Дело авиаторов. Активисты

31 марта 1941 года

Берлин, Великогерманский рейх

Выбранный Колокольцевым способ реализации операции Blitzeinschlag-3 был очевидным; вероятнее всего, единственно возможным; и концептуально очень простым. Положить на стол Красному Тамерлану критическую массу сообщений о заговоре в руководстве ВВС РККА.

Которой окажется достаточно для того, чтобы запустить лавину репрессий а-ля Большая Чистка (только тысячекратно менее масштабной). Лавину, которая сметёт руководство советских ВВС и нейтрализует последние, обеспечив успех блицкрига в экзистенциальной войне с большевизмом.

Благо однажды – четыре года назад – несопоставимо более масштабная операция Blitzeinschlag-2 завершилась полным успехом, а паранойя Хозяина СССР с тех времён только усилилась.

Опасения доктора Вернера были обоснованы – слишком мощный вал сообщений о «заговоре авиаторов» вполне может вызвать подозрения, что (на этот раз) Сталину поступает дезинформация… однако Колокольцев знал, как снять эти подозрения… руками самого Сталина.

Для этого нужна была «первая ласточка» - в смысле источника информации и «первого заговорщика». О котором очень аккуратно (не называя ни имени, ни должности, дабы не вызвать подозрения в дезе) будет доложено Хозяину.

На роль заговорщика Колокольцев выбрал Александра Локтионова – в 1940 году командующий войсками Прибалтийского Особого военного округа, созданного на территории аннексированных СССР Латвии, Литвы и Эстонии.

Штаб округа размещался в Риге, однако Локтионов (Колокольцеву это было известно из донесений агентов абвера и Аусланд-СД), многократно посещал столицы и других новоиспечённых союзных республик – Таллинн и Вильнюс. Ибо там размещались республиканские штабы военного округа.

Собственно, именно последнее и определило выбор Колокольцева – ибо оптимальной передаточной инстанцией для «первой ласточки» экзистенциальной дезинформации о «заговоре авиаторов» были Литовский фронт активистов (ЛАФ) и его основатель Казис Шкирпа. Ныне обитавший в Берлине, ибо именно там находилась штаб-квартира ЛАФ.

Казис Шкирпа родился 18 февраля 1895 в деревне Намаюнай Ковенской губернии. В 1915 году окончил элитную Митавскую гимназию, в которой учились многие видные литовские деятели, в частности, будущий Президент Литвы Антанас Сметона, и поступил в Петроградский Коммерческий институт.

В 1916 году был мобилизован в Русскую императорскую армию. Окончил военное училище в Петергофе, по выпуску из которого был назначен офицером в 20-й Сибирский стрелковый полк в Омске.

После Февральской революции вернулся в Петроград, где пытался сформировать литовские национальные части по образу Латышских стрелков, однако без особого успеха (ибо Литва и Латвия во многом разные Вселенные, хотя вроде, как и географические соседи).

После объявления Литвой независимости в 1918 году, вернулся на родину, одним из записался в армию Литвы и добровольно вступил в один из... что-то типа литовских фрайкоров.  

Был одним из литовских добровольцев, поднявших 1 января 1919 года литовский триколор над башней Гедиминаса в Вильнюсе. Участвовал в боях с Красной Армией, Западной добровольческой армией и польской армией.

Затем продолжил военное образование в Цюрихе, Каунасе и Брюсселе. После чего двинул в политику – стал депутатом Учредительного Сейма Литвы. Был активным политиком, избирался в Сейм, был членом партии Литовских социалистов демократов-народников.

В 1925 году вернулся на военную службу: был начальником II отдела Генерального Штаба (разведывательного), лектором Высших офицерских курсов, затем преподавателем Военного училища в Каунасе. В 1926 году был назначен начальником Генерального штаба.

Провёл ряд реформ в армии Литвы: уменьшил число воинских частей, организовал группы мобилизационного прикрытия, разработал план ускоренной мобилизации вооружённых сил, представил проект новой организации армии мирного времени. Не поддержал государственный переворот 17 декабря 1926 года, за что был (предсказуемо) уволен с должности начальника Генерального штаба.

Причём не просто уволен, а отправлен от греха подальше (ибо даже бывший начальник Генштаба – весьма влиятельная фигура). В прямом смысле подальше – на дипломатическую службу за рубеж.

Его послужной список на дипломатическом поприще впечатляет: начальник консульского отдела в Берлине (1927), военный атташе Литвы в Германии (1928), постоянный посол Литвы и полномочный министр в Лиге Наций в Женеве (1937).

Когда 19 марта 1938 года Польша предъявила Литве ультиматум с требованием установить дипломатические отношения (что-то новенькое во внешнеполитической практике), Шкирпа предлагал его отвергнуть, однако литовское правительство решило иначе.

И… назначило Шкирпу «послом и полномочным министром» в Польше. 31 марта 1938 года в Варшаве он вручил верительные грамоты президенту Польши Игнацию Мосьцицкому.

Однако в Речи Посполитой у него (предсказуемо) не сложилось – и уже в конце того же года он был переведён на аналогичную должность в Берлин. 22 марта 1939 Казис Шкирпа вместе с министром иностранных дел Литвы Юозасом Урбшисом подписал договор о передаче Клайпедского края Германии.

После нападения Германии на Польшу предложил правительству Литвы захватить Виленский край… однако очень быстро выяснилось, что в этом нет необходимости – регион вернулся в родные пенаты без каких-либо усилий со стороны Литовской республики.

Согласно секретным протоколам к пакту Молотова — Риббентропа Литва и Виленский край относился к сфере влияния нацистской Германии. Однако после вторжения в Польшу 17 сентября 1939 года, РККА заняла Виленский край (помимо ещё нескольких районов в Польше). Наплевав на какой-то там пакт.

28 сентября между СССР и Германией был подписан новый секретный протокол, по которому Литва (за исключением небольшой территории около Сувалок) переходила в сферу влияния СССР.

По договору между СССР и Литовской Республикой от 10 октября 1939 года часть Виленского края с городом Вильно была передана Литве. 24 октября управление городом и Виленским уездом было окончательно передано литовским властям.

После вторжения СССР в Литву, 21 июля 1940 года Шкирпа первым выразил протест против советской агрессии и оккупации. Кроме того, Шкирпа послал в Каунас нешифрованную телеграмму, в которой объявил новоизбранный литовский "Народный сейм" некомпетентным выражать истинное мнение народа.

Ибо так называемые «выборы» прошли под иностранной военной оккупацией с подавлением всех партий, кроме коммунистической. В результате протеста дипломатов, многие государства, прежде всего США, не признали де-юре присоединение Литвы к Советскому Союзу.

А вскоре вступил в ряды Сопротивления советским оккупантам. В сентябре 1940 года в Риме Шкирпа и другие литовские дипломаты организовали Народный Комитет Литвы под председательством Эрнестаса Галванаускаса, в 1920-х годах дважды занимавшего пост премьер-министра Литовской республики.

Однако, будучи человеком военным, Шкирпа прекрасно понимал, что одной лишь дипломатии будет недостаточно. И потому в ноябре 1940 года организовал из литовских эмигрантов в Германии уже военную структуру - Литовский фронт активистов (ЛФА) с целью силового освобождения Литвы от советской оккупации. Разумеется, в сотрудничестве с вермахтом и СС.

В январе 1941 года он передал командованию вермахта записку с изложением своих соображений, как Литва будет освобождена с началом вторжения вермахта на территорию Советского Союза.

24 марта 1941 года Шкирпа издал 19-страничную инструкцию ЛФА «Указания по освобождению Литвы». Инструкция требовала от боевиков ЛАФ препятствовать уничтожению транспортной инфраструктуры при отступлении РККА, дабы обеспечить быстрейшее продвижение моторизованных германских частей... а также на то, чтобы заставить евреев бежать из Литвы.

Согласно инструкции, должна была быть создана де-факто подпольная литовская армия: Батальон охраны народного труда. Текст инструкции Шкирпа давал прочитать и запомнить связным, чтобы те распространяли его в Литве устно.

Бойцы ЛФА должны были действовать самостоятельно по планам, составленным руководителями организации. В конце документа подчёркивается, что бойцы ЛФА "должны поддерживать с немецкими солдатами и чиновниками хорошие и сердечные отношения, но не унижать себя, так как восстав, мы боремся за свою свободу сами и совсем не ждём милости от немцев, чтобы они нам эту свободу подарили".

С осени 1940 года Колокольцев регулярно, каждый месяц, встречался со Шкирпой, получая от него информацию о положении дел в оккупированной Советами Литве (информация была необходима Колокольцеву для подготовки аналитических записок для Гейдриха, Гиммлера, Геринга… и фюрера).

Именно от Шкирпы он узнал о масштабах депортаций из Литвы «социально опасных элементов» в 1940-41 годах. Депортаций, которые затронули все территории, аннексированные СССР в 1939 году: Литву, Латвию, Эстонию, Восточную Польшу, Бессарабию и Северную Буковину.

Еще летом 1940 года, когда балтийские государства пока еще официально существовали, прошли первые волны репрессий и депортации, в частности, в рядах активных противников, государственных служащих, политических и военных лидеров. Многие из депортированных были затем расстреляны.

Профессиональный дипломат и военный Казис Шкирпа чувствовал, что час освобождения его родины от красных упырей и вурдалаков уже близок. Он хотел максимально его приблизить – путём организации вооружённого восстания на всей территории Литвы – и потому работал чуть ли не круглосуточно.

Однако не только освобождения – Шкирпа хотел отомстить. Причём отомстить не только партработникам, военным, чиновникам и активистам (как пришельцам, так и предателям) … но и евреям. Которые были не при делах совсем.

Желание отомстить евреям Шкирпа практически не скрывал – в Инструкции ЛАФ по этому поводу было прямым текстом сказано следующее:

«Для идейного созревания литовского народа нужно усилить антикоммунистические и антиеврейские действия и распространять безусловную мысль, что наверняка произойдёт русско-немецкое вооружённое столкновение, что красная русская армия будет быстро изгнана из Литвы, и тогда Литва снова станет свободным независимым государством.

Очень важно при этом избавиться от евреев. Поэтому надо создать для евреев в стране такую душную атмосферу, чтобы ни один еврей даже не осмелился бы подумать, что в новой Литве он ещё сможет иметь хотя бы минимальные права и вообще возможность проживать.

Цель – вынудить всех евреев бежать из Литвы вместе с красными русскими. Чем больше их покинет Литву тогда, тем позднее будет легче закончить избавляться от евреев. Гостеприимство, в свое время оказанное евреям в Литве Витовтом Великим, навсегда отменяется за их постоянно повторяющееся предательство литовского народа его угнетателям…»

Колокольцев не сомневался, что после освобождения Литвы (вермахтом и ваффен-СС) от советской оккупации местные энтузиасты-юдофобы устроят по всей стране еврейские погромы похлеще Хрустальной ночи… и это в самом лучшем случае.

Гораздо вероятнее массовые убийства (он как в воду глядел) … однако сейчас он не мог себе позволить вмешиваться в неизбежное. Ему нужна была помощь Шкирпы в запуске в Кремль «первой ласточки дезинформации».

Он позвонил Шкирпе и приказал ему (ЛАФ находился в двойном подчинении - абвера и РСХА) немедленно явиться к нему домой для строго конфиденциальной беседы. Накормив гостя очень поздним литовским ужином (домоправительница Эльза отменно готовила знаменитые картофельные цеппелины), он задал экзистенциальный вопрос (на литовском, которым владел свободно):

«Ты полностью доверяешь главе контрразведки ЛАФ?» Шкирпа кивнул: «Как себе… и даже больше, чем себе». Колокольцев продолжил: «Засланных казачков НКВД разоблачает своевременно?». Литовец усмехнулся: «Сразу после прибытия – у него на них нюх…»

Колокольцев осведомился: «Хватает ума использовать… некоторых для передачи дезы на Лубянку?». Шкирпа снова кивнул: «Одного используем… через него очень хорошо получается…»

Колокольцев продолжил: «Как он передаёт сведения и как быстро? Через тайник в посольство с уведомлением на стене заброшки?». Шкирпа уверенно ответил:

«Именно так… если утром сообщить, вечером деза уже в посольстве…»

Колокольцев удовлетворённо кивнул – и отдал боевой приказ: «Завтра же с утра передашь ему следующее…». И продиктовал содержание дезы.

Дело авиаторов. В особом порядке

02 апреля 1941 года

Берлин, Великогерманский рейх

Колокольцев прекрасно понимал, что точно такое же сообщение во время очередного сеанса связи через соответствующую номерную радиостанцию НКВД (или ГРУ) получат – или уже получили – как отдельные резиденты советской разведки, так и руководители разведывательных сетей.

И намеревался подсунуть им соответствующую дезу… проблема была в том, что ни один из вышеперечисленных не был ему известен. Как не был известен ни контрразведке абвера, ни гестапо – иначе он бы об этом знал (и о раскрытии сети, и об обнаружении резидента-индивидуала Канарис и Мюллер были обязаны немедленно проинформировать личного помощника рейхсфюрера СС).

Поэтому сначала нужно было этих персонажей выявить… что на первый взгляд представлялось задачей невозможной совершенно. Но это только на первый взгляд – ибо, в отличие от «охотников за шпионами» в абвере и РСХА, Колокольцев прошёл обучение в ИНО тогда ещё ОГПУ.

И потому прекрасно знал, как работает советская внешняя разведка. В которой даже после чудовищно разрушительной Большой Чистки принципы, методы, традиции, подходы и всё такое прочее не изменились.

Не изменились потому, что некоторые их носители всё же уцелели… а новые взять было попросту неоткуда. Поэтому уже к вечеру первого апрельского дня он уже примерно (на самом деле, очень хорошо) знал где и кого искать.

Начать он решил с ближайшего места – с штаб-квартиры люфтваффе. Точнее, с Пятого управления Верховного командования люфтваффе. Ибо он точно знал, что советская внешняя разведка (либо НКВД, либо ГРУ) из кожи вон вылезет, но всенепременно проникнет в разведку немецкую.

Ни в абвер, ни в Аусланд-СД не проникнет точно (они слишком хорошо защищены от «засланных казачков») … а вот что касается разведки люфтваффе, то здесь, как говорится, возможны варианты. Ибо бардак в ведомстве полковника Шмида царил просто неописуемый. И неустранимый – полковник был близким другом Геринга и потому неприкасаемым… ни для кого.

У Колокольцева мандата Геринга не было… за ненадобностью. Ибо люфтваффе было, по сути, личным королевством рейхсмаршала, в котором чуть более, чем все знали, что просьба флюг-подполковника Роланда фон Таубе равносильна прямому приказу главкома.

Поэтому начальник разведки люфтваффе полковник Шмид немедленно принял предложение отобедать У Птицелова. С удовольствие, ибо отобедать в этом ресторане (у которого не было официального названия, а о его существовании было известно очень немногим в рейхе), было всё равно что… в Цюрихе.

Ибо этот ресторан словно застрял в благословенных довоенных временах. Кормили всё так же отменно… а о продуктовых карточках (обязательных даже в самом элитном берлинском общепите) никто и слыхом не слыхивал.

Ларчик открывался очень просто: ресторан принадлежал Колокольцеву, фирма которого ЕМК Гмбх поставляла элитные продукты высшим руководителям рейха – в том числе, и фюреру. Попутно обеспечивая ресторан на уровне 1938 года.

Неофициальное название ресторан получил с лёгкой руки Колокольцева. Ибо его партнёром (совладельцем ЕМК Гмбх) был… Генрих Гиммлер. Который на полном серьёзе считал себя реинкарнацией… короля Генриха I Птицелова.

После того, как с вкуснейшим обедом было покончено, Колокольцев предложил:

«Давай сыграем в игру… как это делают в люфтваффе. Допустим, я точно знаю, что в твоём управлении работает агент Москвы. Кто это может быть?»

Начальник разведки люфтваффе задумался, долго думал и неожиданно довольно уверенно ответил: «На ум приходит только один: обер-лейтенант Харро Шульце-Бойзен. Хайнц Харро Макс Вильгельм Георг Шульце-Бойзен, если полностью»

«Аристократ?». Полковник Шмид кивнул: «Внучатый племянник и крестник гросс-адмирала Альфреда фон Тирпица, личного друга кайзера Вильгельма II и создателя доктрины германского военно-морского флота…»

«Я в курсе насчёт Тирпица» - улыбнулся Колокольцев. И предсказуемо осведомился: «Почему именно Шульце-Бойзен?»

Шеф разведки люфтваффе спокойно ответил:

«Он единственный, кто вообще не проходил проверку – ни гестапо, ни абвером… принят на службу в особом порядке…»

Колокольцев сразу понял, почему не проходил – но всё равно уточнил: «Почему?»

Шмид глубоко и грустно вздохнул: «26 июля 1936 года он женился на Либертас Хаас-Хайе; свидетелем на их свадьбе в Либенбергском дворце в Бранденбурге со стороны невесты был…». Он запнулся.

«Рейхсмаршал Геринг?». Полковник кивнул, ещё более глубоко и грустно вздохнул – и продолжил: «С Либертас Харро познакомился ещё в 1934 году; любовь с первого взгляда, сразу приглянулся будущей тёще…»

Сделал небольшую паузу – и продолжил: «Мать невесты, урождённая графиня цу Ойленбург унд Хертефельд, была соседкой по имению и близкой знакомой рейхсмаршала…». Колокольцев усмехнулся:

«… благодаря покровительству которого Шульце-Бойзена приняли на службу в министерство авиации без обычной проверки абвера и гестапо…»

Полковник кивнул. Колокольцев снял трубку (его личный кабинет в ресторане был оборудован прямо телефонной связью) и набрал номер гендиректора ЕМК Гмбх Маркуса Бергера (он же его друг детства Марек Гринберг).

И распорядился отправить домой полковнику Шмиду огромную корзину дефицитнейших и элитнейших продуктов и потребительских товаров. Ибо свято придерживался фундаментального принципа: каждая полезная информация должна быть оплачена. Очень хорошо оплачена.

«Спасибо…» - растерянно пробормотал полковник. И предсказуемо осведомился: «Ты действительно считаешь, что Харро работает на Москву?». Колокольцев улыбнулся: «Мы же играем в игру…»

Когда Шмид покинул У Птицелова, Колокольцев снова снял трубку и набрал прямой номер оберштурмбаннфюрера СС Фрица Ранга – начальника подотдела IV-С гестапо. Чтобы договориться о немедленной встрече.

Ранг официально ведал картотекой тайной государственной полиции рейха, однако параллельно осуществлял слежку за подозрительными офицерами (и даже генералами) вермахта. Которая была официально запрещена.

Точнее, проинформировать о немедленной встрече: мандат Гиммлера давал Колокольцеву право отдавать прямые приказы любому в СС (и потому в РСХА).

Когда они встретились (в кабинете Ранга – этого требовала производственная необходимость), Колокольцев произнёс всего три слова: «Харро Шульце-Бойзен»

Ранг усмехнулся, удовлетворённо вздохнул – и сбросил бомбу: «Ну наконец-то…»

Колокольцев изумлённо посмотрел на него. Ранг добыл из личного сейфа и протянул личному помощнику Гиммлера досье обер-лейтенанта. Из которого Колокольцеву стало ясно, что интуиция (в кой-то веки) не подвела полковника.

Хайнц Харро Макс Вильгельм Георг Шульце-Бойзен родился 2 сентября 1909 года в Киле. Его отец был кадровым морским офицером, имел чин фрегаттен-капитана (капитана второго ранга, по советской классификации).

В 1922 году Харро переехал в Дуйсбург. В 1923 году ещё гимназистом участвовал в подпольной деятельности против французской оккупации Рейнской области и был несколько раз арестован оккупационными властями.

В 1928 году после окончания гимназии стал членом национально-либерального Ордена германской молодёжи. Некоторое время был членом Чёрного фронта Отто Штрассера (левых национал-социалистов – противников Гитлера).

В 1928—1931 годах изучал юриспруденцию в университетах Фрайбурга и Берлина.

В 1931 году во время поездки во Францию, скажем так, подпал под влияние левых интеллектуалов (ни разу не последних). И в 1932 году приступил к изданию леволиберального журнала «Дер гегнер» («Противник»). Разочаровавшись в либеральных и консервативных партиях, стал интересоваться советской системой.

20 апреля 1933 года редакция журнала «Противник» была разгромлена отрядом СА, а члены редакции заключены в особый лагерь 6-го штандарта СС… впрочем, Шульце-Бойзен (обычное дело в те времена) провёл там всего лишь неделю.

В мае 1933 года поступил в авиашколу в Варнемюнде, которую закончил, получив лицензию пилота. В 1934 году поступил на службу в отдел связи имперского министерства авиации… впрочем, Колокольцеву это было уже известно.

Однако более всего Колокольцева заинтересовало знакомство Харро с неким Арвидом Харнаком. Харнак родился 24 мая 1901 года в Дармштадте; он был сыном известного немецкого историка Отто Харнака и племянником теолога Адольфа фон Харнака. Получил юридическое образование в университетах Вены, Граца и Гамбурга, в 1924 - степень доктора права.

С 1926 по 1928 изучал экономику в США. В 1926 женился на американке Милдред Фиш. В 1930 году получил степень доктора экономических наук, защитив диссертацию на тему «Домарксистское рабочее движение в США».

Вместе с гессенским экономистом Фридрихом Ленцем в 1931 году организовал «Научное общество по изучению советской плановой экономики» (ARPLAN). В августе-сентябре 1932 года советское посольство в Германии организовало Харнаку трёхнедельную поездку в СССР, во время которой он познакомился с работой предприятий Москвы, Ленинграда, Киева, Одессы и других городов.

Там же он (к гадалке не ходи – Колокольцев очень хорошо знал, как работало ОГПУ в те годы) и был завербован Иностранным отделом.

После прихода к власти Адольфа Гитлера общество ARPLAN было (разумеется) распущено, но Харнак… получил пост научного советника в рейхсминистерстве экономики. Колокольцев знал, почему – Харнак работал на разведотдел рейхсминистерства экономики (иначе его бы попросту не выпустили в СССР).

С Шульце-Бойзеном Харнак познакомился в 1935 году… и, скорее всего, его и завербовал (если до того Харро и боролся с режимом – что не факт – то чисто по-дилетантски). В разведсеть на основе ARPLAN, без сомнения.

Колокольцев доверял Рангу, поэтому поблагодарил его, распорядился насчёт доставки корзины продуктов (хотя вполне мог этого и не делать), после чего объяснил ситуацию: «Харро нужен мне для продвижения стратегической дезы в Москву. Поэтому этого разговора никогда не было… и вообще пока забудь о его существовании. И группы Харнака тоже… пока»