Венценосное семейство. Легионер

02 апреля 1939 года

Париж, Французская республика

Алексей Николаевич Романов родился 12 августа 1904 года, в Петергофе, под знаком Льва (Колокольцев – тоже Лев – сразу почувствовал в нём родственную душу). Он стал долгожданным ребёнком: у Александры Фёдоровны одна за другой родились в 1895—1901 годы четыре дочери…  а императору нужен был наследник.  

Колокольцев этого решительно не понимал – ибо величайшим российским монархом после Петра Великого была Екатерина II, совершенно по делу получившая аналогичное прозвище.

Да и её тёзка, и Елизавета, и Анна Иоанновна были вполне себе на уровне… ну, а закон о престолонаследии завсегда поменять можно было – благо монархия была абсолютная. Однако же…

Царская чета побывала на прославлении Серафима Саровского 18 июля 1903 года в Сарове, где император и императрица молились о даровании им наследника… и спустя чуть более года их молитвы были услышаны (видимо, достали они вконец небесную канцелярию).

При рождении младенец был наречён Алексеем — в честь святителя Алексия Московского (митрополита Киевского и всея Руси и государственного деятеля XIV века – он был де-факто правителем Московского княжества аж при трёх князьях). Назван к великому облегчению… да, собственно, всех – Александры и Николаи за столетие надоели изрядно.

Внешность Алексея сочетала в себе лучшее от отца и матери (вообще фамильная черта царских детей). По воспоминаниям современников, Алексей был красивым мальчиком, с чистым, открытым лицом. Однако он был очень худым — сказывалась тяжёлая болезнь.

Характер у мальчика был покладистый, он обожал родителей и сестёр, а те, в свою очередь, души не чаяли в юном цесаревиче (обычное дело при одном брате и четырёх старших сёстрах), особенно Анастасия, которая вообще обожала покровительствовать. Алексей был способным в учёбе, как и сёстры, особенно в изучении языков.

К 1939 году он владел двенадцатью: английским, французским, немецким, испанским, итальянским, португальским, латынью, греческим, старославянским, японским, китайским и арабским. Людены на этом обычно не останавливались – полтора десятка языков были минимумом, но Алексей был человек чисто военный и решил, что другие ему точно не понадобятся.

Умный, наблюдательный, восприимчивый, ласковый, жизнерадостный мальчик в детстве был, однако, с ленцой и не особенно любил книги (жуткий июльский шок 1918 года и Преображение всё изменили – более трудолюбивого и дисциплинированного легионера найти было бы непросто).

Он совмещал в себе черты отца и матери: унаследовал простоту отца, был чужд надменности, заносчивости, но имел свою волю и подчинялся только отцу – как и положено военному.

Он никогда не подчинился бы никакой женщине… впрочем, проверить это не было никакой возможности, ибо его личная жизнь после ухода из дома в Иностранный легион в 1921 году – сразу после Преображения – была тайной за семью печатями. Не разгадали её ни Ольга (несмотря на связи в детективном мире Парижа и не только), ни Анастасия – в абвере и Аусланд-СД.

За пределами учёбы, однако, он был весьма дисциплинирован, замкнут и очень терпелив (при его болезни это было естественно). Он не любил придворного этикета, любил быть с солдатами и учился их языку, употребляя в своём дневнике чисто народные, подслушанные им выражения. Некоторой скуповатостью напоминал мать: не любил тратить своих денег и собирал разные брошенные вещи: гвозди, свинцовую бумагу, верёвки и прочее.

Алексей очень любил всё связанное с русской армией. Любимой пищей царевича были «щи да каша и чёрный хлеб, который едят все мои солдаты», как он всегда говорил. Ему каждый день приносили пробу щей и каши из солдатской кухни Сводного полка; Алексей всё съедал и ещё облизывал ложку, говоря: «Вот это вкусно, не то, что наш обед».

Во время пребывания в Ставке с отцом, он любил проделывать военные упражнения с игрушечным ружьём, причём со временем научился выполнять их не хуже профессиональных военных.

Наряду с внешними привлекательными качествами маленький наследник обладал, пожалуй, ещё более привлекательными внутренними. У него было то, что русские привыкли называть «золотым сердцем».

Он легко привязывался к людям, любил их, старался всеми силами помочь, в особенности тем, кто ему казался несправедливо обиженным. Его застенчивость благодаря пребыванию в Ставке почти прошла.

Несмотря на его добродушие и жалостливость, он, без всякого сомнения, обещал обладать в будущем твердым, независимым характером. «Вам будет с ним труднее справиться, чем со мной» — не без гордости сказал как-то Николай одному из своих министров.

Действительно, Алексей Николаевич обещал быть не только хорошим, но и выдающимся русским монархом… и, возможно, стал бы – если бы не жуткая болезнь и последующие катастрофы, радикально изменившие его жизнь.

По линии матери Алексей унаследовал гемофилию, носительницами которой были некоторые дочери и внучки английской королевы Виктории. редкое наследственное заболевание, связанное с нарушением коагуляции (процессом свёртывания крови).

При этом заболевании возникают кровоизлияния в суставы, мышцы и внутренние органы, как спонтанные, так и в результате травмы или хирургического вмешательства. При гемофилии резко возрастает опасность гибели пациента от кровоизлияния в мозг и другие жизненно важные органы, даже при незначительной травме.

Больные с тяжёлой формой гемофилии (случай Алексея) в конечном итоге становятся инвалидами – физически недееспособными - вследствие частых кровоизлияний в суставы и мышечные ткани.

Алексею это «светило» уже в раннем возрасте… однако его фактически спас Григорий Распутин, который был мощным целителем-экстрасенсом и сумел ввести в приемлемые рамки заболевание наследника, перед которым была бессильна медицина.

Заболевание гемофилией стало очевидным у цесаревича уже в сентябре 1904 года, когда у младенца, не достигшего ещё двухмесячного возраста, началось тяжёлое кровотечение из пупка.

Болезнь у наследника проявлялась в том, что каждый ушиб, в результате которого происходил разрыв какого-нибудь, даже самого крошечного внутреннего кровеносного сосуда (что у обычного человека закончилось бы заурядным синяком), вызывал внутреннее, не останавливающееся кровотечение.

Медленно, но безостановочно, кровь проникала в окружающие мышцы и другие ткани, образовывалась гематома величиной с большое яблоко, кожа утрачивала эластичность и не могла больше растягиваться, давление замедляло кровообращение, в результате чего начиналось образование тромба.

После этого гематома постепенно рассасывалась и тёмно-багровый синяк превращался в пятнистый желтовато-зелёный. Незначительные внешние порезы или царапины на любом месте поверхности тела не представляли опасности — они сразу же затягивались.

А потом на них накладывали тугую повязку, которая сдавливала кровеносный сосуд и давала возможность повреждению постепенно заживать. Исключением были кровотечения изо рта или носа, так как в таких местах невозможно было наложить повязку на источник кровотечения. Однажды царевич чуть не умер от носового кровотечения, хотя не испытывал при этом никакой боли.

Болезнь постоянно вызывала кровоизлияния в суставах — они причиняли Алексею нестерпимую боль и превращали в инвалида (и очень быстро совсем превратили бы – если бы не Распутин).

Кровь, скапливаясь в замкнутом пространстве сустава локтя, колена или лодыжки, вызывала давление на нерв, и начинались сильные боли. Попавшая в сустав кровь разрушала кости, сухожилия и ткани. Конечности застывали в согнутом положении.

Иногда причина кровоизлияния была известна, иногда нет. Бывало, цесаревич просто объявлял: «Мама, я сегодня не могу ходить», или: «Мама, я сегодня не могу согнуть локоть».

Лучшим средством, выводящим из такого состояния, были постоянные упражнения и массаж, но при этом всегда была опасность, что снова начнётся кровотечение. Для снятия болевых симптомов можно было бы применить морфий, но из-за его разрушительных свойств наследнику его не давали - и он переставал чувствовать боль, только когда терял сознание.

Каждый случай болезни означал недели постельного режима, а лечение включало целый перечень тяжёлых железных ортопедических приспособлений, которые были сконструированы для выпрямления его конечностей, и горячие грязевые ванны. Какое уж тут престолонаследие - с такими проблемами со здоровьем…

Осенью 1912 года во время традиционного пребывания царской семьи в охотничьем угодье Спала в Восточной Польше цесаревич неудачно прыгнул в лодку и сильно ушиб внутреннюю сторону бедра в области паха.

Возникшая гематома долго не рассасывалась, состояние здоровья ребёнка было очень тяжёлым, была реальная угроза смерти. В эти дни впервые и единственный раз о тяжёлом состоянии наследника был издан правительственный бюллетень. В нём, впрочем, болезнь цесаревича не была названа.

Император писал своей матери: «Несчастный маленький страдал ужасно - боли схватывали его спазмами и повторялись почти каждые четверть часа. От высокой температуры он бредил и днём, и ночью, садился в постели, а от движения тотчас же начиналась боль. Спать он почти не мог, плакать тоже, только стонал и говорил: Господи, помилуй»

Лейб-хирург С. П. Фёдоров, по просьбе Государя обследовавший цесаревича в 1917 году, сообщил Николаю II, что наследник «едва ли проживёт больше 16 лет». Другие врачи были иного мнения… впрочем, более 30 лет не давал никто.

Что вынуждало царя и царицу всерьёз задуматься о передаче престола одной из дочерей – ибо брату Николая Михаилу это было не нужно (дальше нецензурно). К сожалению, впоследствии Михаила это не спасло… если не вообще наоборот.

Из-за частых кровоизлияний в суставы наследник нередко вообще не мог ходить, и во всех необходимых случаях его носил на руках специально выделенный «дядька» — кондуктор Гвардейского экипажа Деревенько.

Последнее обострение болезни наступило во время ссылки царской семьи в Тобольске в начале 1918 года. Это было для всех большое несчастье, так как он опять очень страдал, у него появилось то же внутреннее кровоизлияние от ушиба, уже так измучившее его в Спале.

Причина была обычной - страшно живой и весёлый (и неосторожный), он постоянно прыгал, скакал и устраивал очень бурные игры. Одна из них — катанье вниз по ступенькам лестницы в деревянной лодке на полозьях, другая — какие-то импровизированные качели из бревна.

Во время одной из них он ушибся и опять слёг. Нормально передвигаться он так и не начал до самого вмешательства Баронессы – уже после побега из Ипатьевского дома (в расстрельный подвал его нёс на руках отец).

В ответ на незаданный Колокольцевым вопрос Алексей покачал головой:

«Расспрашивать меня о детстве, о Распутине… бесполезно совершенно. Моя жизнь началась 17 июля 1918 года, когда меня за считанные минуты вылечила Баронесса – уже на корабле. До того я вообще ничего не помню… всё как в полном тумане…»

Глубоко вздохнул – и продолжил: «Ольга свела меня с доктором Шварцкопфом»

И улыбнулся: «Да, мир тесен – я знаю, что он твой приятель… ну так вот, он сказал, что это тотальная защитная амнезия…»

Колокольцев кивнул. Цесаревич продолжил:

«Несмотря на болезнь, я – спасибо отцу – по менталитету был всегда чисто военным… и после излечения сразу начал себя готовить к военной службе – под чутким руководством отца. В 17 лет завербовался в Иностранный легион, прослужил 15 лет, дослужился до старшего сержанта, вышел в отставку… и сразу в Испанию, в спецназ националистов – благо подготовка позволяла»

«Почему Людвиг Гётц?» - спросил Колокольцев. Алексей объяснил:

«Я немецкой крови… мама - четвёртая дочь великого герцога Людвига IV… в детстве я просто до дыр зачитал пьесу Гёте Гётц фон Берлихинген…»

«Понятно» - вздохнул Колокольцев. И удовлетворённо кивнул: «Сработаемся»

Венценосное семейство. Врачебные тайны

02 апреля 1939 года

Париж, Французская республика

Великая княжна Татьяна Николаевна Романова появилась на свет 10 июня 1897 в Петергофе в 10 часов 40 минут утра. Она получила нетрадиционное для Романовых имя… по слухам, две первые дочери императора были названы Ольгой и Татьяной, чтобы было, как у Пушкина в Евгении Онегине.

В детстве её любимыми занятиями были игра в серсо, катание на пони и громоздком велосипеде — тандеме, в паре с Ольгой, неторопливый сбор цветов и ягод. Из тихих домашних развлечений предпочитала рисование, книжки с картинками, путаное детское вышивание, вязание и «кукольный дом».

Из великих княжон была самой близкой к Аликс, всегда старалась окружить мать заботой и покоем, выслушать и понять её. Титулы не любила – смущалась, когда к ней обращались Ваше Императорское Высочество.

Татьяна, как и все члены семьи, была привязана к наследнику-цесаревичу Алексею, который тяжело и продолжительно болел гемофилией и несколько раз был на волоске от смерти. И потому очень хорошо относилась к Распутину, который мог – в отличие от дипломированных врачей – удерживать болезнь в приемлемых рамках.

Одна из гувернанток, Софья Ивановна Тютчева, была в ужасе, что Распутин мог без разрешения заходить в комнату девочек, когда они были в ночных рубашках. Ни великих княжон, ни их мать, это не пугало и не смущало - они прекрасно знали, что они для Распутина были как дочери… да и вообще слухи о его секскападах были даже не преувеличены, а высосаны из пальца его врагами.

Росла Татьяна спокойной и уравновешенной и с ранних лет была преисполнена достоинства и самообладания. В ней с юности чувствовался сильный характер и душевное мужество, она стремилась опекать близких и была им второй матерью.

Обладая острым умом и вникая в суть политических дел, она рано поняла, какое тяжелое бремя приходится нести ее отцу, и старалась оказывать ему моральную поддержку. Ее письма родителям преисполнены любви, заботы и желания утешить их в трудные времена. Татьяна по-матерински опекала Алексея, а когда родители находились в отъезде, брала ответственность за его здоровье на себя.

Роскоши царские дети не знали. Боясь, чтобы они не выросли праздными и избалованными, родители поселили их в скромных покоях, где стояла самая простая мебель. Для сна им предлагалась складная армейская кровать. Комнату Татьяна делила с Ольгой, вкупе с которой получила прозвище «старшая пара». «Маленькая пара», то есть Мария и Анастасия, жили напротив.

Дома родители разговаривали между собой на английском языке, и потому Татьяна знала его в совершенстве, как и русский. Для изучения французского и немецкого привлекали преподавателей. Итальянский она выучила сама… почти.

Татьяна была умела и трудолюбива. Будучи прекрасной рукодельницей, она одевала семью в собственноручно сшитую одежду, а элегантно причесываться умела и без помощи гувернанток. Плюс ко всему девушка заведовала домашним распорядком, была хозяйственна и практична.

Тонкая и высокая (рост 175 см), великая княжна Татьяна Николаевна Романова представляла собой образец изящества и царственности. Ее спокойная красота неизменно производила впечатление на окружающих.

К ней сватались европейские принцы, в частности сын сербского короля Петра I имел серьезные намерения жениться и даже обращался с этим вопросом к государю императору. Молодые люди познакомились и стали переписываться, но Великая Война заставило отложить матримониальные планы.

А Татьяна тем временем… влюбилась. Встретив в царскосельском лазарете раненого офицера Дмитрия Маламу, великая княжна прониклась к нему чувствами и стала задерживаться подольше у его постели.

Сестры и подруги хихикали по этому поводу, а мать высоко оценила мужество и человеческие качества юноши, признав, что тот был бы прекрасным зятем, каких среди иностранных принцев не сыщешь.

Когда началась Великая война, Татьяна восприняла ее как личное горе. Родина ее матери стала теперь их общим врагом. Бездействовать 17-летняя княжна не собиралась. Она организовала Татьянинский комитет, который занялся помощью беженцам, созданием приютов, сбором средств для пострадавших.

Вместе с императрицей и княжной Ольгой Татьяна начала работать в госпиталях. Она стала сестрой милосердия, сдав перед этим специальные экзамены. Серьезная и трудолюбивая, царская дочь стойко ассистировала врачам при сложных операциях, делала перевязки, обрабатывала инструменты, успевая при этом общаться с пациентами и утешать их добрым словом.

«Ты уже тогда решила стать врачом?» - осведомился Колокольцев. Татьяна покачала головой: «Тогда это было невозможно – удел великой княжны выгодное замужество… выгодное для престола и для России…»

Глубоко вздохнула – и продолжила: «Я действительно до сих пор так до конца и не пришла в себя после того июльского кошмара, но…»

«То, что не убивает нас, делает нас сильнее?» - улыбнулся Колокольцев. Великая княжна кивнула: «И это тоже… но ещё и освобождает. Когда мы сели на корабль… ещё на реке Исеть, я вдруг поняла, что свободна… что совершенно свободна и что смогу жить так, как захочу, как сочту нужным…»

«И ты захотела стать врачом…  а потом влюбилась в США…» - задумчиво констатировал Колокольцев. Она кивнула:

«Баронесса сказала нам, что поможет с любым нашим выбором… я выбрала медицину, она помогла получить образование… с моим опытом медсестры это было легко… потом открыть свою клинику…»

«Почему Элена Виалли?» - спросил Колокольцев. Татьяна объяснила: «С детства обожала всё итальянское… после окончания университета Настя затащила меня в политику, я почти год прожила в Италии… с дуче даже познакомилась…»

Колокольцев расхохотался: «Но этот напыщенный индюк от политики тебя привёл в тихий ужас…»

«Не то слово» - усмехнулась Татьяна-Элена. «Я оттуда сбежала и твёрдо решила – больше в Европу ни ногой… только в исключительных случаях…»

И неожиданно – ибо ничто не предвещало - сбросила многотонную бомбу:

«Я хочу… мне нужно, чтобы ты меня высек… сегодня…»

Колокольцев даже не удивился. И потому усмехнулся: «Мне всех сестёр Романовых придётся высечь?». Татьяна покачала головой: «Точно не Настю – она сама кого хочешь… и не только высечет…»

И объяснила несколько удивлённому Колокольцеву: «Меня не удивило, что она убила Соколова. Ольга рассказала мне… до неё доходили слухи, что Настя в Германии уже не раз убивала… красных. Причём так чисто, что не подкопаешься»

Глубоко вздохнула – и продолжила: «Машу… вряд ли. Да, она серьёзный историк; пытки, казни и телесные наказания были важной частью любого общества в древнем мире… а Римская империя была вообще жестока чудовищно…»

Колокольцев кивнул: «Я в курсе». Татьяна продолжала: «Она даже не одну статью на эту тему написала… книгу вроде даже пишет…»

«Но на себе вряд ли захочет попробовать…» - констатировал Колокольцев. Татьяна пожала плечами: «Не думаю – она своё тело холит и лелеет… хотя…»

Она запнулась – затем продолжила: «Её… бывший по её просьбе сделал ей целый донжон… это ведь так называется?». Колокольцев кивнул. Она продолжила:

«… с разными… ударными инструментами, орудиями пыток и казней…»

Которые по большей части существовали лишь в воображении памфлетистов эпохи Просвещения. Ибо профессия палача всегда была одной из самых закрытых – а пытаемые давали подписку о неразглашении под страхом смертной казни.

«А тебе это зачем?» - осведомился Колокольцев. Она объяснила: «БДСМ… точнее, СМ – доминирование/подчинение мне не интересны, я не психиатр и не психолог, а бондаж — это искусство, от которого я далека – весьма распространены в той среде, где я работаю…»

Он кивнул: «Понятно. Тебе нужно знать, что чувствуют твои пациентки, когда их… и вообще какую роль всё это играет в их жизни…»

Она кивнула – и продолжила: «Я хочу, чтобы ты меня… как Ирму»

«Это очень больно» - честно предупредил он… а она сбросила вторую бомбу:

«Я к боли привычная». Он изумлённо посмотрел на неё. Она объяснила:

«Ещё в Сан-Франциско…  я там почти год прожила… я познакомилась с китайцем… он меня ввёл в мир восточной философии и боевых искусств. Тай-чи, цигун, кун-фу… у меня чёрный пояс по айкидо… недавно получила…»

На получение этого знака отличия уходит не менее пятнадцати лет.

«… фехтую на бамбуковых мечах – там такой спарринг, что любая порка отдыхает…». Колокольцев фехтовал… много, поэтому кивнул.

«Стрелять тоже научилась?» - улыбнулся он. Вместо ответа Татьяна распахнула женский пиджак - и он увидел рукоятку Smith & Wesson Model 10 калибра .38. Стандартного оружия детективов полиции в США.

«Мы все научились» - спокойно ответила она. «Сразу же после той ночи и научились… и носим постоянно… даже мама. Нам хватило…»

«Ты до сих пор боишься?» - заботливо спросил он. Она кивнула.

«В Бостон через Нью-Йорк?» - быстро спросил он. Татьяна снова кивнула.

Он добыл из кармана блокнот и авторучку, написал адрес и телефон, оторвал листок и протянул великой княжне: «В Нью-Йорке позвонишь и встретишься. Этот человек обеспечит тебе в Бостоне охрану 24/7… причём ты её и не заметишь – оплату я беру на себя…»

Сделал паузу – и продолжил: «Это очень серьёзные люди – если кто сдуру попытается тебя обидеть, пожалеет, что родился…»

Она взяла листок и благодарно вздохнула: «Спасибо. Мама права – ты очень нужен нам. Ты всех нас сможешь защитить…  от кого угодно»

Колокольцев улыбнулся: «На том стою – ибо не могу иначе. Синдром Лоэнгрина, как утверждает доктор Шварцкопф». Написал на другом листке ещё один адрес и телефон – уже в Париже – и протянул великой княжне: «Приходи… если не передумаешь – там есть всё необходимое». Она покачала головой: «Не передумаю». И забрала листок.

Венценосное семейство. Коллега

02 апреля 1939 года

Париж, Французская республика

Великая княжна Мария Николаевна Романова родилась 14 июня 1899 года в летней царской резиденции в Петергофе, где в то время проводила лето императорская семья.

Третья беременность у императрицы проходила тяжело, несколько раз она падала в обморок, и последние месяцы вынуждена была передвигаться в кресле-каталке. День родов, по воспоминаниям современников, был пасмурным и холодным.

Роды проходили тяжело, врачи опасались за жизнь обеих, но мать и дочь удалось спасти; более того, малышка родилась здоровой и крепкой, не уступая в этом старшим детям.

Девочка с самого начала отличалась весёлым лёгким характером и постоянно улыбалась окружающим. Крупная, статная, со светло-русыми волосами и большими тёмно-синими глазами, которые в семье ласково называли «Машкины блюдца», она была всеобщей любимицей.

Как и её сёстры, девушка выросла высокой… правда, несколько полным телосложением и здоровыми, розовыми щеками. Её смело можно было назвать настоящей русской красавицей и даже некоторая полнота, от которой её в считанные дни излечила ужасная июльская ночь, её не портила.

Высокая, плотная, с соболиными бровями, с ярким румянцем на открытом русском лице (хотя русской крови в ней было кот наплакал), она была особенно мила русскому сердцу. Современница писала о Марии Николаевне:

«Смотришь на неё и невольно представляешь её одетой в русский боярский сарафан; вокруг её рук чудятся белоснежные кисейные рукава, на высоко вздымающейся груди — самоцветные камни, а над высоким белым челом — кокошник с самокатным жемчугом.

Её глаза освещают всё лицо особенным, лучистым блеском; они... по временам кажутся чёрными, длинные ресницы бросают тень на яркий румянец её нежных щёк. Она весела и жива, но ещё не проснулась для жизни; в ней, верно, таятся необъятные силы настоящей русской женщины…»

Которая – спасибо целому ряду катастроф и прочих событий – превратилась в настоящую ирландскую женщину (Мария даже свободно владела ирландским гэльским… как и ещё 22-мя языками). Из которых лишь три - английский, немецкий и французский – она выучила в детстве… в разной степени.

Мария – кто бы сомневался - была в полном подчинении её восторженной и энергичной младшей сестры Анастасии (та довольно быстро всю императорскую семью под себя подмяла).

Под влиянием Анастасии Мария стала играть в новомодный тогда теннис, причём, увлёкшись не на шутку, девочки не раз сбивали со стен всё, что на них висело. Они также любили заводить на всю мощь граммофон, танцевать и прыгать до изнеможения.

Прямо под их спальней находилась приёмная императрицы, и та была вынуждена время от времени посылать фрейлину, чтобы утихомирить малолетних баловниц — музыка и грохот не давали ей разговаривать с посетителями.

Иногда, как все дети, Мария бывала и упрямой, и вредной. Так, однажды её едва не наказали за то, что она стащила несколько обожаемых ванильных булочек с родительского чайного стола, за что строгая императрица приказала уложить её спать раньше обычного времени. Однако, отец возразил, заявив:

«Я боялся, что у неё скоро вырастут крылья, как у ангела! Я очень сильно рад увидеть, что она человеческий ребёнок – и ничто человеческое ей не чуждо»

Мария не была такой живой, как её сестры, зато имела выработанное мировоззрение и всегда знала, чего она хочет и зачем. У Марии был талант к рисованию, она хорошо делала наброски, но у неё не было особого интереса к школьным занятиям.

Высокая (как и её старшие сёстры), Мария и ростом, и силой пошла в дедушку — императора Александра III. Когда больному цесаревичу Алексею требовалось куда-то попасть, а сам он был не в состоянии идти, то звал «Машка, неси меня!».

Преподаватель английского языка Чарльз Гиббс рассказывал, что в 18 лет она была удивительно сильна, и иногда ради шутки легко поднимала его от пола. Мария была хоть и приятной в общении, но иногда могла быть упрямой и даже ленивой. Императрица жаловалась в одном письме, что Мария была сварлива и истерична (в маму) перед людьми, которые её раздражали.

Быт семьи намеренно не был роскошным — родители боялись, что богатство и нега испортят характер детей. Императорские дочери жили по двое в комнате — с одной стороны коридора «большая пара» Ольга и Татьяна, с другой — «маленькая» Мария и Анастасия.

В комнате младших сестёр стены были выкрашены в серый цвет, потолок расписан бабочками, мебель выдержана в белых и зелёных тонах, проста и безыскусна. Девочки спали на складных армейских кроватях, каждая из которых была помечена именем владелицы, под толстыми синими одеялами, опять же украшенными монограммой.

Эту традицию установили во времена Екатерины Великой (такой порядок она завела впервые для своего внука Александра). Кровати легко можно было двигать, чтобы зимой оказаться поближе к теплу или даже в комнате брата, рядом с рождественской ёлкой, а летом поближе к открытым окнам.

Здесь же у каждой было по небольшой тумбочке и диванчики с маленькими расшитыми думочками. Стены украшали иконы и фотографии; фотографировать девочки любили сами, и до сих пор сохранилось огромное количество снимков, сделанных, в основном, в Ливадийском дворце — любимом месте отдыха императорской семьи.

Императорским дочерям предписывалось подниматься в 8 часов утра и сразу же принимать холодную ванну. Завтрак в 9 часов, второй завтрак — в час или в половину первого по воскресеньям. В 5 часов вечера — чай, в 8 — общий ужин.

Как и в небогатых семьях, младшим часто приходилось донашивать вещи, из которых выросли старшие. Полагались им и карманные деньги, на которые можно было покупать друг другу небольшие подарки.

Во время войны Анастасия и Мария посещали раненых солдат в госпиталях, которым по обычаю были присвоены имена обеих великих княжон. Они работали на раненых шитьём белья для солдат и их семей, приготовлением бинтов и корпии; они очень сокрушались, что, будучи слишком юны, не могли стать настоящими сёстрами милосердия, как их сёстры Ольга и Татьяна.

Обязанности младших состояли в том, чтобы развлекать раненых солдат, читать им вслух, играть в карты, устраивать балы, где выздоравливающие могли немного развлечься. Анастасия, бывало, приводила с собой собачку Швибсика, и та отплясывала на задних лапках, вызывая неизменный смех.

Мария предпочитала сидеть у изголовья раненых солдат и расспрашивать об их семьях, детях, она знала по именам практически всех, кто состоял у неё на попечении. У неё вообще была отменная память, что потом ей сильно помогло в профессии историка.

Мария Николаевна Романова (она же Мария Нолан) образца весны 1939 года выглядела просто сногсшибательно. От былой полноты не осталось и следа – идеально облегавшее её тело длинное, до пят, зелёное (в цвет её новой родины) шерстяное платье подчёркивало красоту её великолепного тела, с которым она запросто могла рекламировать купальники… и даже нижнее бельё.

В ответ на комплимент Колокольцева, Мария вздохнула:

«Это далось мне нелёгким трудом… и до сих пор форму приходится поддерживать постоянно. Да, шок сильно помог - я сбросила десять килограмм в считанные дни – но потом…»

Снова вздохнула – и перечислила: «Строгая диета, восточные гимнастики – Таня меня научила, когда я у неё жила в Бостоне - я там преподавала - плаваю на длинные дистанции в озере и в бассейне, бегаю в лесу, фехтую на шпагах…»

Сделала паузу – и честно призналась: «У меня к тебе шкурный интерес… в смысле большая просьба… очень большая…»

Под впечатлением от разговора с Татьяной, он добыл из кармана блокнот, написал адрес и телефон своего партнёра ещё с двадцатых Лиама О’Грэди (босса всех боссов ирландской мафии - при всей условности этого понятия на Изумрудном острове) – и протянул великой княжне:

«Это мой партнёр в Дублине. Вернёшься домой - позвонишь и встретишься. Этот человек обеспечит тебе во всей Ирландии охрану 24/7… причём ты её и не заметишь – а оплату я беру на себя…»

Сделал паузу – и продолжил: «Это очень серьёзные люди – если кто сдуру попытается тебя обидеть, пожалеет, что на свет родился…»

Она взяла листок и благодарно вздохнула: «Спасибо… мне теперь будет намного спокойнее… но я не это имела в виду…»

Колокольцев напрягся… сильно напрягся (высечь трёх великих княжон было бы перебором совсем) … однако услышал вовсе не то, что ожидал. Хотя бомбочку Мария Николаевна всё же сбросила: «Я знакома с Эймоном де Валера…».

Колокольцев улыбнулся: «Двое нас»

Ибо не раз и не два работал с премьером Ирландии по бизнес-проектам.

Великая княжна, видимо, это знала – и потому невозмутимо продолжила: «Получить докторскую степень… тем более, должность профессора в Дублине женщине практически невозможно…»

Колокольцев был в курсе патриархального менталитета ирландского общества и потому ему было очень интересно, как Марии это удалось. Ларчик открывался на удивление просто.

«… к счастью, де Валера откуда-то узнал, что я не только долго жила в России, но и вращалась в высшем обществе…»

Колокольцев сразу всё понял, в очередной раз оценил предприимчивость испанца и усмехнулся: «… и в обмен на исполнение твоих желаний он предложил тебе стать его консультантом по России…»

Мария кивнула. Он вздохнул: «Не проблема. Будешь получать все мои материалы по СССР… у меня их существенно больше, чем у Анастасии… по надёжному каналу». Она благодарно кивнула – и откланялась.

Анастасия Николаевна Романова материализовалась ровно через три минуты.

Венценосное семейство. Зондерфюрерин

02 апреля 1939 года

Париж, Французская республика

Как и две её старшие сестры (Ольга была ноябрьской), великая княжна Анастасия Николаевна Романова родилась в июне - 18 июня 1901 года - в летней царской резиденции в Петергофе, где в то время проводила лето императорская семья.

Великая княжна была названа в честь черногорской принцессы Анастасии Николаевны, близкой подруги императрицы. Полный титул Анастасии Николаевны звучал как Её императорское высочество великая княжна российская Анастасия Николаевна, однако им не пользовались, в официальной речи называя её по имени и отчеству.

А дома звали маленькой, Настаськой, Настей (к её немалому неудовольствию – она предпочитала полное имя), кубышкой — за небольшой рост (156 см – в отличие от высоких сестёр) и кругленькую фигуру… и «швыбзиком» — за подвижность и неистощимость в изобретении шалостей и проказ.

Детей императора не баловали роскошью - Анастасия делила комнату со старшей сестрой Марией. Стены комнаты были серыми, потолок украшен изображениями бабочек. На стенах — иконы и фотографии. Мебель выдержана в белых и зеленых тонах, обстановка простая, почти спартанская, кушетка с вышитыми подушечками, и армейская койка, на которой великая княжна спала круглый год.

Эта койка двигалась по комнате, чтобы зимой оказаться в более освещённой и тёплой части комнаты, а летом иногда вытаскивалась даже на балкон, чтобы можно было отдохнуть от духоты и жары.

Эту же койку брали с собой на каникулы в Ливадийский дворец, на ней же Великая княжна спала во время сибирской ссылки. Одна большая комната по соседству, разделённая занавеской пополам, служила великим княжнам общим будуаром и ванной.

Жизнь великих княжон была достаточно однообразной. Завтрак в 9 часов, второй завтрак — в 13:00 или в 12:30 по воскресеньям. В пять часов — чай, в восемь — общий ужин, причём, еда была достаточно простой и непритязательной (по мнению Алексея, даже солдатская была вкуснее). По вечерам девочки решали шарады и занимались вышиванием, в то время как отец читал им вслух.  

Рано утром полагалось принимать холодную ванну, вечером — тёплую, в которую добавлялось несколько капель духов, причём Анастасия предпочитала духи Коти с запахом фиалок. Эта традиция сохранилась со времени Екатерины Первой. Когда девочки были малы, ведра с водой носила в ванную прислуга, когда они подросли — это вменялось в обязанность им самим.

Воскресений ждали с особенным нетерпением — в этот день великие княжны посещали детские балы у своей тёти — Ольги Александровны. Особенно интересен был вечер, когда Анастасии позволяли танцевать с молодыми офицерами.

Как и другие дети императора, Анастасия получила домашнее образование. Обучение началось в восьмилетнем возрасте, в программу входили французский, английский и немецкий языки, история, география, Закон Божий, естественные науки, рисование, грамматика, арифметика, а также танцы и музыка.

Прилежанием в учёбе Анастасия не отличалась, она терпеть не могла грамматику, писала с ужасающими ошибками, а арифметику с детской непосредственностью именовала «свинством».

Как с таким отношением к учёбе она стала лучшим аналитиком абвера (!!), Колокольцев решительно не понимал… впрочем, Преображение – особенно в сочетании с таким шоком, как июльский, давало и не такие эффекты.

В основном семья жила в Александровском дворце, занимая только часть из нескольких десятков комнат. Иногда переезжали в Зимний дворец, который был очень большим и холодным, поэтому Татьяна и Анастасия здесь часто болели.

В середине июня семья отправлялась в путешествия на императорской яхте «Штандарт», обычно — по финским шхерам, высаживаясь время от времени на острова для коротких экскурсий.

Особенно императорской семье полюбилась небольшая бухта, которую окрестили Бухтой Штандарта. В ней устраивали пикники или играли в теннис на корте, который император устроил своими руками (он вообще любил физический труд).

Отдыхали и в Ливадийском дворце. В основных помещениях располагалась императорская семья, в пристройках — несколько придворных, охрана и слуги. Купались в тёплом море, строили крепости и башни из песка, иногда выбирались в город, чтобы покататься на коляске по улицам или посетить магазины.

В Петербурге этого делать не получалось, так как любое появление царской семьи на людях создавало толчею и ажиотаж. Однако всё же иногда появлялись… так в 1913 году 8-летний Колокольцев (однажды) увидел императорскую семью.

Бывали иногда в польских поместьях, принадлежавших царской семье, где Николай любил охотиться (он вообще был заядлым охотником… правда, иногда его клинило и он начинал отстреливать ворон, а также бродячих собак и кошек).

Во время войны императрица отдала под госпитальные помещения многие из дворцовых комнат. Старшие сёстры Ольга и Татьяна вместе с матерью стали сёстрами милосердия; Мария и Анастасия, как слишком юные для такой тяжёлой работы, стали патронессами госпиталя.

Обе младшие сестры отдавали собственные деньги на закупку лекарств, читали раненым вслух, вязали им вещи, играли в карты и в шашки, писали под их диктовку письма домой, и по вечерам развлекали телефонными разговорами, шили бельё, готовили бинты и корпию (хлопковая перевязочная ветошь).

Мария и Анастасия давали раненым концерты и всеми силами старались отвлечь их от тяжёлых мыслей. Дни напролет они проводили в госпитале, неохотно отрываясь от работы ради уроков.

Как и Мария, Анастасия к 1939 году приобрела идеальную фигуру – только ещё более спортивную (Колокольцев подозревал, что она сумела где-то как-то получить неплохую военную подготовку – так что чину обер-лейтенанта вермахта соответствовала вполне).

Во время их предыдущих пересечений (коих набралось всего с полдюжины за три года), он не обращал на это внимания – ибо такое ему и в голову не могло прийти – но сейчас он сразу увидел, что у младшей Романовой глаза убийцы. Которая забрала не одну человеческую жизнь. И потому прямо спросил:

«Сколько на тебе трупов?». Она спокойно ответила: «Восемь».

«Это личное - или…?». Анастасия-Шарлотта усмехнулась: «Или. Это всё красные, которые сильно мешались нашим общим… соратникам. Пришлось вмешаться – и очистить дорогу от препятствий…»

«Ядом?». Она кивнула и снова усмехнулась: «Это Маша может голыми руками кого угодно… а я ростом не вышла. Всех тем же методом, что и Соколова… а до того императорские профи генерала Скобелева…»

Генерал от инфантерии, герой Среднеазиатских завоеваний Российской империи и Русско-турецкой войны 1877-1878 годов, освободитель Болгарии, знаменитый Белый генерал Михаил Дмитриевич Скобелев был убит (отравлен) 7 июля 1882 года. Ибо был уже готов осуществить военный переворот, сместить императора Александра III и установить в России военную диктатуру во главе с самим собой.

Отравили его агенты Священной Дружины – личной службы безопасности императора. Которая занималась, в первую очередь, охраной Александра III в Санкт-Петербурге и поездках по городам России, а также членов его семьи.

Это была серьёзная организация - она была создана с санкции… если не по прямому указанию Александра III (разумно после убийства его отца террористами) и при его финансовой поддержке.

В создании этой организации участвовали великие князья Владимир Александрович и Алексей Александрович, обер-прокурор Святейшего Синода Победоносцев и министр внутренних дел граф Игнатьев. Организация имела многочисленную русскую и заграничную агентуру (количество членов Дружины составляло 729 человек, добровольных помощников – в двадцать раз больше).

Анастасия продолжала:

«… алкалоид-шок-сердечный приступ. Никакая токсикология не выявит - даже если точно знать, что искать… а это никто не знал…»

«А ты откуда узнала?» - полюбопытствовал Колокольцев. Она спокойно и бесстрастно объяснила: «Мой первый – химик, доцент Парижского университета. Помешан на ядах и документальных детективах – даже книгу написал…»

Глубоко вздохнула – и продолжила: «Ты прав… наверное – Алексей вообще чистый военный, политикой не интересуется совсем, а сёстры…»

Она запнулась, затем продолжила: «Даже Ольга, при вех её бунтарских занятиях»

Ибо сложно представить себе что-либо более бунтарское для великой княжны, чем криминальная журналистика. Разве что стриптиз с проституцией… но что-то подсказывало Колокольцеву, что и такой опыт у великой княжны был. Ибо его де-факто жена Ирма этим занималась четыре года - и он научился таких вычислять.

«… не сможет отдавать приказы, которые император вынужден отдавать. Людовик XVI не отдал, отец тоже… результат известен»

«А ты сможешь…». Это был не вопрос, а констатация факта. Анастасия кивнула:

«Я ещё до той жуткой ночи знала, что выберусь – и что буду мстить. И при первой же возможности…». Она махнула рукой – и продолжила:

«Я, в основном, деньги собирала… с русских эмигрантов, в основном – хотя и не только. Да, ты сильно помог – но твоя машина на полную мощность только в двадцать девятом заработала… а я к тому времени уже десять лет помогала…»

«Так сразу поняла, что Гитлер сможет?». Она кивнула: «Я хорошо знакома с Розенбергом – он ни сном, ни духом, конечно. Несколько раз побывала на собраниях партии… мне этого было достаточно. В январе двадцатого вступила – к тому времени я уже три месяца жила в Мюнхене…»

«Зов крови?» - улыбнулся Колокольцев. Она пожала плечами: «Наверное… я русской никогда себя не ощущала. Раненым помогала, потому что так принято… да и жалко их было, на самом деле…»

И неожиданно сбросила бомбу: «Я у старших многому научилась… в смысле сестринского дела. Поэтому в середине сентября удрала на фронт, в Бельгию. Там в военном госпитале до самого перемирия медсестрой работала – у англичан. Пару раз на передовой побывала, под обстрелом была…»

«А почему к Остеру переметнулась?» - осведомился он. Она спокойно объяснила:

«Фюрер годится только для одной цели – сокрушить большевизм. У Остера в команде серьёзные экономисты есть – они мне объяснили, что Гитлер в экономику катастрофу привезёт похлеще Великой депрессии… да и не по душе мне его Фюрерштаат. Гонения на евреев, опять же…»

Глубоко вздохнула – и продолжила: «Я избранный народ не шибко люблю – но даже Хрустальная ночь уже перебор. А поскольку после оккупации даже Польши – а это неизбежно – Judenrein можно устроить только поголовным истреблением»

Она покачала головой: «Я пас – в таких инфернальных делах я не участвую. Опять же – я привыкла к монархии, поэтому цели Остера и компании мне по душе…»

И неожиданно радикально изменила тему: «Ты веришь в любовь с первого взгляда?». Он сразу понял, что она имеет в виду, но ответил честно: «С первого взгляда нет - а с первой встречи… такое возможно»

Великая княжна вздохнула: «Я люблю тебя… вот уже три года люблю. Замуж пойду, не задумываясь… только ты ведь не позовёшь…»

Он спокойно и честно ответил: «Я… скажем так, ты мне достаточно дорога, чтобы… в общем, я не хочу, чтобы ты стала вдовой…»

«А Ирма? И Ванда?» - тихо спросила она. «Их ты не боишься вдовами сделать?»

Колокольцев усмехнулся: «Ванда… это даже не любовь - я в некотором роде её собственность. Но замуж она не пойдёт никогда - эта кошка только сама по себе гуляет… к тому же она бисексуальна… фундаментально…»

Взглянул на изумлённую Анастасию – и продолжил: «Ирма… у неё такая жизнь была, что овдоветь для неё… в общем, у неё бывало и похуже. К тому же она вовсе не торопится замуж… по крайней мере, под венец не тащит…»

«В постель к себе меня пустишь?» - прямо спросила она. Он кивнул: «Хорошо… только в Берлине…». Она сразу всё поняла – и рассмеялась: «Я и не сомневалась, что сестрицы времени терять не будут… Ольга?»

Он кивнул и грустно вздохнул: «Подозреваю, что не только… причём с экзотикой»

Младшая Романова усмехнулась: «Догадываюсь, что за экзотика… со старшей у нас друг от друга секретов нет – а Таня вообще врач…»

И неожиданно бесстрастно проинформировала: «Ольга вряд ли тебе это расскажет, но у неё опыт похлеще пыточных ВЧК… в смысле объекта болевых воздействий…». И не так уж чтобы неожиданно призналась:

«Я тебе солгала – на мне ещё два трупа здесь. Ольга не смогла – она не по этой части… но такое… таких просто нельзя в живых оставлять…». Поднялась и покинула комнату. Колокольцев вздохнул – и покинул обитель Романовых.

Венценосное семейство. Крыша и дом

02 апреля 1939 года

Париж, Французская республика

У Татьяны явно были ещё дела в городе… что Колокольцева полностью устраивало. Ибо дела были и у него – причём важнейшие. Три задания из четырёх были выполнены – он установил, что Романовы живы, встретился с ними, передал им предложение Гиммлера, получил ожидаемый (он не сомневался, что и рейхсфюрером тоже) отказ и установил настоящую причину смерти следователя Николая Соколова.

Оставалось самое сложное – найти и ликвидировать два кубла молохан. В Свердловске (бывшем Екатеринбурге), что было совсем не сложно – и в Москве… а вот к этой части задания он (пока) даже не знал, как подступиться.

В любом случае, ему необходимо было отправиться в Москву, а для этого нужно было задействовать свою крышу. Крыша Колокольцева была из плоти и крови; её (точнее, его) звали Эрих Хаген; он был на два года старше Колокольцева (в их возрасте это сверстники) … и похож на него если не как две капли воды, то достаточно близко к тому.

Достаточно для того, чтобы в 1933 году (когда стало понятно, что Колокольцеву несколько раз в год придётся выполнять особые поручения Гиммлера на территории СССР), Эриха Хагена завербовала СД… и лично Колокольцев.

Сделав ему предложение, от которого он не смог отказаться. Согласиться на «заморозку» карьеры в качестве зама атташе по культуре в германском посольстве в Москве в обмен на то, чтобы приносить пользу Германии в сотни раз большую, чем дипломат уровня посла (и даже выше) … и зарабатывать в разы больше.

Предложение было сделано для того, чтобы дать возможность Колокольцеву пересекать границы СССР совершенно легально – и не привлекая внимания ОГПУ/НКВД. Работала эта схема следующим образом.

Когда у Колокольцева появлялась необходимость проникнуть на территорию СССР (два-три раза в год, не более), он отправлял шифровку послу (единственному в посольстве, кто был в курсе). Четыре цифры, которые зависели от даты и дня недели и сами по себе не значили ровным счётом ничего.

Получив шифровку, посол немедленно вызывал к себе Хагена, приобретал билеты на самолёт, после чего дипломат ближайшим рейсом (с посадками, а потом и с пересадками) вылетал в Берлин.

А через пару дней в обратном направлении следовал… правильно, Колокольцев. Который пересекал границу по точной копии паспорта Эриха Хагена (настоящей, выданной рейхсминистерством иностранных дел). Только со своим фото. Когда поручение было выполнено, схема работала в обратную сторону.

ОГПУ/НКВД было, разумеется, в курсе перемещений дипломата – однако считало, что Хаген выполняет работу дипкурьера, доставляя в Москву (или в Берлин) какие-то особо важные документы.

Которые для них были вне пределов досягаемости – отношения с Германией были достаточно важными, поэтому дипломатический скандал руководство СССР просто не могло себе позволить.

Поэтому Колокольцев отправился в 7-й район Парижа, в Hôtel Beauharnais (постройки начала XVIII века, надо отметить), в котором находилось посольство Великогерманского рейха.

Предъявил служебное удостоверение и – с помощью знакомого ему советника по безопасности (резидента СД, Крипо и гестапо в Париже) – отправил шифровку послу Вернеру фон Шуленбургу, получил подтверждение о том, что Эрих Хаген вылетает завтра (третьего апреля) утренним рейсом в Стокгольм (через территорию СССР шведы летали исправно) – и заказал билеты на пятое число (что давало ему возможность принять обеих сестёр Романовых).

Авиасообщение между Парижем и Москвой было открыто 26 октября 1924 года, когда пассажирский самолёт Caudron C.61 авиакомпании Air France совершил (с немалыми приключениями) перелёт по маршруту Париж — Страсбург — Прага — Варшава — Вильнюс — Минск — Смоленск — Москва (что занятно, ещё до официального признания Францией СССР). На борту было шесть пассажиров – всего самолёт брал восемь.

В 1936 году на линию вышел гораздо более современный Potez 62, который брал на борт уже 16 пассажиров… именно на нём Колокольцев и отправлялся в Москву. С двумя посадками-заправками длительность полёта составляла 12 часов… в результате Колокольцев должен был прибыть в Москву утром шестого числа. Что полностью соответствовало легенде Хагена.

Ликвидировать молохан можно было лишь с помощью Сталина и Берии… впрочем, в их поддержке Колокольцев не сомневался. Ибо у него уже была очередная версия, согласно которой (несостоявшееся) жертвоприношение императорской семьи Молоху имело столь амбициозные цели, что Красный Тамерлан немедленно спустит на них всех псов со всех своих псарен – под умелым руководством своего личного агента Михаила Колокольцева.

Который понятия не имел, когда Её Императорское Высочество соизволит заявиться по указанному им адресу (её местонахождение в Париже она ему сообщить не удосужилась – но это был точно не Дом Романовых). И потому немедленно отправился в свою резиденцию. Которая принадлежала весьма колоритному персонажу – даже по меркам мира Крылатого Маркграфа.

Борису Владиславовичу Новицкому… который для Колокольцева был просто Борис. Борис был в высшей степени профессиональным ликвидатором Иностранного отдела ОГПУ-НКВД; настолько профессиональным, что не только работал без сбоев, но и каждую ликвидацию обставлял как несчастный случай или естественную смерть – не подкопаешься.

Когда осенью 1937 года, в самый разгар Большой чистки, его вызвали в Москву, Борис сразу всё понял – и заявился к Колокольцеву домой. И сразу объяснил свою ситуацию: «Я знаю, кто Вы. Вы СС-штурмбанфюрер Роланд фон Таубе, личный помощник рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера по особым поручениям. Мне также известно, что Вы очень богатый и влиятельный человек и ведёте свою игру»

Сделал многозначительную паузу – и продолжил:

«Я хочу Вам предложить себя в качестве одного из инструментов в Вашей игре. Очень эффективного инструмента… для решения некоторых деликатных проблем. В обмен на безопасность… и, разумеется, деньги. Хорошие деньги»

И рассказал свою историю. Причём привёл такие подробности таких громких дел, что Колокольцеву сразу стало понятно, что провокацией ИНО НКВД (а за ними такое водилось) это не было и быть не могло. Ибо опубликование даже половины «меморандума Бориса» нанесло бы СССР и лично Сталину ущерб похлеще всех прочих разоблачений вместе взятых.

Колокольцев согласился – и немедленно отправил Бориса (свободно владевшего английским, немецким, французским, испанским и итальянским) в Дублин. К своим деловым партнёрам (унаследованным от отца) из ирландской мафии.

Для Бориса это было абсолютно безопасное место – ибо эмиссарам НКВД и в голову не пришло бы искать его в стройных рядах ирландской организованной преступности. В первую очередь, по соображениям личной безопасности.

Боссы ирландской мафии были просто вне себя от восторга, ибо приобрели ценнейшего специалиста по решению деликатных проблем – причём не только в Европе, но и за Большой лужей.

А проблем было столько, что Борис менее, чем за год приобрёл себе весьма комфортный (хотя и неброский) дом в Дублине. Не говоря уже об автомобиле и прочих материальных ценностях. За которым вскоре последовала и квартира в элитном районе французской столицы.

Одной из комнат которых был весьма основательно обставленный донжон – ибо Борис был одним из наиболее известных (и уважаемых СМ-верхних) в европейском БДСМ-сообществе. Хобби у него было такое - женщин пороть.

Колокольцев как в воду глядел – Татьяна Николаевна Романова появилась на пороге его временной обители ровно через сорок две минуты после него.

Венценосное семейство. Лекарство против страха

02-03 апреля 1939 года

Париж, Французская республика

Первым делом Татьяна – ещё в прихожей… разделась догола, обнажив изумительной красоты тело.  Что Колокольцева не удивило совершенно – она была и от природы прекрасна… ну, а Преображение в сочетании с восточными единоборствами и (явно) соответствующей диетой способно и обычную женщину превратить в греческую богиню (в данном случае, скорее в нордическую).

Аккуратно сложила одежду на тумбочку и осведомилась: «Твои женщины не говорят тебе, что в твоей обители им первым делом хочется снять с себя всю одежду? Ибо она мешает наслаждаться энергиями этого места?»

Он кивнул: «Говорили». И отвёл великую княжну в донжон. Она окинула взглядом великолепие, которое сделало бы честь и подручным короля Филиппа Красивого (инквизиция в выборе дивайсов была куда скромнее – всего четыре, если считать порку) и одобрительно кивнула: «Впечатляет».

После чего честно – и ожидаемо - призналась: «Я хочу алго-познать себя. Понять, сколько я смогу выдержать… разного». Ожидаемо потому, что для врача это было вполне естественное желание.

После чего опустилась в кресло и… наверное, всё-таки приказала: «Введи мне иглу под ноготь среднего пальца на руке… я уже давно хочу, но самой скучно. Это как водку пить в одиночестве» - со смехом добавила она.

«С чего ты решила, что здесь есть иглы?» - с наигранным удивлением спросил Колокольцев. С наигранным потому, что знал - были, конечно. Аж два десятка - для каждого из пальцев на руках и ногах.

Татьяна спокойно объяснила: «Одна моя пациентка – мазохистка чернее чёрного. У неё почти такой же донжон – только чуть победнее. Там не только иглы есть…»

«Руки на подлокотники положи» - приказал он. «И ноги к ножкам кресла прижми. Я тебя привяжу… на всякий случай»

Она подчинилась, он привязал её за запястья и лодыжки (особой мягкой верёвкой), после чего добыл из ящика стола иглы, пододвинул табурет, сел на него, взял одну из игл в правую руку, левую взял великую княжну за палец и приказал: «Палец расслабь. Так и тебе, и мне легче будет…»

Она расслабила – и он аккуратно ввёл ей довольно толстую иглу под ноготь до самого основания.  Она не закричала… только две слезинки предательски покатились по божественным щекам.

Пару минут она ровно дышала - ни крика, ни стона… вообще ни звука. После чего приказала: «На второй руке – то же самое…»

Он повиновался. Когда он ввёл ей вторую иглу, она неожиданно спокойно объявила: «Я хочу выдержать ровно десять минут…»

И выдержала. Он извлёк иглы, после чего она предсказуемо осведомилась:

«У тебя есть местный анальгетик? Мне отвлекаться не хочется на боль в пальце…»

Он открыл аптечку, извлёк оттуда ампулу и шприц и сделал ей уколы в подушечки средних пальцем. Боль мгновенно исчезла – а пальцы заметно онемели.

Когда он освободил её от верёвок, она объявила: «Я хочу простоять один час на коленях на горохе. Полчаса с зажимами на сосках…»

Он добыл из шкафа пакет с горохом и протянул ей. Она сама насыпала горох на пол тонким слоем – так больнее – он поставил ей зажимы на шикарные соски, связал руки за спиной (так сложнее сохранять равновесие) и помог опуститься на колени на горох. Через четверть часа она приказала:

«Грузики к зажимам подвесь… я слишком привыкла к боли в сосках…»

Он снова повиновался. Она выдержала зажимы даже дольше - почти сорок минут – и зашипела от боли только когда он снимал зажимы (это много больнее, чем ставить). После чего спокойно приказала:

«Ударь меня по лицу – я должна была молчать…».

Он взял её за волосы – чтобы она не упала – и влепил ей ощутимую оплеуху. Она дёрнулась – но не издала ни звука.

Когда прошёл час, он поднял её с колен, освободил руки от верёвок, стряхнул горох с колен… после чего она спокойно приказала:

«Бей меня так, чтобы боль была нестерпимой… но я всё равно должна буду терпеть.  Я хочу, чтобы ты меня довёл до предела… до реального предела…»

Он привязал её вертикально за запястья и лодыжки, с помощью ворота вытянул её идеальное тело в струнку… и бил её так, как она просила. Пока она не отключилась. Вернувшись в сознание, она прошептала: «Спасибо…»

Он сделал ей укол мощного анальгетика и стимулятора «в одном флаконе», смазал иссечённое тело быстрозаживляющей мазью, после чего она спокойно объявила истинную цель сессии: «Ты выбил из меня страх – я больше не боюсь. Но всё равно проведу ночь в твоих объятьях – мне сейчас очень нужна ласка…»

Оказавшись в его постели, она мгновенно уснула в его объятьях. Проснувшись, приняла душ, приготовила им завтрак… и отбыла в Нью-Йорк. Её программа была выполнена – она получила всё, что ей было нужно.