![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Сегодня чудеса продолжились – в виде ещё одной секретной выездной казни. Точнее, совершенно, абсолютно секретной – ибо, насколько мне известно, места этой казни официально не существует. И никогда не существовало.
Мне оформили специальный допуск, взяли подписку о неразглашении (под страхом смертной казни), посадили в комфортный – но без окон – кузов микроавтобуса и отвезли в Институт.
Так эту организацию называет «народная молва». Где Институт находится и чем занимается, никто точно не знает (даже приблизительно не знает) … даже его название никому не известно (если у него вообще есть официальное название).
Об Институте ходят жуткие слухи – один кошмарнее другого – но я уже давно привык не доверять слухам, ибо они крайне редко соответствуют реальности. Тем не менее, ощущение жути не покидало меня с момента, когда мрачные личности закрыли дверь микроавтобуса - и он отправился в путь.
Из подземного гаража мы прошли в на удивление уютную комнату в подвальном помещении, в которой меня встретила высокая миловидная блондинка лет сорока или около того в медицинском халате.
Она проинформировала меня, что мне предстоит казнить женщину свежеванием… проще говоря, снять с неё живьём кожу. За что был вынесен столь жуткий приговор (предчувствие меня, как обычно, не обмануло), блондинка сообщить мне не удосужилась… обычное дело, в общем.
Я сразу понял две вещи. Что выбор Института пал на меня потому, что я был единственным палачом, имевшим опыт свежевания (аж трижды) … и что мне предстоит участвовать в каком-то научном (а не просто медицинском) эксперименте. В каком именно эксперименте, я не хотел даже думать.
Мы прошли в комнату для казни… точнее, для эксперимента. Последнее меня удивило не сильно - я и раньше слышал, что некоторых приговорённых к смерти (обоего пола) некие секретные лаборатории – военные и гражданские - используют в качестве подопытных кроликов… или крольчих.
В помещении предсказуемо обнаружилась П-образная рама. Рама была металлической и была расположена посередине внушительного размера передвижной платформы.
К внутренним углам рамы крепились широкие петли из мягкой кожи, которыми фиксировались запястья и лодыжки объекта. Петли были прикреплены к крепким верёвкам, натяжение которых растягивало тело в горизонтальной и вертикальной плоскостях. И, таким образом, растягивало и кожу, что упрощало и разрезание, и сдирание оной.
Для максимального удобства палача рама с привязанной к ней «крольчихой» могла перемещаться в вертикальном положении... да почти на высоту роста женщины. Любой женщины – в частности той, которая не менее предсказуемо обнаружилось в помещении.
Кареглазой симпатичной стройной коротко стриженой шатенки среднего роста и неопределённого возраста (ей можно было дать и 25, и 30, и 35 лет). К крольчихе прилагалась привлекательной внешности медсестра (в зелёном брючном костюме) – брюнетка с собранными на затылке волосами и тоже неопределённого возраста. Видимо, моя ассистентка или что-то в этом роде.
Крольчиха несколько нервно (ибо было от чего) разделась догола и покорно – хотя и заметно подрагивая от страха – встала внутри рамы для свежевания. Её свежевания. Медсестра (скорее, впрочем, лаборантка или научный сотрудник) продела руки и ступни мученицы в кожаные петли, затянула их, после чего заметно болезненно растянула тело женщины.
Затем кивнула мне: «Она готова. Можете начинать»
Начал я, как обычно - с дополнительного растягивания тела объекта, дабы максимально облегчить себе работу по собственно сдиранию с неё кожи.
Для этого я привязал к щиколоткам уже абсолютно голой женщины тяжёлый деревянный брус, причём так, что её ноги оказались максимально разведены в стороны. Затем одну за другой я подвесил к брусу тяжелые гири до тех пор, пока она не стала хрипло, судорожно дышать, а все ее тело не вытянулось, как струна (необходимое условие для максимально эффективного сдирания кожи).
Пот ручьями струился по симпатичному телу женщины, все её тренированные мышцы (она явно давно занималась спортом) напряглись, словно литые, отчетливо проступив под атласной кожей, когда я подвесил последнюю гирю.
Она не могла даже пошевелиться, ибо каждый квадратный миллиметр её тела был растянут до предела. Даже дышала с огромным трудом, почти как распятые на кресте - из груди ее доносились только жутковато сиплые хрипы.
«То ли ещё будет» - мрачно подумал я. В смысле жути.
С правой (от меня) стороны платформы находился небольшой столик, на котором столь же предсказуемо обнаружился поднос с ножами. Ножей (точнее, бритв) было ровно двенадцать - различной длины и формы.
Вид ножей буквально заворожил крольчиху - она ни на секунду не могла оторвать от них взгляд. Было очевидно, что все, абсолютно все её мысли бешено крутились вокруг этих жутких инструментов, которые через считанные минуты будут безжалостно терзать ее тело, сдирая с него её атласную, бархатную кожу.
Несмотря на видимый невооружённым взглядом почти животный ужас, она стала дышать более спокойно, так как ее тело уже привыкло, к тому, что его растянули... по сути, распяли на П-образной раме (так тоже иногда распинают).
Медсестра (явно хорошо знакомая с этой казнью) протянула мне наполненную водой внушительного размера металлическую кружку и напомнила:
«Её необходимо напоить - чтобы избежать обезвоживания... во время действа. И последующей неизбежной потери сознания... что обессмыслит вообще всё»
Почему обессмыслит и что означает всё в данном контексте, я решил не выяснять. Просто взял кружку и поднёс к губам крольчихи. Она покорно выпила всю предложенную ей воду.
Женщина была так напугана, что не почувствовала слабый вкус добавленного в воду мощного стимулятора. Добавленных с той же целью – чтобы она находилась в сознание всё время её свежевания.
Ей пришлось выпить ещё две кружки (на этом настояла медсестра, которая незаметно, но крепко взяла в свои сильные цепкие руки контроль над процессом). После чего кивнула мне. Я взял со столика первый нож, а моя ассистентка (хотя кто кому тут ассистировал, было неясно) встала за спиной крольчихи и обеими руками обняла ее за талию, чтобы не дать ей дёргаться во время сдирания кожи.
«Теперь девочка, глубоко вдохни и зажмурься, тогда ты даже не почувствуешь первый разрез», посоветовала ей медсестра. Женщина машинально подчинилась.
Я прижал бритву (по сути, нож был именно бритвой) к правому бедру крольчихи, сантиметров на пять ниже её лона и медленно очертил полный круг, вернувшись точно в то место, откуда начал разрез.
«Уже все, милая, можешь вздохнуть» - заботливо-ободряющим тоном произнесла медсестра, когда мой нож оторвался от тела казнимой.
Крольчиха перевела дух, открыла глаза и посмотрела вниз. Как она потом мне рассказала, она действительно почти ничего не почувствовала в момент разреза - только легкое давление. Но, разумеется, увидела, как по ее красивой ноге побежали алые струйки крови. Кровь энергично закапала... точнее, пожалуй, даже потекла на пол.
«А теперь быстренько, еще один глубокий вдох, дорогая» – почти шёпотом приказала моя типа ассистентка. Женщина вновь крепко зажмурилась и тихо ахнула, когда я очертил второй круг чуть выше ее колена. Она снова не почувствовала боли, настолько острой была моя бритва. Кровь побежала тонкими ручейками еще из одного разреза.
Медсестра вздохнула: «По положению о смертной казни с тебя придётся снять… практически всю кожу – это чистейшая правда, к сожалению. Так что придётся тебе потерпеть, подруга…»
Глубоко вздохнула – и добавила: «… и всемерно нам помогать максимально эффективно тебя свежевать. Так что ещё раз глубоко вздохни и зажмурься - ты же знаешь, что ты должна…»
Крольчиха кивнула, снова зажмурилась и задержала дыхание, когда я сделал вертикальный разрез по её правому бедру, соединив два первых. И тем самым подготовил её бедро к снятию кожи.
Я машинально вытер кровь с бритвы. Медсестра отпустила талию женщины и отошла от неё чуть в сторону. После чего кивнула мне – ибо в реальности именно она управляла процедурой. Похоже, она была совсем не лаборанткой – а главным научным сотрудником… непонятно какого отдела Института.
Я отложил бритву в сторону и выбрал новый инструмент. Этот нож/бритва был короче, с более широким основанием и острым закругленным концом. Крольчиха в ужасе смотрела на него, чувствуя, как по ее ноге стекает теплая кровь. Зубы женщины непроизвольно (и весьма громко) стучали от в самом прямом смысле животного страха. Странно (очень странно) было бы, если бы не стучали
Медсестра тем временем взяла со стола очень старомодного вида короткую палочку из мягкого дерева, с кожаными ремешками на концах. она выбрала именно этот типа кляп по чисто функциональной причине, ибо (в отличие от современного пластикового шарика) он оставлял достаточно пространства между зубами, чтобы казнимую можно было напоить, если это будет нужно, чтобы она не потеряла сознание.
«Открой рот» - приказала она крольчихе. И объяснила, заметив, что идея кляпа, мягко говоря, не сильно понравилась объекту:
«Сейчас тебе будет действительно очень больно; нечеловечески, за-человечески, неописуемо больно. Или закуси эту палочку, или тебе придется даже не искусать, а съесть собственные губы...”
Женщина глубоко вздохнула, кивнула, раскрыла рот и покорно взяла в него палочку. Медсестра (по образованию, похоже, так и было) быстро завязала ремешки узлом на ее затылке, от чего палочка между зубами крольчихи стала выглядеть словно... удила у лошади. Тем не менее, я вынужден был признать, что выглядело это существенно женщины, чем любой из современных видов кляпа.
Ассистентка снова встала позади Люси, положив свои крепкие руки крестьянки (и палача) на шикарные бедра мученицы... а для меня наступил, как говорится, момент истины. Ибо пришло время собственно сдирания кожи.
Поэтому я решительно взял в руки новую бритву – и приступил к снятию кожи с подопытной крольчихи (что это был за опыт, я знать не хотел категорически), как будто, извините, готовил селёдку.
Работая ножом и рукой (совершенно не обращая никакого внимания на просто жуткие стоны и совершенно инфернальный вид жертвы), я последовательно снял кожу с правого бедра женщины, а затем с её правой голени.
Удивительно, но крови вытекло совсем немного, хотя и достаточно, чтобы под ногами женщины на полу скопилась небольшая лужица. После снятия кожи стали хорошо видны вены и артерии, пульсирующие под оголенной плотью и что-то, что могло быть мышцами или жиром... или чем-то ещё (я не силён в биологии). Этакий «живой учебник анатомии», прости Господи...
Медсестра сжала колено и лодыжку крольчихи и крепко держала её ногу, пока я буквально “разворачивал” ее кожу, словно снимая бумагу с покупки. Смертница жутко, отчаянно, нечеловечески кричала, орала, вопила, ревела - несмотря на типа кляп у неё во рту.
Крольчиха продолжала вопить, пока я сдирал кожу с передней части ее колена, оставляя (пока) нетронутой заднюю поверхность. Закончив этот этап работы, мы подождали несколько минут, чтобы женщина пришла в себя и смогла вновь чувствовать боль.
Ибо весь смысл этого вида смертной казни был именно в чудовищной, нечеловеческой боли… и именно это требовалось в жутком эксперименте Института (каком именно, я не хотел даже думать).
Когда крики мученицы сменились хрипами, медсестра взяла со стола поилку, вставила пластиковую трубку между зубов крольчихи, и принялась медленно вливать воду ей в рот.
Казнимая уже осипла от криков и с трудом глотала воду. Напившись, она машинально посмотрела вниз, чтобы понять, откуда исходит такая жуткая боль. Сначала она просто не поняла, что видит. Она пристально разглядывала пол, пытаясь отыскать свою ногу. “О, Господи!”, всхлипнула она, вглядевшись в месиво живой плоти между ее бедром и лодыжкой или того, что от них осталось.
Медсестра поспешила её успокоить: «Я понимаю, что зрелище жуткое … к счастью, это ненадолго. Ещё полчаса-час дикой боли и всё закончится - ты впадёшь в транс и вообще ничего не будешь чувствовать…»
Я сразу понял (собственно, я уже догадывался), что цель эксперимента состояла в том, чтобы с помощью неописуемой, нечеловеческой, запредельной боли ввести казнимую в транс, в котором она… а вот что она в нём будет делать и зачем всё это нужно Институту, мне было непонятно категорически. Впрочем, я и не хотел это понимать. Вообще. Совсем.
Крольчиха машинально кивнула – а мы перешли к левой ноге мученицы, обработав ее таким же образом, как и правую. Боль, которая пронзила измученное тело женщины, было невозможно себе даже представить (у меня точно не хватило бы воображения, несмотря на весь мой уже огромный палаческий опыт).
Обнаженные, зияющие нервы ног женщины чувствовали даже малейшее движение воздуха, отзываясь острой болью, сводившей ее с ума. Она истошно вопила, пока не сорвала голос, поперхнулась, закашлялась и вновь закричала.
Я дал ей немного отдохнуть; медсестра дала ей еще воды, но ее внезапно вырвало... после чего перешли к следующей части этой жуткой казни и ещё более жуткого эксперимента «в одном флаконе».
По рекомендации медсестры (гораздо лучше знакомой с женской анатомией и физиологией, чем я), я занялся прекрасными грудями крольчихи с их нежнейшей кожей. Сначала я (по совету ассистентки и с немалым удовольствием) довольно долго ласкал и целовать её шикарные соски, а когда они затвердели и сделались крайне чувствительными, я продолжил свою... работу.
Медсестра приподняла на удивление тяжёлую правую грудь казнимой, слегка оттянув ее, чтобы я смог аккуратно обвести ее бритвой. Затем тоже самое мы проделали с левой грудью, после чего сняли с грудей женщины (я с правой, а ассистентка с левой) кожу точно так же, как и с её прекрасных ног.
А потом началась самая натуральная жесть – даже по неслабым меркам происходившего. Ибо медсестра (явно имевшая немалый опыт анального секса) грубым толчком глубоко загнала искусственный почему-то деревянный фаллос в задний проход крольчихи, просто зверски растянув его. Эту работу она почему-то мне не доверила (видимо, почувствовала, что анальный секс не моё совсем).
После чего я аккуратно рассек нежную кожу крольчихи вокруг этого искусственного члена. А затем медленно разрезал кожу на складке, разделявшей роскошные ягодицы женщины.
Введя округлую бритву в рану вокруг заднего прохода, я провел разрез к ее ногам, после чего осторожно очертил кровавый круг вокруг каждой ягодицы. Наконец я провел лезвием по ее выбритому лону и рассек последние полоски кожи вокруг полового органа распятой. Затем я медленно и аккуратно содрал кожу с ягодиц казнимой. Два окровавленных лоскута бесшумно упали на пол.
Невозможно описать, как вопила и корчилась от невыносимой боли привязанная к раме мученица. Когда я принялся сдирать тончайшие полоски кожи с ее половых губ и наконец, вырвал клитор женщина уже не могла кричать, окончательно сорвав голос.
На то, чтобы полностью снять кожу с тела мученицы, нам понадобился ещё примерно час. Медсестра заботливо поддерживал её силы, заставляя время от времени пить воду со стимулирующими травяными настоями, но она уже не могла удерживать мочу и жидкость покидала ее тело так же быстро, как поступала.
Когда наша работа была окончена, на всем теле смертницы кожа оставалась лишь на лице, шее, пальцах рук и ног... и вокруг суставов – на коленных сгибах, локтях, подмышках, запястьях.
Вся остальная кожа была содрана, обнажив кровоточащее мясо. Крольчиха все еще продолжала чувствовать, всхлипывать и иногда вскрикивать в течение целого часа пока я обдирал ее спину и руки, а затем проделал тоже самое с ее животом, ладонями и, наконец, подошвами стоп.
Благодаря своевременному «водопою» и каким-то снадобьям, добавленным в воду, она всё время казни оставалась в сознании. Что и требовал как протокол этого вида смертной казни, так и неизвестный мне эксперимент Института.
Медсестра жестом отправила меня восвояси, а сама осталась с умиравшей, практически полностью лишённой кожи женщиной… с совершенно неясными мне целями. В соседнем помещении меня встретила блондинка-врач (явно наблюдавшая за казнью по видео), которая довольно улыбнулась: «Отличная работа – я аж залюбовалась…»
И, не дав мне отреагировать, протянула мне конверт, в котором обнаружились наличные на сумму моей двухмесячной зарплаты (у меня постоянный оклад плюс премиальные за особые проекты). После чего осведомилась: «Хотите заработать ещё пять раз по столько?»
Я изумлённо кивнул. Она удовлетворённо кивнула – и поставила задачу:
«Мне нужно, чтобы Вы привели в исполнение ещё четыре смертных приговора – посажение на кол, колесование, распятие и подвешивание за ребро на крюк. За каждое из них получите такую же сумму плюс ещё один такой же конверт по окончании всего проекта…»
Я осведомился: «Сегодня?». Блондинка покачала головой:
«Одну казнь в день следующие четыре дня. Чтобы Вас не напрягать, я поселю Вас во временную обитель в этом же здании… это точная копия номера в элитном отеле. Еду Вам доставят, с Вашим начальством я уже договорилась, семье будет объявлено о Вашей срочной командировке… в дальние края без связи…»
Что уже не раз имело место, так что ни жена, ни дочери не удивятся.
Я кивнул и усмехнулся: «Она это получила потому, что влезла куда совсем не надо». Ибо сразу вспомнил странную историю с казнью женщин-военных.
Блондинка покачала головой: «Ещё не влезла… но, надеюсь, влезет куда надо. Куда нам очень надо… поэтому очень надеюсь». И отвела меня в обитель.
