Венценосное семейство. Следствие по делу следователя

01 апреля 1939 года

Дорн, провинция Утрехт, Нидерланды

Теперь задание было кристально ясным. Поскольку никакого сомнения в том, что Романовы выжили, у него больше не было, ему было необходимо их найти и передать им предложение рейхсфюрера СС.

Он совершенно не сомневался, что это предложение будет отклонено (он узнал достаточно о венценосном семействе, чтобы быть стопроцентно уверенным, что с национал-социалистами они сотрудничать не будут… тем более, с СС).

Как и в том, что у Гиммлера не было никаких рычагов воздействия на императора и его семью. Ибо Четвёртой Силой, которая спасла Романовых от Силы Третьей (инфернальной Церкви Молоха) могло быть только Общество Чёрного Солнца.

Которое до сих пор тщательно оберегало «тайну Романовых» - и поэтому совершенно точно не позволит Гиммлеру к ним даже приблизиться. Иначе уже давно преподнесло бы их рейхсфюреру на блюдечке – руками правой руки Баронессы графа Вальтера фон Шёнинга.

Обер-фюрера СС по званию… и помощника Гиммлера по должности. На самом деле, всё было ровно наоборот… впрочем, важным было лишь то, что если граф не передал Романовых рейхсфюреру, то он точно передаст прямой запрет Баронессы вступать в контакт с семьёй императора.

Который Гиммлер не нарушит – ибо Лилит может ему так по рукам вдарить, что мало не покажется. Осенью 1938-го она дала по рукам Сталину – а рейхсфюрер СС был фигурой всё-таки существенно меньшего масштаба.

Однако это всё было вторично – и не очень существенно на самом деле. И для Колокольцева тоже – ибо пока что венценосное семейство представлялось ему если не совсем бесполезным в его работе, то очень близко к тому.

Первичным было нахождение и ликвидация кубла молохан, которые едва не принесли семью Николая II и их слуг в жертву Дьяволу. Скорее, даже двух – ибо Колокольцев знал о молоханах достаточно, чтобы не сомневаться: их капище на месте жертвоприношения семьи, заменившей Романовых… примерно, как ягнёнок Исаака всенепременно было… точнее, очень близко к этому месту.

А поскольку приказ о ликвидации Романовых так или иначе пришёл из Москвы – ресурсов полностью подмять под себя местных у молохан и близко не было, а пойти на такое без прямого приказа Кремля екатеринбургские большевики точно не посмели бы… то кубло номер два почти наверняка находилось в Москве. И вряд ли куда-то делось – раз закрепившись где-то, молохане никогда не уходили сами.

Как найти кубло в ныне Свердловске, Колокольцев примерно понимал… на самом деле, очень хорошо понимал. Ибо вариантов было немного совсем. А вот как найти в Москве… было неясно категорически (у него и идей даже не было).

Впрочем, он уже привык, что чрезвычайно плодотворные идеи приходят к нему в голову, когда он занимается, на первый взгляд, совершенно никак не связанными делами… и потому решил выполнить последнее из короткого списка поручений.

Окончательно установить причину смерти Николая Алексеевича Соколова (ибо, насколько было известно Колокольцеву, официально причина его смерти не была определена – было лишь объявлено, что он умер от естественных причин и никаких доказательств насильственной смерти обнаружено не было).

О Соколове Колокольцев узнал немного… впрочем, достаточно для того, чтобы начать собственное «следствие по делу следователя». Будущий следователь родился в купеческой семье 2 июня года 1882 в городе Мокшан в Пензенская губернии. Окончил Пензенскую мужскую гимназию, затем юридический факультет Харьковского университета.

В 1907 году Николай Алексеевич стал судебным следователем Краснослободского участка родного Мокшанского уезда. В 1911 году получил назначение следователем по важнейшим делам Пензенского окружного суда.

В 1914 году Соколов получил чин надворного советника (7-й класс по Табели о рангах). Чин соответствовал армейскому подполковнику и давал право на личное дворянство (но не на потомственное).

Вскоре Соколов был избран председателем союза судебных следователей Пензенского окружного суда. После революции 1917 года отказался сотрудничать с советской властью и уволился со службы. В октябре 1917 года, переодевшись крестьянином, отправился пешком в Сибирь… и дошёл.

В 1918 году был назначен (Комучем) следователем по особо важным делам в Омском окружном суде. В феврале 1919 года был назначен Верховным правителем России адмиралом Колчаком для производства следствия по делам о расстреле царской семьи и алапаевских мучеников.

Получив материалы следствия первых следователей Наметкина и Сергеева, Соколов в конце февраля 1919 года опубликовал в омской газете «Заря» некоторые результаты расследования убийства императора Николая и его семьи.

В том числе сообщил о найденных возле шахты на Исетском руднике вещдоках. Которые, однако не доказывали факт убийства именно Романовых… вообще факт убийства не доказывали (это запросто могла быть инсценировка).

В период с мая по 10 июля 1919 года Соколов собрал множество вещественных доказательств, опросил сотни свидетелей, провёл десятки экспертиз. После захвата красными Екатеринбурга 15 июля 1919 года Соколов продолжал работу и во время отступления белых, проводя допросы свидетелей и экспертизы, вплоть до самого Харбина.

Собранные им вещественные доказательства и документы Соколов при помощи главы французской миссии генерала Жанена в 1920 году перевёз из Харбина во Францию. Работу по опросу свидетелей и экспертизам материалов Соколов продолжал и в эмиграции во Франции, вплоть до своей смерти. Часть материалов следствия была опубликована Соколовым в 1924 году на французском языке.

42-летний следователь был обнаружен мертвым в Сальбри (маленький город во Франции, расположенный в регионе Центр-Вал-де-Луар в 160 километрах от Парижа) 24 ноября 1924 года. Причина смерти так и не была установлена.

Книга Соколова «Убийство Царской Семьи» была опубликована уже после его смерти в 1925 году и имела «признаки редактирования посторонними лицами». В силу этого полное авторство Соколова ставится под сомнение.

Колокольцев не сомневался, что смерть следователя по едва ли не самому громкому политическому делу ХХ столетия не осталась незамеченной в Париже. И что Sûreté générale наверняка отправило своего лучшего детектива, скажем так, взглянуть на это дело… дабы оно потом не укусило власти Французской республики в известное место.

Проблема была в том, что информация по делу Соколова – это было очевидно из газетных публикаций - проходила по французскому эквиваленту грифа Для служебного пользования. А учитывая легендарную неподкупность парижских детективов, шансы на получение её по прямому запросу были близки к нулю.

Поэтому необходимо было найти обходной путь… и Колокольцев уже знал, какой именно… и с кем именно. После овладения французским языком его типа приходящая супруга Ирма Бауэр (которая с детства была без ума от детективов), потребовала, чтобы он выписал ей парижский журнал Vrai Crime (Реальные преступления), каждую неделю публиковавший документальные детективы.

И пристрастила к чтению оного и Колокольцева тоже… благо после дела Танатоса его регулярно командировали в Крипо раскрывать… необычные дела. И даже присвоили чин криминальдиректора… почти сразу же превратившийся в следующий в табели о рангах - регирунгс- унд криминальрата.

К кому обратиться, тоже было понятно – журнал фактически держался на некоей Николь Ру, зам главного редактора. Если кто-то и мог добыть всю подноготную дела Соколова – так только она.

Поэтому он вернулся в аэропорт, сдал коллегу в службу проката автомобилей – и на своей ласточке с грозным именем Тайфун вылетел в Париж.

Венценосное семейство. Бартерная сделка

01 апреля 1939 года

Париж, Французская республика

Редакция журнала Vrai Crime занимала весь второй этаж трёхэтажного офисного здания постройки начала прошлого века на бульваре Сен-Жермен (что не ускользнуло от внимания Колокольцева).

Табличек с именами сотрудников журнала на дверях не было, поэтому ему пришлось отловить и допросить смазливую молоденькую – словно ещё вчера среднюю школу закончила – скорее всего, машинистку. Которая и привела его к двери кабинета Николь Ру.

Колокольцев вежливо постучал. «Входите, открыто» - ответил ему существенно приглушённый дверью женский голос неопределённого возраста. Он открыл дверь, вошёл… и просто остолбенел.

Ибо хозяйка кабинета, с его кочки зрения, гораздо логичнее и естественнее смотрелась бы на троне Бурбонов, Валуа или Капетингов, чем в редакции парижского криминального журнала.

Лет тридцати или около того, немного выше среднего роста, стройная, идеально пропорционально сложенная, чудные пышные белокурые волосы с золотистым оттенком, огромные голубые… даже, пожалуй, бирюзовые по-девичьи смешливые глаза, горящие мягким, лучистым блеском и невероятно притягательные, как и вся она сама…

Дивный цвет лица, немного вздёрнутый носик, идеальные руки и ноги (последнее не скрывала, а подчёркивала идеально сидевшая на ней длинная юбка) истинно царственная, королевская осанка и грация…

Облачена – именно облачена, а не одета, она была в белоснежную блузку и длинную, до пят бирюзовую – под цвет её завораживающих глаз – юбку, перехваченную неожиданно широким кожаным поясом с золотой пряжкой в форме скорпиона (скорее всего, её знак Зодиака).

Само воплощение женственности и даже юности – несмотря на явно не юный возраст - она производила настолько оглушительно-чарующее впечатление, что Колокольцев (что с ним бывает крайне редко) временно потерял дар речи. 

Принцесса мягко и грациозно поднялась из кресла и – неожиданно чисто по-мужски (впрочем, криминальные журналистки и не на такое способны) протянула ему царственную руку (для рукопожатия, не для поцелуя):

«Я Николь Ру. Чем могу быть полезна?»

И вопросительно посмотрела на гостя. Он пожал ей руку (её рукопожатие оказалось неожиданно крепким, как у детектива убойного отдела) и представился – разумеется, по-французски:

«Роланд фон Таубе. Регирунгс- унд криминальрат берлинского Крипо. Старший детектив по расследованию особо важных дел убойного отдела…»

В учебке ИНО ОГПУ его научили мгновенно определять, кому врать можно, кому… нужно подумать – а кому не следует категорически. Белокурая принцесса относилась к последней категории.

Его визави точно меньше удивилась бы, если бы в её кабинет вошёл марсианин. И, похоже, меньше обрадовалась бы, если бы барон Ротшильд. Однако справилась с удивлением в секунды и – к великому изумлению Колокольцева – объявила:

«У меня к Вам предложение, которое Вас наверняка заинтересует»

Взглянула на часы и улыбнулась: «Рабочий день скоро заканчивается, предлагаю обсудить его в Le Procope – оно как раз неподалёку…»

И пояснила: «Это старейшее кафе в Париже – его открыли в 1686 году. На протяжении веков оно было местом встречи литературной и философской элиты Франции, включая таких гигантов, как Вольтер и Руссо…»

Колокольцев кивнул: «Я в курсе – бывал там». И добавил:

«Во времена Французской революции его посещали Дантон и Марат. По слухам, там хранится шляпа Наполеона Бонапарта, которой он заплатил за обед. Поэтому это не просто кафе – это музей. Хранилище исторических сокровищ…»

Журналистка снова удивилась, однако быстро кивнула: «Сработаемся…»

И добавила: «За счёт Vrai Crime, разумеется…». Колокольцев покачал головой:

«За мой». И объяснил: «Я владею огромной торгово-финансовой фирмой с филиалами по всему миру – от Нью-Йорка до Токио. Я могу купить и ваш журнал, и это кафе… и мой банковский счёт не сильно это заметит…»

Николь Ру снова удивилась, однако кивнула: «Хорошо».

Le Procope сохранило декор конца XVII века, украшенный хрустальными люстрами и зеркальными стенами, что позволяло гостям почувствовать вкус исторической роскоши. Меню было под стать декору – и вкусом… и ценой блюд.

Предложение последовало после истинно королевского ужина… и нельзя сказать, чтобы так уж сильно удивило Колокольцева. Ибо Николь Ру объявила:

«Мне нужна вся информация по делу Манфреда Петерманна - Танатоса. Лично для меня – не для публикации – я в курсе, под каким грифом оно в рейхе. В обмен…» - она обворожительно улыбнулась. «… всё, что Вы захотите…»

Венценосное семейство. Откровение Крылатого Маркграфа

01 апреля 1939 года

Париж, Французская республика

Колокольцева эта просьба не удивила – чего-то в этом роде он и ожидал. И потому спокойно ответил:

«Вы сможете это опубликовать – но только как художественное произведение. Придётся, правда, поменять место, время, имена… ну, вы поняли»

Николь Ру улыбнулась и благодарно кивнула:

«Спасибо. Я как раз задумала написать очередной роман…»

«Очередной?» - удивился Колокольцев. Журналистка вздохнула:

«У меня уже шесть вышло – под мужским псевдонимом. Франция пока не готова к своей Агате Кристи… к сожалению»

Он кивнул – и рассказал ей всё. Не утаив даже основное место работы – и звание.

Её это не удивило – она только спросила: «В каком Вы сейчас звании?»

«Штурмбанфюрер СС. Майор». Она кивнула: «Я знакома с системой званий СС – у меня есть друзья в гестапо и СД…». И не особо неожиданно осведомилась:

«Воевали?». Он честно ответил: «Испания. Доброволец легиона Кондор. Спецназ – операции за линией фронта. Имею награды генералиссимуса Франко - Крест Военных заслуг и Орден Святого Фердинанда… и Военная медаль…»

«Насолили же Вам красные…» усмехнулась она. И неожиданно добавила:

«Это радует». После чего усмехнулась: «Не сомневаюсь, что Вы им отплатили целым мешком монет. Испанские были цветочками… малого номинала»

Колокольцев мгновенно принял судьбоносное - он в этом не сомневался – решение. И бесстрастно-металлическим тоном объявил:

«Я предлагаю Вам партнёрство». Она изумлённо посмотрела на него:

«Партнёрство? Мне?». Он объяснил:

«Так получилось, что уже два года я читаю Ваши статьи. Меня хорошо научили читать между строк… в общем, мне понятно, что Вы не просто журналистка. Вы частный детектив, раскрыли не один висяк – и отправили не одного упыря на совершенно заслуженную гильотину…»

Она кивнула: «Девять. Я раскрыла девять висяков и отправила одиннадцать упырей на гильотину…». Колокольцев кивнул – и продолжил:

«В ночь с 16 на 17 июля 1918 года в Ипатьевском доме в Екатеринбурге – ныне это Свердловск - были расстреляны… фактически принесены в жертву Молоху двенадцать человек. Однако совсем не те, кого планировали молохане…»

Принцессу словно столбняк хватил – она не могла даже пошевелиться… не то, что отреагировать. Колокольцев продолжал:

«Императорскую семью спасли… я даже почти на сто процентов уверен, что знаю, кто именно спас…»

Николь Ру продолжала смотреть на него в полном изумлении. Колокольцев вдохновенно продолжал:

«По инициативе Альфреда Розенберга, мой начальник, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер поручил мне найти и уничтожить… физически ликвидировать тех, кто совершил это чудовищное злодеяние… а хотел совершить ещё более чудовищное»

Журналистка неожиданно вышла из ступора и кивнула:

«Я согласна. Я с Вами. Чем я могу Вам помочь?».

Он объяснил: «Мне необходимо точно знать настоящую причину смерти следователя Соколова 24 ноября 1924 года…»

Николь Ру кивнула: «Это не проблема. Дело расследовала местная полиция Сальбри, но к нему, скажем так, проявили интерес в Париже. Sûreté générale отправило в Сальбри комиссара Огюста Лемерра…»

«Кто бы сомневался» - усмехнулся Колокольцев. Но промолчал. Белокурая принцесса продолжала: «… который подтвердил, что смерть наступила от естественных причин – и что никакого криминала и близко нет…»

«… но настоящую причину смерти так и не назвал…» - задумчиво произнёс Колокольцев. Николь Ру пожала плечами: «Это уже никого не интересовало. У Соколова были проблемы с сердцем, инфаркта не нашли, но…»

«Вы думаете, Лемерру известна настоящая причина?» - с надеждой спросил Колокольцев. Журналистка лукаво улыбнулась: «А вот это мы у него и спросим… прямо сейчас…»

Поднялась и отправилась к барной стойке с телефоном. Вернулась через пять минут… то ли разочарованная, то ли, наоборот, обрадованная. И объявила:

«Комиссара на месте нет и сегодня не будет. Я договорилась на завтра, на десять утра, у него в кабинете…». Колокольцев расплатился, они вышли из кафе, после чего она осведомилась:

«Ты ведь не строишь иллюзий относительно вечера и ночи? Ты ведь знаешь, что мы их проведём вместе – ибо оба этого хотим. Очень хотим…»

Венценосное семейство. Два сапога пара

01 апреля 1939 года

Париж, Французская республика

До полуночи они бродили по весеннему Парижу, взявшись за руки (к немалому удивлению Колокольцева), а потом журналистка-писательница отвела его в свою роскошную трёхкомнатную квартиру на том же бульваре Сен-Жермен.

Она объяснила: «Мои романы очень хорошо продаются – и не только во Франции. Вот на гонорары и купила…»

В постели она была по-королевски яростно-великолепна – и настолько энергична, что Колокольцев не сомневался: он имеет дело с женщиной-люденом. Ибо такую энергию и такую выносливость в сексе может дать только Преображение.

Из какой оперы люденом… тут, как говорится, были возможны варианты. Один из которых – хотя и очень даже логически обоснованный – был настолько диким, что Колокольцев не стал его рассматривать всерьёз. Как потом выяснилось, зря.

Утром Николь и не подумала одеваться – так и готовила им завтрак (стандартный парижский омлет с овощами) в костюме Евы. На незаданный вопрос Колокольцева спокойно ответила: «Мне очень комфортно быть с тобой голой – одежда только мешает наслаждаться твоими энергиями…»

В дневном свете он заметил на её теле едва заметные следы и спросил (скорее, констатировал): «Тебя пороли?». Она кивнула: «Регулярно». И объяснила:

«У журналистки работа как у разведчицы – самая важная информация добывается, в основном, в постели…». Глубоко вздохнула - и продолжила:

«Мои… источники в основном из криминального мира… впрочем, им так называемые правоохранители недалеко ушли» - со смехом добавила она.

И продолжила: «Некоторым нравится, чтобы женщина их порола – и это приходится делать, но, в основном, всё же наоборот…»

И лукаво улыбнулась: «Дай угадаю – тебе регулярно приходится пороть свою… женщину; тебе это не нравится, но ты это делаешь потому, что её любишь...»

И объяснила: «Меня уже давно не пороли, такие следы может увидеть только порщик с большим опытом…»

Колокольцев грустно вздохнул: «Она умрёт, если я не буду это делать…»

Николь погладила его по голове: «Мы с тобой два сапога пара – нам это не нравится, но мы это делаем… по разным причинам…»

Они позавтракали, оделись – и отправились на набережную Орфевр.

 

Венценосное семейство. Откровение комиссара Лемерра

02 апреля 1939 года

Париж, Французская республика

Когда они ехали в штаб-квартиру парижской полиции (в Ситроене журналистки), она неожиданно вздохнула: «Я хочу, чтобы ты меня выпорол… когда-нибудь…»

Колокольцев удивился: «Тебе же это не нравится… вроде». Она объяснила:

«Ты любишь плетью… очень сильно любишь – это видно по тому, как ты рассказываешь об Ирме…»

В постели он рассказал ей – довольно подробно – об отношениях со своей приходящей женой. Она продолжила:

«Я посещала семинары в Сорбонне доктора Шварцкопфа – он говорит, что боль гораздо более мощный усилитель любви, чем ласка…». И улыбнулась:

«… хотя твои ласки мне тоже очень нравятся…»

Колокольцев рассмеялся: «Как тесен мир…». И объяснил удивлённой Николь:

«Мы с Вернером приятели и партнёры – он помог мне в нескольких моих делах…»

Дивизионный комиссар парижской криминальной полиции Огюст Лемерр был – как внешне, так и внутренне - почти точной копией комиссара Мегрэ из произведений Жоржа Сименона.

Настолько точной, что многие не без оснований считали, что Сименон написал своего великого сыщика с комиссара Лемерра (они были знакомы).

Высокий (185 сантиметров), грузный (за сотню кило весом), широкоплечий, с аккуратными чисто французскими усами, он действительно щеголял в шляпе-котелке и плотном драповом пальто с бархатным воротником… только вот трубки у него не было (он вообще не курил и практически не употреблял алкоголь).

Жозеф (его первое имя ему чем-то не угодило) Огюст Лемерр был на год моложе вымышленного Мегрэ – он родился 12 сентября 1885 года под знаком Девы (для детектива – самое то, что надо).

Он родился в деревне Сен-Жиль под Матиньоном в семье фермера Ансельма Лемерра. Там прошли его детство и юность. Мать комиссара умерла… нет, не при его родах – при следующих (Огюсту было пять лет).

Когда ему было восемь лет, несколько месяцев он провел в лицее, где ему приходилось очень тяжело, и, в конце концов, отец отправил его к своей сестре, которая была замужем за пекарем в Лионе.

Сначала Огюст хотел стать ветеринаром – неудивительно для выросшего на ферме мальчика – но с этой профессией у него не сложилось и в 20-летнем возрасте он поступил на службу в парижскую полицию.

За десять лет дослужился от рядового патрульного до комиссара… а с началом Великой войны пошёл добровольцем на фронт. В пехоту. Его заметили, он закончил офицерские курсы и уволился в запас после войны в звании капитана, с должности командира пехотной роты и с целой россыпью наград (две за ранения).

Вернулся в полицию – фронтовикам везде был зелёный свет – и за два десятилетия дослужился до дивизионного комиссара и руководителя бригады по расследованию особо тяжких преступлений (в основном убийств).

В отличие от вымышленного Мегрэ, он прекрасно водил автомобиль (Citroen 11CV Traction Avant), свободно владел английским и немецким (немного итальянским и испанским); был женат – и весьма счастлив в браке, недавно отметив 25-летие семейной жизни (он женился перед самой Великой войной).

У него было трое детей – сын служил инспектором криминальной полиции в Лионе (разумеется, в убойном отделе); дочери были домохозяйками - старшая уже подарила ему внучку.

Когда Колокольцев представился (своим настоящим именем), дивизионный комиссар уважительно кивнул:

«Наслышан. Дело Петерманна впечатляющее было весьма – мало кто смог бы его так эффективно раскрыть…»

Хотя официально никакого дела Петерманна не существовало, через созданный ещё в 1923 году Интерпол Крипо поставило в известность о нём своих коллег в ключевых странах. Ибо у Танатоса могли найтись имитаторы… где угодно – а такая публика представляла собой угрозу всему человечеству.

Комиссар Лемерр ожидаемо осведомился: «Чем могу Вам помочь?»

Колокольцев прямо спросил: «От чего умер Николай Соколов?»

«От страха» - спокойно ответил комиссар. «По словам судмедэксперта, который проводил вскрытие, он увидел нечто такое… или такого, от чего его хватил удар»

«Например?» - осведомился Колокольцев. Лемерр пожал плечами: «Доктор Арбогаст несколько повёрнут на оккульте, поэтому считает, что это мог быть призрак… или тот, кто воскрес из мёртвых…»

Кто именно воскрес, Лемерр не уточнил. Ибо догадался, что в этом не было необходимости – его визави прекрасно понимал, кто именно.

Колокольцев поблагодарил комиссара - и они с Николь Ру покинули здание штаб-квартиры парижской криминальной полиции.

Венценосное семейство. Момент истины

02 апреля 1939 года

Париж, Французская республика

Когда они вышли на улицу, Николь вопросительно посмотрела на Колокольцева. Тот пожал плечами: «Мне всё ясно. В конце жизни Соколов, похоже, радикально пересмотрел свои выводы, решил, что Романовы выжили и занялся их поисками»

Сделал небольшую паузу – и усмехнулся: «И нашёл… только вот веса находки не выдержал – она свела его в могилу… в считанные минуты…»

И мгновенно понял и другое – несопоставимо более важное. Поэтому глубоко вздохнул и улыбнулся: «Тщательнее надо шифроваться, Ваше Высочество. Ваш камуфляж шит белыми нитками…»

И объяснил совершенно потерявшей дар речи принцессе – теперь он понимал, что действительно принцессе:

«Всё очень просто, Ольга Николаевна – если внимательно присмотреться. Николь – соединение двух первых слогов Вашего отчества и фамилии; Ру – русская, если кириллицей. Если латиницей, то две первые буквы фамилии Roux совпадают с двумя первыми буквами фамилии Romanova».

Великая княжна быстро пришла в себя – и вздохнула: «Ты прав – не зря комиссар о тебе столь высокого мнения как о детективе. Я действительно Ольга Николаевна Романова, дочь российского императора, великая княжна и всё такое…»

Сделала небольшую паузу и покачала головой:

«… только вот к смерти Соколова я не имею никакого отношения. Я с ним вообще ни разу не встречалась, а 24 ноября 1924 года весь день провела в Берлине – на свадьбе моего коллеги Франца Кёнига. Меня десятки людей видели…»

Для Колокольцева это было неприятной неожиданностью – но не так уж многое меняло. Ибо оставались ещё минимум пять Романовых (Алексей вряд ли мог был быть опознан Соколовым). Начиная с наиболее вероятных кандидатов – императора и императрицы.

Ольга-Николь изумлённо-восхищённо покачала головой:

«Мама совсем ясновидящей стала… как знала…». Глубоко вздохнула – и обворожительно улыбнулась: «Раз уж ты меня раскрыл, приглашаю тебя на наш семейный…». Она посмотрела на изящные часики. «… обед»

И неожиданно добавила: «Мама с папой, думаю, очень рады будут… да и Алексей с сёстрами тоже…»