неудивительно – по сравнению с акциями устрашения и массовыми убийствами, которыми Шарлотта и сама занималась, и руководила от восстания в Вандее до Гражданской войны в России (разумеется, на стороне противников большевиков), завтрашняя акция – да и даже киевские события – были мелким хулиганством в детской песочнице.
Мадемуазель д’Армон кивнула – и уверенно пообещала: «Я всегда буду рядом с тобой – для эмоциональной поддержки…»
И не так, чтобы неожиданно добавила: «Если не я, то Лидия – она очень хорошо к тебе относится…»
Как профессионал к профессионалу – они обе работали на полицию рейха.
«… и потому тоже всегда тебя поддержит…»
Лидия Антоновна Крамер материализовалась ближе к вечеру (как она добралась до Осташкова, Ирма так и не поняла) … а на рассвете следующего дня почти тысяча евреев гетто разбудил безжалостный грохот громкоговорителей, установленных на трофейной «полуторке» ГАЗ-АА.
Громкоговорители продиктовали приказ немецкой администрации гетто:
Всем евреям осташковского гетто собраться на главной площади для эвакуации в рабочий лагерь. Разрешается собрать один чемодан вещей на человека, на котором написать фамилию и имя и оставить в квартире – вещи будут доставлены вам позже.
Неспособные передвигаться должны остаться дома. Двери не запирать; на сборы ровно один час. Все, кто попытаются спрятаться, будут найдены и расстреляны на месте. Грузовики доставят вас на железнодорожную станцию, с которой вы поездом отправитесь в рабочий лагерь.
Это было, конечно, лютое враньё – но евреи очень хотели верить в лучшее. И потому верили. Как и предполагала Ирма, первые ласточки появились на площади задолго до истечения указанного срока, поэтому первый грузовик с обречёнными отбыл с площади уже через сорок минут после объявления приказа.
К великому удивлению Ирмы, Лидия заявила, что сама расстреливать не будет, а будет руководить процессом у расстрельных ям, ибо у неё уже был аналогичный опыт в Киеве.
Когда несколько ошалевший от такой наглости командир усиленной полицейской роты (на этот раз расстреливали не СС, а полицай-батальон) заявил, что женщине он подчиняться не будет, оберштурмфюрер Лессинг указал на Ирму и сообщил полицай-гауптману, что перед ним законная жена личного помощника рейхсфюрера СС.
И если он не хочет испортить отношения с Гиммлером – а в рейхе это для кого угодно (кроме ближнего круга фюрера) было бы чистой воды самоубийством, – то он будет подчиняться кому скажет Ирма фон Таубе.
Полицай-гауптман обречённо вздохнул, а Лидия с победоносным видом забралась в кабину первого грузовика с обречёнными и приказала водиле: «Трогай!»
После того, как истекло время, выделенное на сборы обитателям гетто, расстрельная зондеркоманда в лице Ирмы фон Таубе, Шарлотты Корде-Вайсс и уже имевшего такой опыт оберштурмфюрера Гюнтера Лессинга начала обход домов и квартир гетто с целью расстрела неспособных передвигаться.
Зондеркоманде был придан оружейник – унтершарфюрер СС – который должен был снаряжать и снаряжал патронами калибра 6.35 миллиметра (.25 ACP) обоймы выделенных Ирме «детского» Вальтера Модель 9 и «взрослого» Маузера М1910.
Час был ранний, даже очень ранний, поэтому все неспособные двигаться находились в своих кроватях (старики, больные и маленькие дети) или в колыбелях (младенцы).
Общаться с женщиной – пусть и в форме СС-Хельферин всем было гораздо комфортнее, поэтому именно Ирма просила бедолаг повернуться на живот и помогала, если это было нужно. После чего стреляла им в затылок.
Шарлотта и оберштурмфюрер Лессинг лишь «при сём присутствовали» - всю расстрельную работу выполняла Ирма. Выполняла абсолютно спокойно – после того, как она приняла решение, что она будет это делать, она это просто делала. Делала – и всё.
Делала, вообще ничего не думая и ничего не чувствуя – и думать, и чувствовать она разучилась уже в первый месяц работы надзирательницей в Лихтенбурге – первом чисто женском концлагере СС. Сработал элементарный инстинкт самосохранения и психологической самозащиты – если бы она не разучилась, то неизбежно сошла бы с ума (некоторые таки сходили).
Обречённых не раздевали – ибо слишком много возни. Догола раздевали женщин, которые отказались покидать своих детей или родителей – или и тех, и других. Сначала расстреливали их родных – они сами просили, ибо хотели быть уверенными в том, что их любимые умерли быстро и безболезненно – а потом они покорно раздевались догола, вставали на колени и Ирма стреляла им в затылок.
После того, как были расстреляны все неспособные передвигаться, Ирма на трофейной Эмке отправилась к общей могиле, заранее вырытой сапёрами расквартированной в городе воинской части вермахта – а Гюнтер Лессинг и его ягдкоманда приступили к систематическому поиску спрятавшихся.
Найденных силой раздели догола, в качестве наказания жестоко избили… очень жестоко, на самом деле, после чего положили на пол лицом вниз и безжалостно закололи штыками трофейных винтовок Мосина (точнее, Мосина-Нагана).
Тем временем была расстреляна первая партия – тридцать два человека, которых доставили на грузовике (набитом как бочка сельдью) с площади гетто к могилам.
Когда смертники увидели могилы, они сразу всё поняли, но спокойно разделись догола (и раздели своих детей) … кроме двух женщин уже в возрасте, которые бессильно опустились на землю.
Лидия – профессиональная медсестра, кроме много чего ещё - быстро и профессионально их раздела, после чего поставила на колени и кивнула одному из палачей. Тот быстро расстрелял их из Вальтера РРК. Похоронная команда (из местных энтузиастов-юдофобов) подхватила тела и отправила их в могильники.
Лидия выбрала маленьких детей – их оказалось девять – и уверенно объявила мамам, махнув рукой в сторону могилы: «Идите спокойно – у меня уже есть такой опыт, так что ваши дети умрут быстро, легко и безболезненно».
Произнесено это было достаточно уверенно, чтобы мамы ей поверили – и присоединились к остальным обречённым. Которые безропотно прошли к могиле, выстроились в шеренгу в указанном месте лицом к могиле и спиной к расстрельной команде. Грянул винтовочный залп – и мёртвые тела рухнули в яму.
Отдельно пришлось расстрелять только одну женщину, которая категорически отказалась расставаться со своим грудничком. Лидия объяснила ей, что нужно сделать, чтобы её ребёнок умер быстро и безболезненно, она повернула его спиной к палачу – и тот выстрелил младенцу в сердце.
Мама убедилась, что её ребёнок мёртв, благодарно кивнула и – с мёртвым тельцем на руках – подошла к краю ямы и встала лицом к могиле. Палач выстрелил ей в затылок - и она упала в яму.
После этого конвейер Смерти заработал с чисто немецкой точностью и эффективностью – хотя палачам и приходилось расстреливать на месте тех, кто уж очень не хотел – хотя чаще просто не мог, ноги не передвигались – идти к яме.
В общей сложности около полудюжины женщин (на удивление немного) упали на колени и умоляли оставить их в живых. Их подняли, раздели силой, после чего снова поставили на колени и расстреляли в затылок.
Когда Ирма прибыла на место расстрела, Лилия порекомендовала её работать с детьми (мам с младенцами больше, к счастью, не было). Ирма кивнула – и отработала просто идеально, заслужив искреннюю похвалу своих подельников.
Когда всё закончилось, Ирма покачала головой: «В Казимирске всё будет по-другому – гораздо более милосердно…»
Подельники удивлённо уставились на неё. Она загадочно усмехнулась: «Увидите»
После чего отозвала Шарлотту в сторону и неожиданно спросила: «Секреты хранить умеешь?». Та кивнула: «Умею». Ирма стальным голосом заявила:
«То, что здесь произошло – инфернальное безумие, в котором меня вынудили принять участие. За это безумие ответит тот, кто его устроил. Жизнью ответит…»
Повернулась – и пошла к автомобилю. В котором они и добрались до Казимирска, благо было всего полтораста километров по шоссе. Точнее, до казимирского гетто.
По дороге подробно ознакомившись с любезно предоставленным графом отчётом РСХА по организации еврейских гетто на оккупированных территориях.
