Дело авиаторов. Боевой товарищ

04 апреля 1941 года

Мадрид, Испания

Франсиско Паулино Эрменехильдо Теодуло Франко Баамонде родился 4 декабря 1892 года в галисийском городе Ферроле, где исторически находится одна из главных военно-морских баз Испании.

Он получил имя Франсиско в честь деда по отцу, Эрменхильдо — в честь бабушки по отцу и крёстной матери, Паулино — в честь крёстного, и Теодуло, поскольку его крестили в день святого Феодула.

Дед и отец Франсиско служили на административных должностях во флоте и оба имели звание, эквивалентное армейскому званию бригадного генерала. В 1907 году, когда Франсиско было 15 лет, отец ушёл из семьи и жил в Мадриде с другой женщиной до самой смерти.

Франсиско был небольшого роста – всего 164 см - и имел высокий голос, отчего всю жизнь имел прозвище «Франкито» … и его постоянно сравнивали с Муссолини, хотя дуче до Франко было как до Луны пешком.

Окончив военно-морскую школу в 14 лет, он сначала собирался последовать семейной традиции и стать военным моряком, но поражение Испании в испано-американской войне 1898 года привело к тому, что количество вакансий на флоте значительно уменьшилось. Поэтому в 1907 году Франко вынужденно поступил в Пехотную академию в Толедо.

В 1910 году был выпущен из академии в звании прапорщика (251-м из 312 курсантов – звёзд с неба не хватал) и провёл два года в тихом испанском гарнизоне в своём родном городе Ферроль.

При первой же возможности (в 1913 году) отправился служить в Испанское Марокко. Ибо только служба в этом новом испанском африканском протекторате давала возможность получить боевой опыт в условиях жестокой войны в пустыне и сделать военную карьеру.

Франко быстро заработал репутацию хорошего офицера. Он провёл в Марокко одиннадцать лет. С февраля 1912 по 1916 год и с 1920 по 1926 год принимал участие в войне против рифских кабилов, пройдя путь от прапорщика до генерала.

12 октября 1913 получил свой первый орден, Крест военных заслуг. После тяжёлого ранения в 1916 году в возрасте 23 лет стал самым молодым майором в испанской армии, а в 33-летнем возрасте — самым молодым генералом.

С весны 1917 года служил в гарнизоне Овьедо. В августе 1917 года принял активное участие в жестоком подавлении шахтёрских волнений в Астурии.

Под влиянием основателя Испанского Легиона Хосе Мильяна Астрая, который взял Франко под свою опеку, в 1920 году вернулся в Африку в должности командира батальона.

Части Легиона отличались железной дисциплиной, исполнительностью в бою и жестокостью по отношению к гражданскому населению и пленным (в частности, практиковались обезглавливание заключённых и демонстрация их отрубленных голов в качестве трофеев).

В 1922 году Франко (с помощью журналиста) написал и издал книгу о боевых действиях. В сентябре 1925 года в ходе сражения за порт Эль-Хосейма геройски проявил себя, за что был повышен до бригадного генерала.

По возвращении в Испанию в 1926 году Франко назначают командующим пехотной бригадой в Мадриде, а в январе 1928 года — первым главой вновь созданной Военной академии в Сарагосе.

Несмотря на, мягко говоря, негативное отношение к республиканцам (Франко был умеренным монархистом), он в то время не вмешивался в политику, публично заявляя о своей нейтральности.

5 февраля 1932 года он был назначен командиром 15-й Галисийской пехотной бригады в Ла-Корунье. В феврале 1933 года министр обороны Мануэль Асанья-и-Диас назначил его командующим гарнизоном Балеарских островов.

В 1933 году к власти пришли правые партии, остановившие разрушительные реформы леваков. В 1934 году в Астурии вспыхнуло восстание, возглавляемое социалистами и анархистами, в подавлении которого принимал участие Франко, получивший в марте звание дивизионного генерала.

В феврале 1935 года Франко стал главнокомандующим в Испанском Марокко, однако спустя три месяца возвратился в Мадрид, чтобы занять пост главы Генерального штаба вооружённых сил Испании.

В феврале 1936 года на выборах победил Народный фронт, в который входили социалисты, коммунисты, анархисты и прочие леваки. Уже тогда Франко и его соратник Мануэль Годед обратились к президенту страны с предложением признать итоги выборов недействительными и не допустить победу левых.

Однако президент и премьер-министр на это не решились. А зря – это позволило бы избежать кровавой и разрушительной гражданской войны. Франко был переведён на Канарские острова. В течение нескольких последующих месяцев правительство всё более и более радикализировалось, раскол в обществе углублялся, участились насилие и террористические акты.

16 июля в Испанском Марокко начался мятеж в «туземных» частях и в Испанском легионе, который в следующий день перерос в мятеж в разных районах Испании и её колоний. Путчисты распространяли обращение Франко, который в это время руководил мятежом на Канарских островах.

В обращении, выдержанном в демократической риторике, ни слова не было об установлении военной диктатуры; говорилось лишь о необходимости борьбы с анархией и установления порядка в Испании.

Военные подняли восстание в некоторых крупных городах Испании, но в большинстве, включая Мадрид, Бильбао и Барселону, оно было быстро подавлено республиканцами. Быстрой победы не вышло. Обе стороны начали массовые расстрелы своих идеологических противников (обычное дело) … в результате чего 18 июля 1936 года предсказуемо началась Гражданская война.

Первоначально лидером мятежников был не Франко, а генерал Хосе Санхурхо, находившийся в изгнании в Португалии. Но сразу же после начала мятежа он погиб в авиакатастрофе, направляясь на территорию, занятую националистами. Причём авиакатастрофу привёз себе исключительно сам, перегрузив самолёт, несмотря на предупреждение лётчиков.

29 сентября 1936 года состоялись выборы нового руководителя среди генералитета, на которых победил Франко — в силу (как ни странно) политической нейтральности.

Ему был присвоен чин генералиссимуса и титул каудильо (вождя). Франко быстро установил связь с нацистской Германией и фашистской Италией. Гитлер и Муссолини, взбешённые инфернальными деяниями Слуг Дьявола (извините, испанских республиканцев), начали поставлять ему оружие и добровольцев.

В конце 1936 года на стороне националистов стали сражаться немецкий авиационно-танковый Легион Кондор и итальянский пехотный Корпус добровольческих сил. В составе Легиона Кондор имелся небольшой (совершенно секретный) спецназ для операций за линией фронта, в котором несколько месяцев воевал Роланд фон Таубе (под псевдонимом Карлос Льоренте).

На стороне Франко воевали добровольцы из Ирландии, Португалии и из числа российских белоэмигрантов. На стороне же Республики воевали коммунисты, анархисты и социалисты со всего мира. Интернациональный сброд, если называть вещи своими именами.

Испания Франко стала напоминать фашистские страны — были введены нацистский девиз «один вождь, одно государство, один народ» и «римское приветствие» — вскидывание вперёд и вверх правой руки с открытой ладонью (в стиле Гитлера и Муссолини), а единственной разрешённой партией стала Испанская Традиционалистская Фаланга. Этакий испанский вариант НСДАП.

Благодаря помощи Германии, Италии и Португалии, несопоставимо более масштабной, чем советская помощь республиканцам (от интербригад толку было немного), начиная с лета 1937 года, националисты стали выигрывать одну битву за другой; ими были заняты Северная Испания, Андалусия, Арагон и Каталония.

Первого апреля 1939 года радио Бургоса передало сообщение, распространённое позднее всеми газетами: «Армия красных пленена и разоружена, национальные силы овладевают последними военными объектами. Война закончена. Бургос 1 апреля 1939 года — года победы. Генералиссимус Франко».

В Испании установилась диктатура Франко. Вторая испанская республика пала.

Генералиссимус принял своего боевого товарища в построенном ещё в XVIII веке дворце Эль-Пардо (названном так по названию холма, на котором он был построен). Это была его самая любимая резиденция.

Являлась не только его ПМЖ каудильо, но и политическим центром страны и (эпизодически) центром её международной политики, где принимали послов и зарубежных гостей… и боевых товарищей из других стран.

Вежливо поздоровавшись с генералиссимусом, Колокольцев передал ему последнюю версию своей аналитической записки об экзистенциальной угрозе большевизма. Экзистенциальной и Испании тоже – правление республиканцев и Гражданская война были тому неопровержимым подтверждением.

Франко внимательно ознакомился с докладом своего боевого товарища и предсказуемо осведомился: «Чем я могу помочь – тебе же нужна моя помощь?»

Колокольцев кивнул и задал экзистенциальный вопрос: «У тебя есть сотрудник спецслужбы, которому ты безусловно доверяешь?». Каудильо кивнул: «Начальник моей личной службы безопасности генерал Фелипе Торрихос. Я ему каждый день свою жизнь доверяю…»

Колокольцев удовлетворённо кивнул – и сбросил бомбу: «Мне нужно, чтобы он грамотно передал Мигелю Хосе Фернандесу следующую информацию…»

И протянул генералиссимусу записку. Изумлённый Франко прочитал:

«14 или 15 июня 1937 года один из руководителей группы советских лётчиков в Испании обратился к командованию Легиона Кондор с предложением передавать стратегическую информацию в обмен на возможность побега из СССР и убежища в Германии. Результаты переговоров неизвестны»

Каудильо ошарашенно пробормотал: «Мигель работает на Кремль???»

Колокольцев покачал головой: «Я этого не говорил. Я лишь знаю точно, что эта информация попадёт в Москву и вынудит Сталина ликвидировать руководство ВВС, обеспечив победу блицкригу вермахта… который спасёт Европу»

Франко вздохнул и кивнул: «Будет сделано – в самое ближайшее время…»

Дело авиаторов. Реинкарнация

05 апреля 1941 года

Берлин, Великогерманский рейх

Колокольцев был хорошо знаком с менталитетом и методами работы руководства советской внешней разведки (ибо и работал с ними долго и плотно – и элитную учебку ИНО ОГПУ закончил).

И потому не сомневался, что в дополнение к германской разведсети (созданной на основе группы левых экономистов и прочих интеллектуалов), НКГБ или ГРУ всенепременно создаст параллельную (точнее, дополнительную) сеть в Европе.

Наверняка в Париже – излюбленном месте отдыха германских офицеров и чиновников… а, как известно, на отдыхе языки развязываются быстрее и проще… особенно под воздействием вина, роскошной еды и шикарных женщин.

Причём создаст на основе транснациональной (раскинувшейся по всей Европе) торговой компании. Ибо и прикрытие идеальное, и к нейтралам можно ездить, не вызывая подозрений… и финансировать разведку чуть ли не по всему миру, фактически переведя заграничную агентуру на самообеспечение.

Ну, и потому, что успешный пример такой фирмы уже был – ЕМК Гмбх Колокольцева. Нет, советскую агентуру он, конечно, не финансировал – это было бы слишком рискованно и для него, и для получателей денег… но разнообразное Сопротивление (правда, не коммунистическое), его финансовый директор (ибо еврей) финансировал обильно от Польши до Норвегии.

Не сомневался он и в том, что фирма это достаточно крупная – иначе трудно будет вступить в контакт с серьёзными источниками информации – чтобы «попасть на радар» гендиректора ЕМК Гмбх Маркуса Бергера (в «еврейском девичестве» Марека Гринберга – сына раввина и друга детства Колокольцева).

К которому Колокольцев и направился. Изысканно отужинав в роскошной столовой штаб-квартиры фирмы на знаменитой Александер-плац (буквально в двух шагах от штаб-квартиры Крипо), он задал экзистенциальный вопрос:

«Какая из известных тебе достаточно крупных торговых фирм в Париже может быть прикрытием для разведсети НКВД или ГРУ?»

Марек задумался… надолго задумался. «На первый взгляд, нет таких…»

«А на второй?» - улыбнулся Колокольцев. Его гендиректор ещё немного подумал и осторожно предположил: «Есть одна… правда, в Брюсселе. Впрочем, её отцы-основатели сейчас обитают в Париже…»

Сделал паузу – и решительно объявил: «Симекс. Я неплохо знаю одного из её основателей – Лео Гроссфогеля… правда, не лично; я с ним не раз имел дело через посредников…»

«Что тебе о нём известно?» - осведомился Колокольцев. Марек пожал плечами:

«Твой ровесник и соотечественник – родился и вырос в Лодзи, в Российской империи. Еврей; талантливый электрик; ещё более талантливый предприниматель. В молодости увлекался сионизмом… даже в Палестине жил какое-то время…»

«Сионист на службе НКВД?» - усмехнулся Колокольцев. «Ненаучная фантастика»

Ибо трудно представить себе менее совместимые идеологии, чем сионизм и большевизм. Марек задумчиво ответил:

«Разочаровавшись в сионизме, Лео переехал на ПМЖ в Бельгию – он полиглот, как и ты. По слухам, вступил в тамошнюю компартию…»

«Но разочаровался и в коммунизме тоже?» - улыбнулся его босс. Марек пожал плечами: «На первый взгляд, очень похоже на то. С 1929 по 1938 год работал в брюссельской фирме «Король каучука» … собственно, так я и узнал о его существовании – мы с ней плотно работали…»

Ибо ЕМК Гмбх торговала… да чем угодно, на чём можно было делать хорошие деньги. А в этом Мареку Гринбергу было мало равных в Европе. Очень мало.

Он продолжил: «В декабре 1938 года он стал генеральным директором филиала фирмы Foreign Raincoat Company – теперь делал ещё и плащи. В качестве представителя фирмы совершал поездки в Норвегию, Швецию, Данию и Финляндию… и в Германию. С ним работал начальник отдела одежды и обуви…»

Глубоко вздохнул – и продолжил:

«В 1940 году вместе переехал во Францию, в Париж. Осенью того же года основал в Париже фирму Симекс...  которая уже чем только не торгует…»

И сбросил первую бомбу: «Каким-то образом Симекс стал официальным поставщиком вермахта… подозреваю, что за огромную взятку – интенданты повально продажны всегда и везде…»

Это была действительно бомба. Ибо при умелом общении и интендантами (а в разведсети явно работали хорошо подготовленные и опытные профи), из них можно было извлечь ценнейшие знания. Марек задумчиво продолжал:

«Основную работу делает бельгийский филиал фирмы – в Брюсселе. Им руководит некий Винсенте Серра – по документам вроде бы уругваец… я его никогда не видел, он работает через подчинённых…»

Идеальное прикрытие – можно нарисовать любую биографию и её не проверишь, ибо ни в абвере, ни в гестапо просто нет ресурсов для работы в Уругвае. Симекс нравился Колокольцеву всё больше и больше.

Марек продолжал: «Лео лишь совладелец… и у меня сложилось впечатление, что он постепенно отходит от дел… да и никогда не играл первую скрипку…»

«А кто играл?» - в высшей степени заинтересованно осведомился Колокольцев.

Его гендиректор пожал плечами:

«В парижском Симекс – официально в Брюсселе лишь филиал – главным акционером и гендиректором, похоже, является некий Жан Жильбер. О котором никто ничего не знает – два года назад он появился словно из ниоткуда…»

«Из Москвы он появился… как и этот Винсенте Серра» - усмехнулся Колокольцев, которому теперь уже всё было кристально ясно…  почти. Оставалось самое главное – узнать настоящее имя Жильбера.

«Да, вот ещё что» - неожиданно добавил Марек. «Гроссфогель теперь Пипер – по понятным причинам…»

Само по себе превращение еврея в бельгийца или голландца… или даже француза ни о чём не говорило – так многие спасались от преследований. В абвере была целая группа, которая так помогала евреям… такие же были и в полициях оккупированных вермахтом стран.

«… а знающие люди говорят, что настоящая фамилия Жильбера еврейская… да и сам он еврей по крови. Ходят слухи, что у него были какие-то дела в Палестине до войны». Колокольцев вздохнул: «Там он с твоим Гроссфогелем и познакомился…»

Глубоко вздохнул – и благодарно кивнул: «Спасибо — это именно то, что мне было нужно…». И откланялся.

По дороге домой заехал на почтамт, где отправил сверхсрочную телеграмму в Париж, после чего собрал дорожную сумку, снова добрался до аэродрома Темпельхоф… и снова на своём Тайфуне вылетел за границу собственно рейха.

Только на этот раз в Париж.

Дело авиаторов. Досье

06 апреля 1941 года

Париж, оккупированная территория Франции

Луиза Армаз была одной из самых известных парижских доминатрисс (её спецкомната была, пожалуй, самым лучшим донжоном). И самой жёсткой… да и вообще той ещё фурией.

Поэтому в постели настолько энергичной, что к утру она Колокольцева реально вымотала (что с ним случалось считанное число раз). Ему было нужно именно это (иначе свалившаяся на него ответственность за судьбу и Германии и вообще всего человечества его бы действительно раздавила) … что она очень грамотно прочитала (что неудивительно, ибо в прошлой жизни она была одной из лучших элитных проституток Парижа).

Они провели вместе весь день, просто гуляя по Парижу (Луиза закончила литературный факультет Сорбонны, была невероятно эрудирована даже по парижским меркам и потому была очень интересной собеседницей) … а ровно в восемь вечера Колокольцев снова встретился с решалой.

Как именно люди Арно заполучили отпечатки пальцев Жана Жильбера, решала заказчику не сообщил, явно не желая раскрывать профессиональные секреты. Колокольцев не сомневался, что не обошлось без сотрудницы женского пола (по словам Марека, Жильбер был тем ещё бабником) … впрочем, это было неважно.

Важно, что предоставленное Кольбером досье (решала явно напрашивался на щедрый бонус, который получил), оказалось самой настоящей бомбой.

На самом деле Жана Жильбера звали Леопольд Треппер. Он родился 23 февраля (просто идеальный день, учитывая его род занятий) 1904 года в Австро-Венгерской империи, в городе Новы-Тарг, в еврейской семье.

Его отец, коммивояжер, работал до изнеможения, чтобы прокормить семью, где было десять детей. Надорвавшись, он умер, когда Леопольду еще не исполнилось и двенадцати лет. Поскольку мальчик отличался редкой живостью ума, родственники решили сделать все, что было в их силах, лишь бы помочь его продвижению по социальной лестнице.

В 1921 году Леопольд переехал в город Домброва-Гурнича, где начал работать в еврейской прессе и взял псевдоним Домб (на идише — дуб). Посещал Краковский университет (лекции по психологии и социологии).

Кое-как сводил концы с концами. Профессора были им довольны. Через год Польшу поразил новый экономический кризис, и уделом Леопольда на долгое время стала борьба с голодом. В этой борьбе голод победил.

Треппер оставил учебу и стал каменщиком, затем слесарем. Кризис добрался даже до мастеровых, и, соскользнув по «мачте» вниз, юноша оказался на земле и даже под землей: в катовицких шахтах.

Два года спустя он выбрался наверх и стал чернорабочим на литейном заводе в Домброве. Но по-прежнему голодал. Рабочие, доведенные нищетой до отчаяния, взбунтовались, но польские уланы очень быстро усмирили их. Треппера арестовали и посадили в тюрьму… однако через полгода выпустили. К тому времени Леопольду исполнилось двадцать два года и он по- прежнему голодал.

Он уехал в Варшаву. Однако в столице для мятежника, отсидевшего более полугода в тюрьме, никакой работы предсказуемо не нашлось. Он стал добиваться иммиграционной визы во Францию, однако в этом ему было отказано — французские власти вовсе не горели желанием принять у себя рабочего-бунтовщика (что логично).

Он понимал, что жить в Польше он уже не сможет; здесь его ничего не ожидало, кроме голодной смерти... или уголовно-преступного пути. Организация «Гехалуц» была его единственным спасением. Он постучал в ее двери; ему открыли, и наконец ему удалось выбраться за пределы Польши.

«Гехалуц», сионистская организация, финансируемая богатыми американскими евреями, оказывала помощь собратьям, эмигрирующим в Землю обетованную. Она занималась отбором тех счастливчиков, перед которыми английские власти ежегодно приоткрывали двери Земли обетованной.

Как истинные американцы, финансисты из «Гехалуц» следовали принципу рентабельности и потому борьбу с коммунизмом (забавно, учитывая будущее Треппера) стремились сочетать с активной сионистской деятельностью.

Поэтому предпочтение отдавалось кандидатам, которые казались легкой добычей для вербовщиков организации. Леопольд Треппер, обманувшийся в своих честолюбивых надеждах, с грузом тяжелого прошлого и неопределенностью в будущем, подходил им со всех кочек зрения.

Ему предоставили кое-какую денежную помощь и посадили в поезд, который через Вену и Триест прибыл в Бриндизи, откуда пароходом Треппер отправился в Палестину. Тогда ему было двадцать четыре года, и он не предполагал, что Голод последует за ним и в это путешествие.

Он снова обрел этого верного спутника, ступив на пристань Хайфы. Сначала Трепперу пришлось дробить булыжники для мощения дорог, затем стать сельскохозяйственным рабочим в киббуце. Самой приятной должностью, которую он занимал в Палестине, было место ученика на заводе электроприборов.

С такой биографией было совершенно неудивительно, что он примкнул к коммунистам… и быстро обнаружил в себе талант организатора. Причём такой талант, что быстро стал одним из руководителей коммунистической партии. В частных беседах он говорил: «Коммунистом я стал потому, что это учение отвечало моим чаяниям». Странно было бы, если бы не отвечало…

Детищем Треппера стала группа «Единство». Убежденный коммунист, он стремился добиться единства действий евреев и арабов в борьбе против английских оккупантов.

Абсолютно безнадёжное дело, как и многие начинания коммунистов-идеалистов…впрочем, британским властям это всё равно не понравилось (ибо они действовали по принципу разделяй и властвуй).

В 1930 году полиция добралась до Треппера и его людей, и он снова оказался за решёткой. Предупрежденный о том, что арестованных собираются выслать на Кипр (который ему не нравился), Треппер организовал голодовку протеста.

Сначала к этой акции не отнеслись всерьез, но участники голодовки не сдавались. Английская пресса подняла шум, были сделаны запросы в палате общин. Представитель британской короны в Палестине решил освободить узников, причиняющих столько неприятностей. Поскольку они так ослабели от голода, что не могли идти, их на носилках вынесли за ворота тюрьмы и оставили там.

Через несколько недель Треппер нелегально переправился во Францию. Он был мойщиком посуды в одном марсельском ресторане, затем переехал в Париж, где устроился маляром.

Этой работе суждено было стать последней в длинном ряду случайных ремесел, за которые приходилось браться Леопольду Трепперу. Настал момент, когда он обрел свое настоящее призвание.

В то время во Франции действовала советская разведывательная сеть, которая отличалась большой эффективностью при поистине поразительных по простоте методах работы.

В своей деятельности она опиралась на систему рабкоров — советский термин, означающий «рабочий корреспондент». Идея принадлежала самому Ленину. Революция обрекла на изгнание большинство русских журналистов (профессионалы Советскую власть в основном не приняли), в результате к этой работе стали привлекать дилетантов (обычное дело в СССР).

В деревнях и на заводах простые труженики стали выступать в роли самодеятельных корреспондентов и заполнили советские газеты статьями, посвященными местным проблемам. Агитпропом, проще говоря.

По тому же принципу была организована работа за рубежом, но в данном случае эту систему в своих целях использовали советские секретные службы. В 1929 году во Франции насчитывалось три тысячи рабкоров; некоторые из них работали на французских военных предприятиях или на заводах, выпускающих продукцию стратегического назначения.

Статьи, которые они посылали в коммунистические печатные органы, разоблачали тяжелые условия труда на предприятиях, но для этого они нередко рассказывали более или менее подробно о работе как таковой. Статьи, содержащие наиболее полную информацию, не публиковались.

Их передавали советскому посольству в Париже, откуда они попадали в Москву. Если сообщение казалось особенно интересным, к рабкору посылали агента, которому он мог рассказать все, что знал.

Эта эффективная система работала безотказно в течение трех лет. В феврале 1932 года кто-то донес о ней французской полиции. Несмотря на такую удачу, комиссару, занимавшемуся расследованием, понадобилось более полугода для того, чтобы обезвредить сеть (с профпригодностью у него было не ахти).

Однако конспирация внутри группы была настолько строгой (обычное дело для коммунистического подполья), что это позволило большинству ее членов ускользнуть от полиции. В том числе Леопольду Трепперу, которого последний раз видели в поезде, покидавшем в Париж.

Колокольцев закончил учебку ИНО ОГПУ, работал с руководством советской внешней разведки, поэтому довольно хорошо представлял себе, что было дальше… хотя детали узнал лишь тридцать пять лет спустя, когда встретился с Треппером уже в Израиле (Треппер понятия не имел, с кем общается).

Треппер (предсказуемо) добрался до СССР, где был (не менее предсказуемо) принят с распростёртыми объятиями – такими кадрами не разбрасываются. В том же году Треппер поступил на факультет журналистики Коммунистического университета национальных меньшинств Запада, который закончил в 1935 году.

После окончания вуза Треппер получил распределение на работу в отдел международных связей Коминтерна, а через год был переведён в иностранный отдел ГУГБ НКВД. Кто бы сомневался…

В 1936 году состоялась встреча Треппера с начальником разведуправления Красной Армии Яном Берзиным. Который решил создать в Западной Европе разведывательную сеть… однако его направили в Испанию, и проект пришлось отложить до возвращения в Москву.

В конце мая 1937 года Берзин вернулся в СССР и вновь занял пост начальника Разведуправления… однако уже первого августа он был снят с этой должности с направлением в распоряжение Наркома обороны СССР. Заброска Треппера в Европу была снова отложена.

27 ноября 1937 года Берзин был арестован по обвинению в «троцкистской антисоветской террористической деятельности» в рамках так называемого «дела Латышского национального центра». 29 июля 1938 года он был расстрелян на полигоне «Коммунарка».

Однако после окончания Большой Чистки новый начальник Разведуправления Александр Орлов (его расстреляют 25 января 1940 года) решил реализовать идею своего казнённого предшественника.

Треппер получил паспорт на имя канадского бизнесмена Адама Миклера, после чего отправился в Брюссель, где обитал его приятель ещё по Палестине Лео Гроссфогель. Которого он немедленно завербовал.

В 1939 году из Советского Союза в Бельгию прибыли офицеры советской военной разведки Михаил Макаров и Анатолий Гуревич (именно он и жил под именем Винсенте Сьерра).

10 мая 1940 года вермахт вторгся в Бельгию. Лео Гроссфогелю и Трепперу (Адаму Миклеру) пришлось менять документы, ибо по имевшимся у них они были евреями. Согласно новым документам, Треппер-Миклер стал Жаном Жильбером, а Гроссфогель получил имя Пипер.

Для прикрытия подпольной деятельности группы 13 января 1941 года в оккупированной французской столице была создана торговая фирма «Симекс» под руководством Жильбера и Гроссфогеля, а в Брюсселе — «Симекс К°» под руководством Гуревича.

Колокольцев поблагодарил решалу, щедро расплатился – и отправился домой, где провёл вечер и ночь в объятиях Луизы Армаз.

А ровно в десять утра позвонил в офис фирмы Симекс и назначил встречу Жану Жильберу… точнее, Леопольду Трепперу.