Привратники Сатаны. С точностью до наоборот

24 сентября 1943 года

Берлин, Великогерманский рейх

Ночное зрение у Колокольцева было почти как у кошки (спасибо Преображению и инструкторам учебки ИНО ОГПУ); на его Тайфуне было установлено дополнительное навигационное оборудование (спасибо рейхсмаршалу Герингу), поэтому ночные полёты для него проблемой не были.

Он приземлился на берлинском аэродроме Темпельхоф, где его уже встречали, ибо он сделал два важных звонка ещё из Аушвица. Машу, Дашу (в двух экземплярах), и кошку Глашу - на самом деле их звали Катаржина, Анеля, Беата и Бланка (хотя кошка была рыжая) - он сдал сотрудникам ЕМК Гмбх, а за реинкарнацией Хельги Лауэри (её настоящее имя было Божена Новак) прибыла, понятное дело, Марта Эрлих.

И увезла почему-то совершенно ничему не удивившуюся девушку (ей тоже было семнадцать, как и Хельге в сороковом) на Виллу Вевельсбург. В параллельный мир, в котором – и только в котором – ассимилированной полукровке было ба достаточно комфортно.

Судя по именам, они все были ассимилированными еврейками или полукровками, что не спасло бы их от газовой камеры (успев сбежать во Францию из Лодзи, они лишь сменили бы газваген Хелмно на Циклон Б в Аушвице), если бы не своевременное вмешательство Колокольцева.

Ночные гости его не побеспокоили, поэтому он принял душ и завалился спать (Ирма по-прежнему работала в Кёльне). Проснувшись ни свет ни заря (четырёх часов сна ему хватило), он сделал зарядку, принял душ, побрился… и понял, что его изначальная версия соответствовала реальности с точностью до наоборот.

Изначально он полагал, что мегаломаньяк Зигмунд Крюгер использовал любителей оккульта с глубокими карманами (во многих смыслах), чтобы профинансировать захват власти над миром.

Однако после разговора с Менгеле он понял, что дело обстояло ровно наоборот – это доктора Крюгера использовал тот, кто стремился к мировому господству. Финансировавшие Институт Грюна на эту роль не подходили – финансист, промышленник и крупный торговец были птицами совсем не того полёта.

Это мог быть только очень богатый силовик-мегаломаньяк… но в СС таких не было (он бы знал), а вермахт в этом плане был не его территорией совсем. Поэтому он дождался начала рабочего дня – и позвонил профессионалу.

Начальнику IV управления РСХА (гестапо) группенфюреру СС Генриху Мюллеру.

Привратники Сатаны. Совет профессионала

 24 сентября 1943 года

Берлин, Великогерманский рейх

Генрих Мюллер был ровесником рейхсфюрера (чуть старше) – он родился 28 апреля 1900 года в Мюнхене в католической семье... бывшего чиновника жандармерии (как говорится, кто бы сомневался).

Юный Генрих был прилежным учеником, однако его классный руководитель нашёл его избалованным, подозрительным и склонным к вранью. Просто идеальные качества для будущего карьериста-чиновника... и шефа тайной политической полиции.

Окончив восьмой класс школы в 1914 году, он, как ни странно, не стал учиться дальше (хотя способности очень даже позволяли), а пошёл работать... учеником-подмастерьем на авиационный завод в Мюнхене. Видимо, из похвального стремления к финансовой независимости и самостоятельности.

Но грянула война, а Мюллер уже тогда был горячим патриотом и Баварии, и Германской империи. Поэтому, ещё не достигнув и восемнадцати, он 11 июня 1917 года записался добровольцем в баварскую армию.

Причём не куда-нибудь, а в авиацию – наглядно продемонстрировав, что безбашенного авантюризма ему было не занимать. Ибо любой самолёт того времени был деревянно-полотняной этажеркой, которую можно было легко сбить одной (!!) зажигательной пулей самой обычной пехотной винтовки. А к тому времени передовая была буквально напичкана зенитными пулемётами, да и зенитные орудия уже имели место быть.

Мюллер оказался «авантюристом в квадрате», ибо первое время летал... на самолёте-корректировщике артиллерийского огня. А это смертники однозначно. Как он умудрился выжить – не знает, наверное, даже он сам.

Возможно потому, что его вовремя заметило начальство... и перевело в лётчики-бомбардировщики. Впрочем, его авантюризм никуда не делся – незадолго до окончания войны он... совершил налёт на Париж. В одиночку.

Подобного рода эскапады в кайзеровской армии ценились, поэтому неудивительно, что Мюллер был награждён Железным крестом второго и первого классов, а также баварским Орденом за военные заслуги (в те годы Бавария была полунезависимым королевством в составе Второго рейха). За полгода. В семнадцать лет.

В РСХА не без оснований поговаривали, что именно лётные подвиги (самые настоящие, без иронии) Генриха Мюллера впоследствии сподвигли его шефа Рейнгарда Гейдриха на почти двухлетнюю службу в люфтваффе.

Однако, на Западном фронте Германия Великую войну в конечном итоге проиграла, и вице-фельдфебель Мюллер после вынужденной демобилизации предсказуемо вернулся в гражданскую авиацию (небо, оно такое – не отпускает).

До ноября 1919 года Мюллер работал на неприметной (и совершенно бесперспективной) должности экспедитора при мюнхенской инспекции по аэронавигации... но потом, видимо, отцовские гены взяли своё.

Ибо в конце 1919 года Мюллер поступил на службу в уголовную полицию Мюнхена в качестве помощника детектива. В мюнхенском Крипо (криминальной полиции, то есть) он проработал аж десять лет, после чего его перевели на работу в политическую полицию – формально в отдел уголовной полиции, который занимался «красными экстремистами».

Сиречь коммунистами. Назначение это состоялось случайным образом, ибо Генриху Мюллеру было глубоко фиолетово, кого ловить – хоть красных, хоть коричневых; хоть коммунистов, хоть национал-социалистов.

Несмотря на шесть лет верной службы нацистской Германии, в 1939 году на собеседовании при приёме в НСДАП (он был членом СС, не будучи членом партии) он честно сообщил гауляйтеру Берлина Геббельсу, что ему по-прежнему абсолютно всё равно, какому режиму служить и кого ловить.

«По крайней мере, честно» - буркнул Геббельс. И подписал заявление Мюллера о приёме в партию. Которое его (на шестой раз) наконец-то заставили подписать. По слухам, чуть ли не лично фюрер...

Говорили, что Мюллер играет в шахматы чуть ли не на гроссмейстерском уровне. Колокольцев в шахматы играть не только не любил, но и вообще не умел (к великому огорчению его мамы, которая и великого Капабланку заставила бы изрядно с ней повозиться), поэтому проверить это был не в состоянии.

А вот что Мюллер восхищался Сталиным и его ОГПУ/НКВД/ГУГБ (а также лично Лаврентием Павловичем Берией), ему было хорошо известно. Как и то, что восхищение это было совершенно по делу (он был близко знаком и даже не раз работал с обоими с 1938 года).

Колокольцев Генриха Мюллера несколько недолюбливал, считая (не без основания) прусским служакой без воображения. Чувство было взаимным – Мюллер считал Колокольцева (точнее, конечно, фон Таубе) выскочкой, авантюристом... да и вообще донельзя мутным персонажем.

Мутным потому, что все его попытки выяснить, откуда «загадочный Роланд» свалился на его голову (в дела гестапо личный помощник Гиммлера вмешивался регулярно и бесцеремонно), были безжалостно пресечены лично рейхсфюрером. Что Мюллера, мягко говоря, не порадовало совсем.

Его отношение к Колокольцеву несколько смягчилось лишь после Ванзейской конференции (Третьей Ванзейской, если быть точным), на которой группенфюрер был участником, а тогда ещё штандартенфюрер фон Таубе наблюдателем... непонятно от кого (памятуя прошлую взбучку от шефа, Мюллер на этот раз даже не попытался выяснить, от кого именно).

Смягчилось потому, что отношение обоих у происходившему было примерно одинаковым. И тот, и другой считали операцию по истреблению евреев Европы не только чудовищным преступлением (к этому уже привыкли – ибо экзистенциальная война).

Но и совершенно бессмысленным уничтожением ценнейшего человеческого материала (особенно учитывая его просто жуткую нехватку). Не говоря уже о просто ужасающем расточительстве важнейших ресурсов – людей, транспорта, угля и так далее.

Они были не единственными «диссидентами» на этой конференции – впоследствии сформировался целый «клуб диссидентов по еврейскому вопросу». В весьма представительно составе – помимо личного помощника рейхсфюрера СС и (на минуточку) шефа гестапо, в него входил Вильгельм Штуккарт (статс-секретарь МВД и ... автор антисемитских Нюрнбергских расовых законов).

А также Эрих Нойман (заместитель Геринга в его ипостаси «председателя нацистского Госплана» и де-факто министра экономики) и Фридрих Критцингер (зам руководителя Имперской канцелярии – «параллельного правительства» рейха). И даже Генрих Гиммлер (курячий фермер всегда курячий фермер)

Толку от их «диссидентства» было, правда, ровно ноль. Ибо стараниями Рейнгарда Гейдриха, Освальда Поля и примкнувшего к ним Мартина Бормана «машина Катастрофы» так завертелась ещё в середине октября 1941 года, что остановить её не могли даже столь влиятельные персонажи в Третьем рейхе.

Всё, что смог сделать Мюллер – это в некотором роде самоустраниться от всего этого кошмара, спихнув массовые убийства сначала на Одило Глобочника (начальника СС и полиции в польском округе Люблин), а потом на начальника «еврейского отдела» гестапо (IV-B4) Адольфа Эйхмана. Ну, и начальников СС и полиции на соответствующих территориях, разумеется.

Благо массовыми расстрелами евреев занимались эйнзацгруппы СД, а истреблением евреев в лагерях смерти - Главное административно-хозяйственное управление СС (SS-WVHA) и начальники СС и полиции.

Никоим образом Мюллеру не подчинявшиеся – первые подчинялись непосредственно Гейдриху (после его смерти – непосредственно рейхсфюреру СС), второе же было параллельной РСХА структурой (в ранге Главного управления) и, таким образом, тоже подчинялось напрямую Гиммлеру. Как и Глобочник и прочие начальники СС и полиции.

Это крайнее нежелание пачкать руки в крови было, разумеется, достойно определённого уважения (учитывая, мягко говоря, небольшой выбор вариантов поведения для чиновников Третьего рейха – особенно служб безопасности).

Вежливо поздоровавшись (никакого Хайль Гитлер – и тот, и другой официальное нацистское приветствие – по разным причинам – не жаловали), Колокольцев проинформировал своего в некотором роде очень малого шефа (Колокольцев был начальником совершенно секретного отдела IV-H, организационно входившего в структуру гестапо), что прибудет к нему вот прямо сейчас.

Ибо к шефу гестапо у него было дело особой, чрезвычайной важности для рейха, причём не терпевшее даже минимального отлагательства. Что было правдой.

«Как будто у тебя бывают другие» - буркнул Мюллер. «Жду». И повесил трубку.

Ибо имевшийся у Колокольцева мандат Гиммлера требовал от подчинявшегося организационно рейхсфюреру Мюллера бросить всё и выполнять приказ (если называть вещи своими именами) его личного помощника.

Шеф гестапо внимательно выслушал Колокольцева и усмехнулся: «Ну кто бы сомневался… это мы тут мелочёвку ловим, которая всего-навсего фюрера хочет свергнуть – а ты ловишь злодеев, которым власть над целым миром подавай…»

«А если серьёзно?» - осведомился Колокольцев. Ибо почувствовал.

«Если серьёзно» - спокойно ответил Мюллер, «то есть ещё одна очень важная деталь.  Он не просто хочет власти над миром; он считает себя Помазанником Божьим, у которого такое право есть по рождению…»

«Ты знаешь, кто это?» - изумился Колокольцев.  Шеф гестапо кивнул:

«Под твоё описание – с моим дополнением - подходит один-единственный человек в вермахте… вообще в рейхе»

Мюллер обладал фотографической памятью (положение обязывает), и потому знал наизусть чуть ли не всю картотеку гестапо. И потому продолжил:

«Его зовут Георг фон Гогенберг – полковник генштаба… причём, по отзывам, блестящий штабист – вполне может и захват всего мира спланировать; унаследовал от отца огромное состояние; женат на дочери психиатра Курта Гангхофера… который, скорее всего, его и свёл с доктором Крюгером…»

О докторе Гангхофере Колокольцев слышал от доктора Шварцкопфа. Мнение которого о коллеге было… неоднозначным. 

Шеф гестапо продолжал: «Всерьёз интересуется оккультом… даже слишком серьёзно…». Колокольцев усмехнулся: «Ибо поэтому он до сих пор не получил генерала… хотя, по идее, уже давно пора?».

Мюллер кивнул: «И поэтому тоже… хотя и не только»

Колокольцев удивлённо посмотрел на него. Шеф гестапо ответил загадочно:

«Об этом чуть позже». И продолжил: «По неясной причине, он считает себя одним из рода Гогенбергов. Насколько обоснованно считает, я не знаю – я не специалист в генеалогии… но он искренне в это верит…»

«Почему это так важно - его принадлежность к роду Гогенбергов?» - спросил Колокольцев. Мюллер объяснил:

«Гогенберги - старшая морганатическая ветвь Габсбург-Лотарингского дома, идущая от австрийского эрцгерцога Франца Фердинанда и его неравнородной супруги Софии Гогенберг, убитых в Сараево летом 1914 года. После брака Франца Фердинанда и Софии Хотек в 1900 году император Франц Иосиф возродил для неё древний габсбургский титул светлейшей княгини Гогенберг, дозволив передать этот титул будущим детям»

Колокольцев сразу всё понял – ибо по диплому МГУ был всё-таки историком. Ибо Габсбург-Лотарингский дом — императорская династия Европы, члены которой были потомками Франца I и великой Марии Терезии.

Они были императорами Священной Римской империи, затем Австрии и Австро-Венгрии с 1765 по 1918 годы. Для Колокольцева (и для полковника Георга фон Гогенберга) важнейшее значение имело первое. Ибо – хоть и с огромной натяжкой – давало основание считать себя вправе управлять всем миром.

Шеф гестапо предсказуемо предложил: «Пойдём погуляем…»

Вероятность прослушки его кабинета была практически нулевой, однако паранойя при его службе была неизбежна. Поэтому Колокольцев кивнул.

Когда они вышли из здания штаб-квартиры РСХА (и гестапо) и отошли на расстояние, недосягаемое для посторонних ушей, Мюллер совершенно обыденным тоном продолжил:

«По слухам — это только слухи, так что никаких мер я предпринять не могу…»

Ибо вермахт обладал в рейхе достаточной властью, чтобы защищать своих от гестапо. А чтобы открыть официальное расследование в отношении полковника генштаба, необходимы были очень серьёзные основания. Которых не было.

«… сентябрьский заговор 1938 года с целью свержения режима был полностью спланирован полковником… тогда ещё подполковником Георгом фон Гогенбергом. Которого впоследствии заговорщики изгнали из своих рядов…»

Сделал гейдриховскую паузу – и закончил: «… ибо всерьёз опасались, что в своём стремлении к власти над миром он их всех под себя подомнёт…». Кивнул Колокольцеву - и откланялся.

Привратники Сатаны. По обоим пунктам

24 сентября 1943 года

Берлин, Великогерманский рейх

Информация, полученная от шефа гестапо, была ценнейшей – однако нуждалась в независимом подтверждении. Причём по обоим пунктам. Подтвердить её Колокольцеву мог только один человек – которому он и позвонил.

Вильгельм Франц Канарис родился в первый день 1887 года в Аплербеке, пригороде Дортмунда в семье управляющего металлургическим заводом Карла Канариса (он был младшим из троих детей). Дед адмирала, Иоганн Йозеф Канарис, считается одним из пионеров промышленности в Рурской области.

Старший брат Вильгельма Карл-Август пошёл по стопам отца и деда и в конечном итоге стал генеральным директором локомотивного и машиностроительного завода Хеншель.

А вот Вильгельма с детства тянуло к морю. Возможно, сработала другая генетическая память - он считал себя родственником Константина Канариса (греческого адмирала, героя войны за независимость Греции, политика, премьер-министра независимой Греции).

Однако после начала Второй Великой войны он резко поменял свою родословную – теперь он утверждал, что в действительности его предки были выходцами из Северной Италии по фамилии Канариси, которые в XVII веке переселились в Германию и приняли лютеранство.

Колокольцев доподлинно знал, что это радикальное изменение было сделано в угоду политической конъюнктуре - Германия была союзником Италии, воевавшей против Греции.

В апреле 1905 года Канарис вступил в ряды военно-морского флота кадетом на учебном корабле «Штайн». Окончил Морской кадетский корпус в Киле. С 1907 года служил на крейсере «Бремен», который совершил турне по странам Южной Америки и побывал с визитом в США.

С января 1910 года — второй вахтенный начальник на миноносце «V-162», с октября 1911 по март 1915 года служил на лёгком крейсере «Дрезден», участвовал в Коронельском и Фолклендском сражениях с англичанами.

После гибели «Дрездена» в сражении у острова Мас-а-Тьерра был интернирован в Чили с марта по август 1915 года. В августе 1915 года бежал из лагеря для интернированных лиц, в октябре того же года вернулся в Германию (из Чили!), где ему было присвоено звание капитан-лейтенанта.

С 1916 года по заданию германской разведки организовал снабжение германских подводных лодок с территории нейтральных Испании и Португалии…  а потом и сам перешёл в подводники.  

Командовал подлодкой U-16 с 2 июня 1917 года по 11 сентября 1917 года; с ноября 1917 года — командир транспортной подводной лодки UC-27, с января 1918 года — подводной лодки U-34, с мая 1918 года — командной лодки UB-128. За боевые заслуги был награждён Железными крестами 1-го и 2-го класса.

С 1919 года — адъютант военного министра Густава Носке. С февраля того же года служит в ВМФ Веймарской республики (рейхсмарине). С июня 1923 года — старший помощник на учебном крейсере «Берлин». Там он служил вместе с Рейнхардом Гейдрихом и стал наставником последнего.

В мае 1924 года направлен с секретной миссией на Дальний Восток для организации строительства в Японии подводных лодок для Германии, которой по условиям Версальского мира было запрещено их иметь.

С октября 1924 года — начальник сектора подготовительно-мобилизационных работ в отделе флота при Главном командовании ВМС. Участвовал в тайном вооружении германских ВМС. С помощью созданной ещё во время войны агентурной сети наладил тайное размещение заказов для ВМС в Испании.

Тесно сотрудничал с испанскими спецслужбами, в 1928 году организовал подписание «Соглашения о взаимных отношениях между полицейскими управлениями Испании и Германии». Через Канариса было организовано обучение немецких лётчиков в Испанском Марокко.

С октября 1926 года — референт при начальнике штаба ВМС. В июне 1928 года удалён из Главного командования и назначен старшим помощником командира линейного корабля «Шлезиен».

С сентября 1930 года — начальник штаба базы ВМС «Нордзее» в городе Вильгельмсхафен на Северном море. 1 октября 1931 года получил звание капитана цур зее. С сентября 1932 года — командир линейного корабля «Шлезиен». В сентябре 1933 года переведён на пост коменданта крепости Свинемюнде.

Первого января 1935 года, в свой сорок восьмой день рождения, Вильгельм Канарис был назначен начальником военной разведки и контрразведки (абвера). Четыре месяца спустя ему было присвоено звание контр-адмирала.

В феврале 1938 года после создания Верховного командования вермахта (ОКВ) назначен руководителем Управленческой группы по общим вопросам - ему переданы отделы абвера, тыла и пенсионного обеспечения. Однако с июня 1938 года он снова руководил только абвером.

Первого апреля 1938 года ему было присвоено очередное звание – вице-адмирала; а в свой 53-й день рождения он стал полным адмиралом. В 1940 году получил сведения о планах Великобритании по захвату норвежских портов; эта информация, переданная командованию германского флота, дала возможность вермахту быстро осуществить оккупацию Норвегии.

Канарис, как и подавляющее число военнослужащих Кригсмарине, не был национал-социалистом. Его идеалом была конституционная монархия (в стиле Второго рейха) … максимум сильная президентская республика. Которая отличалась от предыдущего варианта разве что (относительно) периодической сменяемостью высшего руководителя страны.

Поэтому к Фюрерштаату (как и к идеологии национал-социализма) он относился, мягко говоря, без особого восторге. А к преследованию евреев вообще крайне негативно. Поэтому предсказуемо поддержал своего подчинённого Ханса Остера в его усилиях по спасению максимального количества евреев.

Он лично спас от уничтожения более пятисот евреев, переправив их за пределы рейха (в основном в Испанию и Португалию) как агентов абвера. Среди спасённых им евреев был духовный лидер иудаистского религиозного течения любавических хасидов (Хабад) Йосеф Ицхок Шнеерсон, вывезенный офицерами абвера в начале 1940 года из Варшавы в Берлин, а оттуда в Ригу и далее через Швецию в США.

В этих операциях он никогда не работал напрямую с Колокольцевым (последнему это было без надобности – его партнёром был Остер, второй человек в абвере). Но они знали о деятельности друг друга – и безмерно уважали друг друга.

К 1938 году ему стало окончательно ясно, что дело идёт (в том числе, и стараниями фюрера) не просто ко Великой войне, а к грандиозной бойне. Которая запросто может стать для Германии невиданной в её истории катастрофой.

Он был убеждённейшим противником большевизма (очень странно было бы, если бы он им не был), но считал (по мнению Колокольцева, ошибочно), что остановить Сталина можно мирными средствами.

Сформировав настолько мощную коалицию в составе Германии, Великобритании, Франции, Италии, Польши и Чехословакии, что вторжение в Европу станет для Красного Тамерлана самоубийством. При Гитлере у власти это было невозможно.

Поэтому Канарис активно поддержал Сентябрьский заговор 1938 года, целью которого было свержение гитлеровского режима, дабы не допустить вторжения в Чехословакию – и последующей неизбежной Великой Войны.

Колокольцев придерживался прямо противоположного мнения – он считал и аннексию Чехословакии, и аншлюс Австрии, и оккупацию Польши, и вторжение в СССР единственным способом спасти Европу от уничтожения большевистскими ордами (и, в конечном итоге, оказался прав).

Поэтому он (через Его Святейшество Пия XI) надавил на Муссолини, тот вмешался в процесс; в результате было подписано Мюнхенское соглашение… а Колокольцев и Остер (как ни странно) стали близкими друзьями. О чём Канарису было, разумеется, прекрасно известно.

В 1942 году положение Канариса пошатнулось после провала операций «Боярышник» (восстание в Южной Африке), «Тигр» (афгано-индийский конфликт), «Шамиль» (восстание на Кавказе) и других.

А в сорок третьем гестапо всерьёз взялось за расследование дела о подозрительной переправке абвером евреев за границу… в результате положение Канариса (у которого не было «крыши» в лице рейхсфюрера, который, к тому же, видел в адмирале нежелательного конкурента в этой области) пошатнулось ещё сильнее.

Поэтому Колокольцев позвонил адмиралу по прямому номеру из таксофона и использовал эзопов язык (ибо вероятность прослушки была высокой). Когда Канарис ответил, Колокольцев представился:

«С Вами говорит друг попавшего в беду Вашего хорошего знакомого. Мне очень нужна Ваша помощь в очень важном для Германии деле. Предлагаю встретиться прямо сейчас у главного входа в парке имени четвёртой улицы…»

В парке Тиргартен – ибо Тиргартенштрассе, 4. Адмирал спокойно ответил: «Буду через полчаса…». И повесил трубку.

Когда они встретились (оба были в штатском, дабы не привлекать излишнего внимания), Канарис с уважением пожал руку Колокольцеву и вздохнул:

«В первую очередь, хочу Вас поблагодарить за Ханса. Если бы не Вы, болтаться бы ему сейчас в проволочной петле…»

Согласно приказу фюрера, изменников рейху вешали в проволочной петле на крюке из мясных туш. Гитлер ошибочно считал, что это максимально продлевает мучения приговорённого.

Это была большая ошибка – хотя смерть действительно наступала лишь через 20-30 минут (после 5-7 минут при short drop в верёвочной петле), висельник (вешали только мужчин – женщин гильотинировали) терял сознание за то же время, что и в петле из верёвки. Поэтому для него никакой разницы не было.

В 1943 году гестапо занялось делом о переправке евреев в Швейцарию под видом агентов военной разведки; при этом эмигрирующие евреи получали значительные суммы в валюте (официальным обоснованием этих действий было то, что агентов за границу без денег не отправляют).

Сотрудники абвера, в связи с этим, были обвинены в незаконном переводе валюты за границу. В рамках этого дела 5 апреля 1943 был арестован связанный с Остером сотрудник абвера Ханс фон Донаньи, причём Остер вначале неудачно пытался помешать аресту, а затем сделал попытку скрыть компрометирующие документы, которые Донаньи не успел уничтожить.

В тот же день Остер был (предсказуемо) отстранён от занимаемой должности. Затем его обвинили в принятии на работу в абвер «неблагонадёжного» религиозного деятеля Дитриха Бонхёффера.

Результатом расследования стало увольнение Остера с военной службы. Генерал поселился в Дрездене, где находился под контролем гестапо, что сделало невозможным продолжение его активной антинацистской деятельности.

Мюллер хотел копать и далее – и неизбежно докопался бы до участия Остера в Сентябрьском заговоре… а Донаньи в неудачном покушении на фюрера в марте 1943 года (бомба в самолёте Гитлера не сработала), но тут вмешался Колокольцев.

Он заявил, что оба представляют ценность для его отдела борьбы с паранормальным противником – в результате Остера оставили в покое, а Донаньи выпустили… и тоже оставили в покое. В абвер, разумеется, не вернули.

Колокольцев пожал плечами: «Всегда пожалуйста». И грустно добавил: «Чует моё сердце, петлю он таки заработает. Я его конечно, вытащу – я друзей в беде не бросаю, но…». Он обречённо махнул рукой – ибо как в воду глядел…

«Я тебя внимательно слушаю» - вежливо произнёс шеф абвера.

Колокольцев осторожно произнёс: «До меня дошли слухи, что известное Вам сентябрьское мероприятие было полностью спланирована подполковником Георгом фон Гогенбергом. Которого впоследствии изгнали из стройных рядов единомышленников – ибо он настолько помешан на обретении власти над всем миром, что был твёрдо намерен и их под себя подмять…». И добавил: «Мне нужно Ваше Да или Нет…»

Канарис, который был по уши в Сентябрьском заговоре, спокойно кивнул:

«Да по обоим пунктам… только надо ещё добавить его помешательство на оккульте. Такое помешательство, что мы всерьёз забеспокоились, не утратил ли он рассудок…». Колокольцев удовлетворённо кивнул и задал следующий вопрос:

«Продвижение по службе и в звании заблокировано по той же причине?»

Адмирал кивнул: «Именно так. Он, конечно, блестящий штабист – но продвигать помешанного на оккульте мегаломаньяка себе дороже выйдет…»

Что ещё и обозлило полковника на весь мир… совсем гремучая смесь. Колокольцев задал последний экзистенциальный вопрос: «С женским полом как у него?». Канарис усмехнулся: «Казанова par excellence. Сорок пять лет, богат, манеры аристократа…  ни одной приличной юбки не пропускает…»

Его визави кивнул – ибо теперь точно знал, как отловить полковника и заставить его говорить. Поблагодарил адмирала – и отбыл на свою виллу.

Где его ожидал в высшей степени дорогой и ценный гость.

Привратники Сатаны. Технические средства

24 сентября 1943 года

Берлин, Великогерманский рейх

Директор официально не существовавшего Института изучения оккультных наук Анненербе, СС-штандартенфюрер, доктор богословия Хайнц Грюн аж светился от удовольствия. Было совершенно очевидно, что он в высшей степени успешно выполнил как минимум одно поручение Колокольцева… хотя скорее оба. 

О чём он немедленно и объявил хозяину дома (он не раз бывал в гостях у Колокольцева, поэтому и Гюнтер, и Эльза знали его в лицо – и потому впустили):

«Я выполнил оба твои задания. Собрал достаточно информации о деятельности Аттилы фон Салаи и нашёл наиболее подходящее Место Силы… ну или геопатогенную зону…»

Сделал многозначительную паузу и продолжил: «Что занятно, в обоих случаях всплыло одно и то же имя…»

«Георг фон Гогенберг?» - улыбнулся Колокольцев. «Ты что, ясновидящий?» - изумился доктор Грюн. И тут же махнул рукой: «Впрочем, о чём это я… после таких паранормальных дел, как у тебя, ещё и не такие способности появятся…»

Глубоко вздохнул – и продолжил:

 «После изобретения патефона в 1907 году спиритуалисты, которые считали, что с духами умерших могут общаться медиумы, заинтересовались возможностями этой новой технологии для записи голосов бестелесных сущностей…»

Колокольцев кивнул: «… как они раньше пытались их сфотографировать…»

Доктор Грюн продолжил: «Эти идеи стали настолько популярны, что в интервью журналу Scientific American великого Томаса Эдисона попросили прокомментировать возможность использования его изобретений для общения с невидимыми, бестелесными, духовными сущностями».

«И что он ответил?» - в высшей степени заинтересованно спросил Колокольцев.

Хайнц Грюн вздохнул: «Он ответил, что поскольку эти сущности способны лишь на очень слабые воздействия, то чувствительное записывающее устройство даст больше шансов на общение с ними, чем медиумы, которые в то время использовали столы и спиритические доски…»

Колокольцев в общении с духами был не силён - он имел дело только с очень избранными сущностями тонкого мира: Богоматерью, Вальфрейей, святым Иннокентием III, Розой Фрумкиной, Абаддоном – а эти персонажи являлись и визуально тоже. Причём общались с ним совсем как люди…

Доктор Грюн продолжал: «Нет никаких свидетельств того, что сам Эдисон когда-либо разрабатывал устройство для таких целей… однако после того, как в начале этого века звукозапись получила широкое распространение, медиумы стали пытаться использовать эту технологию и для общения с мертвыми…»

«Однако получилось только у Аттилы фон Салаи» - задумчиво констатировал Колокольцев. Его визави кивнул: «К тому времени он уже довольно долго занимался фотографированием признаков – правда, с весьма переменным успехом. Однако решил попытаться использовать технологию звукозаписи…»

«… ибо был согласен с великим Эдисоном» - закончил за него Колокольцев. 

Доктор Грюн кивнул и продолжил: «В начале 1941 года, когда США ещё были нейтральны, он попытался записать голоса мёртвых с помощью патефона на 78 оборотов в минуту, но безуспешно…»

«А потом он узнал о существовании Magnetophon K2» - задумчиво констатировал Колокольцев. «Узнал» - подтвердил директор Института. И продолжил:

«Чувствительность и качество записи были настолько несопоставимо выше, что Салаи сразу загорелся желанием приобрести такой аппарат. Проблема была в том, что его ещё нужно было адаптировать для его целей – а он и без того был игрушкой весьма недешёвой…»

«Понятно» - усмехнулся Колокольцев. «Желание было – денег не было…»

Доктор Грюн кивнул – и продолжил: «Он съездил в Германию, поговорил с техниками фирмы AEG, те посоветовали обратиться к Георгу фон Гогенбергу – он закупал у них магнитофоны для генштаба…»

«… и убедил фон Гогенберга профинансировать его работы…» - закончил за него Колокольцев. «Убедил» - подтвердил Хайнц Грюн. И продолжил:

«Салаи провел несколько сеансов записи с помощью сделанного на заказ аппарата, состоявшего из микрофона в изолированном корпусе, подключенного к внешнему записывающему устройству и динамику. Он заявил, что обнаружил на пленке множество звуков, которые не были слышны через динамик во время записи. Он считал, что эти звуки - голоса бестелесных сущностей…»

«А потом США вступили в войну…» - задумчиво протянул Колокольцев.

Доктор Грюн кивнул и продолжил: «Гогенберг свернул сотрудничество с теперь врагом… а в самом начале 1942 года заказал точно такой же комплект…»

Сделал небольшую паузу – и сбросил бомбу:

«… который распорядился доставить на объект, находящийся как раз в геопатогенной зоне в нашем списке…»