Привратники Сатаны. Пятый круг Ада

23 сентября 1943 года

Концлагерь СС Аушвиц-Биркенау, гау Верхняя Силезия

Пятым кругом Ада концентрационный лагерь СС Аушвиц прозвал Колокольцев, ибо близкое знакомство с этим кошмаром стало для него пятым по счёту – после Хелмно, Бельжеца, Треблинки и Собибора.

На самом деле Аушвиц был не просто гигантской фабрикой смерти - крупнейшей из семи созданных в конечном итоге, но и грандиозным комплексом (тоже крупнейшим в рейхе) из многих десятков рабочих концлагерей, объединённых в три основных конгломерата: Аушвиц-1, Аушвиц-2 и Аушвиц-3. Его общая площадь составляла более пятисот гектаров.

Аушвиц располагался в 60 км к западу от Кракова – столицы польского Генерал-губернаторства – однако находился на территории гау Верхняя Силезия, которая осенью 1939 года указом Гитлера был присоединена к территории Третьего рейха.

После того, как в 1939 году этот район Польши был занят немецкими войсками (в результате Четвёртого раздела территорию Польши поделили Германия и СССР), город Освенцим был аннексирован в рейх и переименован в Аушвиц.

Первым концлагерем стал Аушвиц I, который впоследствии служил административным центром всего комплекса. Он был основан 20 мая 1940 года на основе кирпичных одноэтажных и двухэтажных строений бывших польских, а ранее австрийских казарм, располагавшихся в пригородах города Освенцим.

Первоначально к строительству концлагеря Аушвиц I в принудительном порядке были привлечены члены еврейской общины города Освенцим. Бывшее овощехранилище было перестроено в крематорий I с моргом.

В ходе строительства у всех одноэтажных зданий были надстроены вторые этажи. Были построены несколько новых двухэтажных зданий. Всего в лагере Аушвиц I насчитывалось 24 двухэтажных здания (блока).

В блоке № 11 («Блоке смерти») находилась лагерная тюрьма, там же два-три раза в месяц происходили заседания так называемого «Чрезвычайного суда», по решению которого приводились в исполнения смертные приговоры, вынесенные узникам концлагеря (никакого произвола – всё в соответствии с законами рейха).

Там же производились наказания для нарушителей правил лагеря – причём не только стандартные порка и страппадо – администрации Аушвица в этом плане дозволялись дополнительные наказания по сравнению с Дисциплинарным кодексом Теодора Эйке (созданном при участии доктора Шварцкопфа).

Причём некоторые из них были «плагиатом ГУЛАГа» - например, «пеналы». Приговорённых к этому наказанию помещали по четыре человека «стоячие камеры» площадью чуть менее квадратного метра (три на три фута), где им приходилось стоять всю ночь.

Узнав (от Колокольцева) об этом виде наказания, Лидия Крамер немедленно сделала себе точно такой же (Колокольцеву ещё в начале сорок второго пришлось купить ей дом в пригороде Берлина).

Куда периодически помещала свою живую алго-игрушку Светлану Астахову… надолго (иногда после жёсткой порки). Просто так – для собственного развлечения (как ни странно, Светлане это тоже нравилось).

Более жёсткие меры подразумевали медленные убийства: провинившихся либо сажали в герметичную камеру, где они умирали от нехватки кислорода, либо морили голодом до смерти. Так едва не убили отца Роберта Фальке, которого спасло в высшей степени своевременное вмешательство Колокольцева.

Между блоками 10 и 11 находился пыточный двор, где заключённых пытали (ибо с искусством допроса у местного гестапо было не очень) и расстреливали.

В блоке № 24 в середине войны, на втором этаже, функционировал публичный дом. Изначально в него отбирали узниц Равенсбрюка, затем стали отправлять женщин из женского лагеря в Аушвице.

В целях безопасности и секретности, с прилегающей к лагерю территории было выселено всё польское население. Это происходило двумя этапами; первый имел место уже в июне 1940 года – через считанный дни после основания лагеря.

Тогда было выселено около двух тысяч человек, живших недалеко от бывших казарм польской армии и зданий Польской табачной монополии. Второй этап выселения состоялся уже в следующем месяце – были выселены жители улиц Короткая, Польная и Легионов в Освенциме. В ноябре того же года произошло третье выселение, оно коснулось района Засоле.

Мероприятия по выселению продолжались и в 1941 году; в марте и апреле были выселены жители деревень Бабице, Буды, Райско, Бжезинка (рядом с ней была построена фабрика смерти Аушвиц-Биркенау), Брощковице, Плавы и Харменже.

Всего были выселены жители с территории в 40 квадратных километров, которая была объявлена Сферой интересов лагеря Аушвиц. в 1941—1943 годах здесь были созданы подсобные лагеря сельскохозяйственного профиля: рыбные хозяйства, птицеводческие и скотоводческие фермы. Сельскохозяйственная продукция поступала в гарнизон войск СС.

Лагерь был обнесён двойным проволочным забором, по которому пропускался электрический ток высокого напряжения. Весной 1942 лагерь Аушвиц I с двух сторон был обнесён уже железобетонным забором. Охрану лагеря несли военнослужащие войск СС из соединения Мёртвая голова.

Первая группа узников в составе 728 польских политических заключённых прибыла в лагерь 14 июня 1940 года. На протяжении двух лет количество заключённых варьировалось от 13 до 16 тысяч, а к 1942 году достигло 20 тысяч.

Лагерное начальство отбирало некоторых заключённых, преимущественно немцев, для слежки за остальными. Как и в Равенсбрюке, заключённые Аушвица делились на категории, что было визуально отражено нашивками на одежде.

Шесть дней в неделю, кроме воскресенья, заключённые были обязаны работать. Изматывающий график работ и скудная пища стали причиной многочисленных смертей. В лагере Аушвиц I существовали отдельные блоки, служившие для различных целей. Стена, у которой производился расстрел, была реконструирована после окончания войны.

Третьего сентября 1941 года по инициативе заместителя коменданта лагеря оберштурмфюрера СС Карла Фрицша (это по его приказу отца Роберта Фальке едва не уморили голодом) было проведено первое испытание отравления людей газом Циклон Б в подвальных камерах блока 11, в результате которого погибло 600 советских военнопленных и 250 польских узников, в основном больных.

Это по официальным данным, отправленным Фритцшем «наверх». Колокольцев сильно подозревал, что реальное число было раза в три меньше (обычное дело для отчётности по окончательному решению) … впрочем, это было неважно. Ибо триста человек за день – это тоже очень много.

Ходили слухи, что инициатива Фрицша была вынужденной – Колокольцева (он же личный помощник рейхсфюрера СС по особым поручениям Роланд фон Таубе) настолько взбесили художества Фрицша, что приказ о его отправке на Восточный фронт (билет в один конец) был уже подписан.

Ему нужно было срочно выслужиться…  вот он и выслужился. Выслужился перед Гейдрихом, который 31 июля уже официально был назначен (формально поручением Геринга, на самом деле приказом фюрера) генеральным уполномоченным по окончательному решению еврейского вопроса.

Ибо опыт был признан успешным… только вот помещение неподходящим. Поэтому последующие массовые убийства газом проводились (до декабря 1942 года) в крематории I, также в Аушвиц I.

Там можно было одновременно убить более 700 человек - общий счёт жертв шёл на десятки тысяч. Чтобы успокоить жертв, им говорили, что они должны пройти дезинфекцию и дезинсекцию; им приказывали раздеться на улице, затем запирали в здании и травили газом. После вывода из эксплуатации газовой камеры здание было переоборудовано под склад, а позже служило бомбоубежищем для СС.

У каждой фабрики смерти – как и у Холокоста пулями – был свой целевой контингент. Пулями убивали евреев на оккупированной территории СССР (и небольшие партии евреев рейха и оккупированной Европы); Хелмно был создан для уничтожения Лодзинского гетто; Бельжец, Собибор и Треблинка для истребления евреев в польском генерал-губернаторстве; Майданек и Малый Тростинец были «на подхвате» - как и газовые камеры для дезинсекции в рабочих лагерях…  а Аушвиц был выбран для уничтожения евреев всей оккупированной вермахтом Европы.

Очевидно, что для решения столь грандиозной задачи было необходимо создать отдельную гигантскую фабрику смерти… так на свет Божий и появилась Аушвиц-Биркенау (она же Аушвиц-II).

Строительство этой части лагеря началось в октябре 1941 года, когда началась практическая реализация Холокоста газом (в это же время было выбрано место для первой ласточки Ада – фабрики смерти в Хелмно).

Когда Аушвиц-II был сдан в эксплуатацию и заработали его газовые камеры – это произошло 20 марта 1942 года – в него стали свозить евреев со всей оккупированной Европы.

После беглого отбора (в первую очередь учитывались состояние здоровья, возраст, комплекция и затем — устные анкетные данные: состав семьи, образование, профессия) всех прибывших делили на четыре группы.

Первая группа, составлявшая примерно три четверти всех вновь прибывших, отправлялась в газовые камеры в течение нескольких часов. Иногда их было так много, что приходилось ждать свой очереди быть отравленными газом в лесной роще до двенадцати (!!) часов.

В эту группу входили все, признанные непригодными к работе: больные, глубокие старики, инвалиды, дети, пожилые женщины и мужчины, также непригодными считались евреи слабого здоровья, малого роста или комплекции.

В Аушвиц-II было четыре газовые камеры и четыре крематория (каждый крематорий обслуживал «свою» камеру смерти). Первого марта 1942 года заработал крематорий I, 25 июня — крематорий II, 22 марта — крематорий III, 4 апреля — крематорий IV.

За 24 часа с учётом трёхчасового перерыва в сутки для очистки печей в 30 печах первых двух крематориев удавалось сжечь пять тысяч (!!) тел, а в 16 печах крематориев I и II — три тысячи. Пепел сожжённых выбрасывали в пруды на территории лагеря или использовали в качестве удобрений.

Вторая группа заключённых отправлялась на принудительный (рабский) труд на промышленные предприятия различных компаний рейха. Третья группа (весьма малочисленная по сравнению с первыми двумя), отправлялись на различные медицинские эксперименты.

Четвёртая группа (тоже весьма малочисленная), преимущественно женщины, отбирались в группу «Канада» для личного использования немцами в качестве прислуги и личных рабов, а также для сортировки личного имущества заключённых, прибывавших в лагерь.

Название «Канада» было выбрано как издёвка над польскими заключёнными — в Польше слово «Канада» часто использовалось как восклицание при виде ценного подарка (потому что польские эмигранты, проживавшие в Канаде, часто отправляли подарки на родину).

Аушвиц III являлся комплексом из приблизительно 40 небольших лагерей, созданных при фабриках и шахтах вокруг Аушвиц I. Крупнейшим из таких лагерей был Моновиц, берущий название от польской деревни, располагавшейся на его территории.

Он начал функционировать в мае 1942 года и был приписан к химической компании IG Farben. Такие лагеря регулярно посещали доктора и отбирали слабых и больных для газовых камер Биркенау.

Центральное руководство в Берлине выдало 16 октября 1942 года приказ о строительстве в Освенциме псарни на 250 служебных собак; запланировано это было на широкую ногу и ассигнована 81 000 марок.

При строительстве объекта была принята во внимание точка зрения лагерного ветеринарного врача и приняты все меры к созданию хороших санитарных условий. Не забыли отвести для собак большую территорию с газонами, построили ветеринарную больницу и специальную кухню.

Рейхсфюрер СС надеялся, что собак можно натренировать так, чтобы они всегда окружали узников, как отару овец, и таким образом побеги стали бы делом невозможным. Это был не единственный инструмент предотвращения побегов - всех его родственников арестовывали и отправляли в лагерь, а всех заключённых из его блока показательно казнили.

Не помогло - за всю историю лагеря было совершено по меньшей мере, 802 побега, из них 144 стали успешными, 327 беглеца были пойманы и повешены, о судьбе 331 бежавшего ничего не известно.

Аушвиц частично обслуживался заключёнными. Особую роль играла так называемая «зондеркоманда» — заключённые евреи, которые доставали тела из газовых камер и переносили их в крематорий. Членов зондеркоманды периодически убивали и заменяли новыми.

Гендиректор Преисподней

23 сентября 1943 года

Концлагерь СС Аушвиц-Биркенау, гау Верхняя Силезия

Рудольф Хёсс был единственным из комендантов фабрик смерти СС, к которому Колокольцев относился с безграничным уважением – в его берлинском доме комендант Аушвица всегда был желанным гостем. Ибо на то были очень, очень серьёзные причины. Которые не имели никакого отношения к службе Хёсса гендиректором преисподней, которой был концлагерь СС Аушвиц.

Рудольф Франц Фердинанд Хёсс был – как и многие среди офицеров и генералов СС – ровесником рейхсфюрера. Он родился 25 ноября 1900 года в Баден-Бадене в консервативной католической семье торговца чаем и кофе – отставного армейского офицера.

До поступления в начальную школу Хёсс был одиноким ребенком, не имевшим друзей среди ровесников - все его общение было связано со взрослыми. После переезда в Мангейм посещал старейшую в городе гимназию Карла-Фридриха.

Когда началась Первая мировая война, Хёсс недолго служил в военном госпитале, а затем, в возрасте четырнадцати лет (!!!), был зачислен в полк своего отца и деда, 21-й драгунский полк.

В 15 лет Хёсс вместе с Шестой османской армией сражался под Багдадом, при Кут-эль-Амаре, а также в Палестине. Находясь в Османской империи, Хёсс дослужился до звания фельдфебеля, а в 17 лет стал самым молодым унтер-офицером в кайзеровской армии.

Он был трижды ранен (что даёт определённое представление о степени его участия в боевых действиях), перенёс малярию и был награжден Железным полумесяцем, Железным крестом первого и второго класса и другими наградами Германской и Османской империй. Даже успел немного покомандовать кавалерийским взводом.

Когда новость о перемирии достигла Дамаска, где в то время служил Хёсс, он и несколько его товарищей решили не ждать, пока союзные войска захватят их в качестве военнопленных.

Чтобы этого избежать, они решили попытаться проделать весь путь обратно на родину, в Баварию. Для этого им пришлось пройти через вражескую территорию Румынии, но в конце концов они всё же успешно добрались до Баварии.

Однако с перемирием (точнее, с поражением Германии) на фронтах Великой войны для Хёсса война не закончилась. Пожалуй, она только начиналась. Уже в 1919 году он вступил в фрайкор Россбаха, символом которого была… правильно, белая мёртвая голова на чёрном фоне.

И немедленно принял участие в одном из величайших подвигов в истории войн - марш-броске из Берлина аж в Прибалтику, целью которого было спасти окружённую коммунистами Железную дивизию "Эйзерн" (еще один фрайкор) от полного уничтожения.

Несмотря на раннюю и необычайно суровую балтийскую зиму, обер-лейтенант Россбах повел своих плохо экипированных людей в поход из Берлина через Восточную Европу протяженностью более тысячи километров – нередко они покрывали (пешком!) более шестидесяти километров в сутки.

Как только они прибыли в Торенсберг, отряд Россбаха атаковал большевистскую армию, пробил путь к окруженной дивизии и удерживал противника до тех пор, пока дивизия не вышла из окружения.

Позднее Хёсс вспоминал те события:

«Бои в Прибалтике были более жестокими и более ожесточенными, чем что-либо, что я испытал в мировой войне... Здесь не было настоящего фронта, так как враг был повсюду. Когда дело доходило до столкновения, это был бой насмерть, и никто не никого не щадил и не ожидал пощады.

Дома поджигали и сжигали их обитателей до смерти. Бесчисленное множество раз я сталкивался с этим ужасным зрелищем - сгоревшими домиками, в которых лежали обугленные трупы женщин и детей.

Впоследствии мне пришлось быть свидетелем гораздо более ужасных сцен, но картина этих полусгоревших хат на опушке леса у Двины, с целыми семьями, погибшими в них, остается неизгладимо запечатленной в моей памяти»

После этого Хёсс воевал (в составе того же фрайкора) в Верхней Силезии и в Руре, а вскоре после окончательной демобилизации (спустя три года после окончания Великой войны) вступил в НСДАП. Где проявил себя уже на совсем другом прозвище (хотя это ещё как посмотреть). Криминальном.

В 1923 году он вместе с Мартином Борманом участвовал в убийстве школьного учителя Вальтера Кадова, который, как они полагали, выдал французским властям борца с французской оккупацией Рура Альберта Лео Шлагетера.

Который 26 мая был расстрелян французскими оккупационными властями, после чего стал кумиром Гитлера и был причислен к лику мучеников НСДАП.

Убийство было совершено с особой жестокостью уже через несколько дней после казни Шлагетера. После совместного распития спиртного в ночь с 31 мая на 1 июня 1923 года Хёсс и его сообщники вывезли в стельку пьяного Кадова в лес.

Там его сначала избили до полусмерти палками, потом ему перерезали горло и двумя выстрелами в голову застрелили. 28 июня 1923 года Хёсс был арестован и помещён в Лейпцигскую тюрьму.

На процессе Хёсс был признан виновным и 15 марта 1924 года приговорён к десяти годам тюремного заключения. Срок Хёсс отбывал в Бранденбургской тюрьме. После ареста Хёсс автоматически перестал быть членом НСДАП и позже в неё уже не вступал.

Отсидев четыре года, в 1928 году Хёсс вышел на свободу по амнистии для политических заключённых. После освобождения, с 1929 года, Хёсс работал в сельском хозяйстве, состоял в молодёжной организации националистического толка артаманов (сторонников движения «Кровь и почва»). Тогда же Хёсс познакомился с Генрихом Гиммлером, который тогда был увлечён тем же.

В 1929 году Хёсс женился на Хедвиге Хензель, которая впоследствии родила ему пятерых детей (обычное дело для католической семьи).

После прихода НСДАП к власти, 20 сентября 1933 года по личному приглашению Генриха Гиммлера Хёсс вступил в СС. Где сразу же привлёк внимание создателя концлагеря Дахау (впоследствии всей системы концлагерей СС) Теодора Эйке.

Которого впечатлили и военная биография Хёсса (Эйке сам был героем-фронтовиком, кавалером нескольких орденов и тоже закончил Великую войну в чине унтер-офицера), и его политико-криминальное прошлое… и его способность к просто чудовищной жестокости.

Поэтому уже первого декабря 1934 года он был переведён в части СС «Мёртвая голова» (охранников концлагерей) и зачислен в сформированный Эйке штандарт (полк) Верхняя Бавария, приписанный к первому концлагерю СС в Дахау.

В концлагере Дахау Хёсс  служил блокфюрером (с 1 марта 1935 года), шарфюрером (с 1 апреля 1935 года), обершарфюрером (с 1 июля 1935 года), гауптшарфюрером (с 1 марта 1936 года), и рапортфюрером (с 1 апреля 1936 года).

13 сентября 1936 года Хёсс был произведён в унтерштурмфюреры (лейтенанты) СС и принят в корпус «фюреров» (офицеров) СС. С сентября 1936 года Хёсс был эффектенфервальтером, заведующим имуществом заключённых.

Первого августа 1938 года он был переведён в концентрационный лагерь Заксенхаузен адъютантом коменданта, в его ведении находился штаб лагерной комендатуры, он отвечал прежде всего за ведение служебной переписки с другими ведомствами и вышестоящими инстанциями Инспекции концлагерей.

С 21 сентября 1939 года — командир лагерной охраны в Заксенхаузене. В его обязанности входили организация и исполнение казней, в ходе которых среди прочих было уничтожено множество немецких Свидетелей Иеговы (у Колокольцева эти больные на всю голову сектанты симпатий не вызывали).

Они отказывались от военной службы и за это после начала Второй Великой войны были (совершенно законно) приговорены к смерти как уклоняющиеся от военной службы. Что им светило в любой воюющей стране.

9 ноября 1939 года - в годовщину Пивного путча - Хёсс был повышен в звании до гауптштурмфюрера (капитана) СС. 1 февраля 1940 года по распоряжению Генриха Гиммлера Инспекцией концлагерей были обследованы «присоединённые области» за пределами Старого рейха с целью поисков пригодных территорий для создания концентрационных лагерей (подальше от населения рейха).

В результате было решено создать концентрационный лагерь на базе бывших артиллерийских казарм близ польского города Освенцим. 4 мая 1940 года Генрих Гиммлер лично назначил Хёсса комендантом и ответственным за строительство концентрационного лагеря Аушвиц.

До осени 1941 года это был чисто рабочий лагерь, а когда было принято решение о Холокосте газом, внутри него – под руководством Хёсса – была создана крупнейшая в истории фабрика смерти. Которая с весны 1942 года работала с чисто немецкой эффективностью.

Гиммлер постоянно посылал в Аушвиц делегации функционеров партии и СС, чтобы они своими глазами увидели, как уничтожают евреев. Колокольцев был одним из немногих, кто знал, с какой именно целью посылал.

Прагматичный рейхсфюрер СС (однажды курячий фермер – всегда курячий фермер), считал полное уничтожение евреев не только глупым, но и преступным в условиях дикой нехватки рабочих рук и возможности обмена их на стратегические материала для рейха. И хотел таким образом сформировать достаточную оппозицию, чтобы свернуть эту программу как была свёрнута Акция Т4.

На индивидуальном уровне результат был достигнут – даже те, кто ранее с пеной у рта доказывали необходимость тотального уничтожения евреев, при виде окончательного решения еврейского вопроса теряли дар речи. И буквально в мгновение ока превращались в противников оного.

Что ни на что принципиально не влияло – ибо фюрер был сторонником; его полностью поддерживал граф фон Шёнинг (и вообще Общество Чёрного Солнца), а всем проектом рулил фанатичный Гейдрих, который был горячим сторонником выбранного «нулевого» варианта окончательного решения.

Хёсса постоянно спрашивали, как он может спокойно командовать этой преисподней. Колокольцева это не удивляло, ибо при такой биографии назначение Хёсса комендантом Пятого круга ада было неизбежным.

 Странно было бы, если бы он таковым не стал…

Привратники Сатаны. Не телефонный разговор

23 сентября 1943 года

Концлагерь СС Аушвиц-Биркенау, гау Верхняя Силезия

Когда комендант Аушвица ответил, Колокольцев вежливо поздоровался и сразу перешёл к делу: «У меня к тебе очень срочный – и совсем не телефонный – разговор. Через три часа я буду в Кракове…»

Ибо 520 километров между Берлином и Краковом его Тайфун покроет за два… плюс дорога на аэродром, плюс взлёт-посадка… как раз три и наберётся.

«Понял» - вздохнул Рудольф Хёсс. И уверенно пообещал: «Встречу»

После чего предсказуемо осведомился: «Блиц-инспекция… или?»

Ещё в октябре 1941 года, после Операции Элизиум, Гиммлер назначил Колокольцева генеральным инспектором окончательного решения (и лагерей смерти, и массовых расстрелов).

Что дало последнему возможность во время каждой инспекции (увы, нечастой, ибо и другой работы было по горло) спасать до сотрни евреев – больше его канал просто не мог потянуть.

«Или» - усмехнулся Колокольцев. И повесил трубку.

На аэродроме его встретила личный водитель Хёсса СС-Хельферин Ханна Ленбах. Как и генерал Франк в Праге Герту, Хёсс подкладывал её под VIP-гостей, только, в отличие от Герты Дитрих (ныне стараниями Колокольцева восходящей звезды в финансовой службе его фирмы), Ханна подписалась под это сугубо добровольно.

Ибо секс просто обожала во всех его проявлениях – от нежности до дикой боли (от зажима на клитор она улетала и кончала сразу), а аппетит у неё был просто космический. Он её трахал во время каждой инспекции, но сегодня сразу предупредил, что может и не получиться – время было баснословно дорого.

Она восприняла это заявление совершенно спокойно. Только вздохнула:

«Я слышала, что ты занимаешься… не совсем обычными делами. И что некоторые злодеи, с которыми ты воюешь, пострашнее русского наступления будут…»

Хёсс был в курсе переговорных предпочтений Колокольцева и его биографии, поэтому сразу угостил его настоящим польским то ли поздним обедом, то ли ранним ужином.

Украинский борщ, русские пироги с капустой, карп по-еврейски, баварское пиво, французская шарлотку и бразильский кофе (который лагерном начальству поставляла фирма Колокольцева-Гиммлера).

Когда с вкуснятинами было покончено, Колокольцев задал экзистенциальный вопрос: «До меня дошли слухи, что в твоей епархии медицинскими экспериментами над людьми занимался некий доктор психиатрии Зигмунд Крюгер… это так?»

«Это так» - подтвердил Хёсс. И, не дожидаясь неизбежных следующих вопросов, объяснил: «Он появился в лагере осенью сорок первого, когда в лагерь хлынул поток из России. Публика эта больная на всю голову, так что смертные приговоры пришлось выносить налево и направо…»

«Понятно» - усмехнулся Колокольцев. «Он предложил тебе отдавать ему приговорённых, пообещав взамен… что именно?»

Комендант перечислил: «Он гарантировал, что из его барака… его обитель здесь даже блоком назвать было нельзя живыми они не выйдут и что их смерть будет нелёгкой…». Колокольцев кивнул: «Твои люди проинформировали об этом контингент…, и дисциплина существенно улучшилась?»

Хёсс кивнул – и продолжил: «За каждого он платил… хорошо платил… деньгами и услугами…». Колокольцев удивлённо посмотрел на него. Хёсс объяснил:

«Служба здесь сам знаешь, какая – поэтому у моих людей с психикой большие проблемы. А он просто волшебник… был – что угодно снимал…»

«Был?» - удивился Колокольцев. Комендант вздохнул: «В начале июля он просто бесследно исчез… хотя до того проводил неделю в месяц или даже больше…»

«Он не распространялся, что он делал… с объектами?» - спросил Колокольцев.

Хёсс предсказуемо покачал головой: «Мне нет… попробуй поговорить с доктором Менгеле – они целый месяц июнь плотно общались…»

«Доктором Менгеле?» - осведомился Колокольцев. Он где-то то ли слышал, то ли видел это имя… только вот никак не мог вспомнить, где.

Комендант объяснил: «Менгеле - фронтовик, герой войны, доктор медицины и антропологии… в конце мая был назначен главврачом цыганского лагеря, в считанные дни создал свой НИИ… благо выбрать было из кого – в каждом эшелоне врачей и медсестёр не на одну больничку…»

Хёсса прервал телефонный звонок. Он снял трубку, выслушал сообщение, кивнул, повесил трубку и проинформировал Колокольцева:

«Только что прибыл очередной поезд. Из Дранси – с марсельскими евреями…»

Колокольцев улыбнулся: «Уже иду»

Ибо этого требовал его непреодолимый синдром Лоэнгрина.

Привратники Сатаны. Синдром Лоэнгрина

23 сентября 1943 года

Концлагерь СС Аушвиц-Биркенау, гау Верхняя Силезия

Его время было не просто дорого, а баснословно дорого, ибо инфернальный доктор Крюгер и его банда в любой момент могли выкинуть… точнее, втащить в наш мир нечто совершенно неописуемое (и даже немыслимое).

Однако Колокольцев просто не мог вернуться в Берлин из этой преисподней без хотя бы троих спасённых (до пяти, если с двумя маленькими детьми). Поэтому и отправился на перрон вокзала смерти – проводить собственную селекцию.

И быстро нашёл тех, кого хотел – ещё вполне молодую маму с двумя дочками (на вид примерно восьми и двенадцати лет). Младшая держала на руках неведомо как выжившую… кошку.

Неведомо как потому, что Колокольцев доподлинно знал, что марсельские евреи были арестованы ещё 24 января во время грандиозной облавы оккупантов и местной полиции и с тех пор содержались в концлагерях (последним был печально знаменитый Дранси).

А в этих условиях и детям-то выжить было непросто… не говоря уже о кошке. Тем более, в течение девяти месяцев…

Он указал своему помощнику – гауптшарфюреру Хельмуту Штифтеру на трио плюс животное: «Маму с дочками и кошкой немедленно ко мне…»

Безжалостно растолкав обречённых, гауптшарфюрер выполнил приказ. И тут же получил второй: «Помыть, переодеть в чистое, пусть врач осмотрит – и в мой закуток…». Которым был безжалостно отжатый им домик в городке СС.

И тут же поправился: «Постой, давай сюда ещё вот эту…». И указал на неотмирного вида девушку.  Ибо младшая и на коленях у мамы до Берлина долетит – а девушка очень напомнила ему Хельгу Лауэри, которую он летом сорокового тоже спас от газовой камеры – только Акции Т4 в Бранденбурге.

После того, как Штифтер отбыл выполнять приказ, Колокольцев подозвал к себе второго помощника – обершарфюрера Герберта Розегерра и осведомился:

«Знаешь, где обитает доктор Менгеле?». Обершарфюрер кивнул: «Да, конечно – Белого Ангела здесь все знают…»

«Белого Ангела?» - удивился Колокольцев. Розегерр объяснил: «Он очень заботливо относится к детям в лагере, приносит им еду, сладости, подарки всякие… они и дали ему это прозвище…»

И зашагал в направлении медсанчасти лагеря.

Привратники Сатаны. Белый Ангел

23 сентября 1943 года

Концлагерь СС Аушвиц-Биркенау, гау Верхняя Силезия

Доктор медицины и антропологии Йозеф Менгеле оказался в высшей степени элегантным человек лет тридцати или около того, облачённым в просто идеально сидевшую на нём фельдграу ваффен-СС.

И весьма похожим на Вальтера Шелленберга, который, собственно, и заварил всю эту кашу. С подачи Шарлотты Корде, о существовании которой начальник VI управления РСХА явно был ни сном, ни духом.

Железный крест второго и первого класса, медаль «Зимнее сражение на Востоке», крест «За военные заслуги», нагрудный знак «За ранение» … в общем, на восточном фронте «добрый доктор» явно не ограничивался чисто медицинскими обязанностями.

Они обменялись обязательным для членов НСДАП и СС нацистским приветствием (Колокольцев вяло и неохотно, Менгеле энергично, но без фанатизма), после чего прошли в типа гостиную типа НИИ и опустились в роскошные кожаные кресла. Отжатых у какого-то еврея – к гадалке не ходи.

Колокольцев официально представился и не столько попросил, сколько приказал – ибо имело на это полное право: «Расскажите мне о себе…»

Ибо ему было очень интересно, почему инфернальный доктор Крюгер выбрал себе в партнёры именно Белого Ангела.

И добавил: «… только как есть – а не официальную версию…»

Менгеле кивнул: «Официально я являюсь главврачом цыганского сублагеря, но ан самом деле, с 24 мая, когда меня перевели в Аушвиц, я возглавляю внутренний медицинский НИИ, которого официально не существует…»

Что-то Колокольцеву это напоминало. Белый Ангел продолжал:

«… и который занимается разработкой препаратов, позволяющих полностью восстанавливаться после ранений и прочих повреждений, которые ныне являются несовместимыми с жизнью. Ожоги, разрывы внутренних органов, переломы и всё такое прочее… всё остальное лишь дымовая завеса, прикрытие…»

Колокольцев немедленно вспомнил, где он видел фамилию «доброго доктора». Почти два года назад в Das Schwarze Korps («Чёрный корпус»). Официальной еженедельной бесплатной газете СС, главным редактором которой был ныне оберштурмбанфюрер СС Гюнтер д’Алкен – хороший знакомый Колокольцева с его ещё журналистского прошлого.

В этой газете была опубликована статья, которая рассказывала о героическом поступке тогда ещё оберштурмфюрера СС Йозефа Менгеле - врача сапёрного батальона 5-й танковой дивизии СС «Викинг».

Прямо на его глазах в один из танков (Panzer-IV) попал снаряд и танк загорелся. Люки заклинило (такое бывает) и весь экипаж сгорел бы заживо, если бы рядом не оказался Менгеле.

Рискуя жизнью (баки могли взорваться в любой момент), он взломал замки и вытащил из танка двоих танкистов. За этот подвиг он получил звание гауптштурмфюрера СС и «Железный крест» 1-го класса.

Крест второго класса у него уже был – за то, что он принял на себя командование ротой СС (он был единственным оставшимся в живых офицером), и, по сути, спас её от полного уничтожения противником.

Менгеле продолжал: «Очень быстро выяснилось, что достижение этой цели невозможно без понимания пределов человеческой выносливости. И в смысле повреждений – и в смысле боли…»

Колокольцев мгновенно понял, почему доктор Крюгер обратился именно к Менгеле с предложением о партнёрстве. Однако нужно было ещё прояснить несколько немаловажных деталей.

Поэтому он осведомился: «Доктор Крюгер попросил доступ к результатам Ваших исследований и разрешения присутствовать при опытах по определению этих пределов… в обмен на что?»

Белый Ангел спокойно ответил: «Для меня это очень выгодное партнёрство... было. Для определения этих пределов необходимы глубокие знания в области психологии боли – а у меня и близко нет таких специалистов…»

«Доктор Шварцкопф дал от ворот поворот?» - усмехнулся Колокольцев.

Доктор Вернер Шварцкопф был, пожалуй, крупнейшим специалистом Европы в области психологии боли. Менгеле покачал головой: «Я навёл о нём справки и быстро понял, что к нему и близко с этим подходить нельзя. С лестницы спустит»

Что было чистой правдой.

«Было?» - осведомился Колокольцев. Белый Ангел грустно вздохнул:

«В самом начале июля доктор Крюгер бесследно исчез. Все мои попытки связаться с ним были неудачными… его даже лагерное гестапо найти не смогло…»

«Ты хорошо успел его узнать?» - осведомился Колокольцев. Менгеле пожал плечами: «Как профессионала – да… как личность не уверен, хотя кое-что узнал, конечно… мы очень плотно месяц общались…»

Колокольцев вздохнул – и задал экзистенциальный вопрос:

«Он способен поставить себе цель добиться власти над миром – и всерьёз заняться её достижением?»

Белый Ангел изумлённо посмотрел на него и уверенно покачал головой:

«Не его масштаб совсем – он для этого слишком мелкая сошка по менталитету. У меня не здесь не ахти какой НИИ, но даже до меня ему бесконечно далеко»

«Он может быть инструментом в руках тех, кто стремится к власти над миром?» - осведомился Колокольцев. Менгеле уверенно кивнул: «У меня сразу сложилось впечатление, что он выполняет чьё-то задание… думаю, так оно и есть…»

«Мысли есть, кто это может быть в рейхе?» - быстро спросил Колокольцев.

Белый Ангел снова покачал головой: «Ни малейших. Это политика… очень большая политика – а я всего лишь врач и антрополог…»

«А кто финансирует твои исследования?» - осведомился Колокольцев.

«Люфтваффе» - спокойно ответил Менгеле. «Насколько мне известно, они финансируют почти все такие исследования в рейхе. Танкисты немного подкидывают… в смысле, генеральная инспекция панцерваффе, пожарные, медицинская служба ваффен-СС…»

Колокольцев поблагодарил совсем недоброго доктора – и протянул ему визитку с рабочим телефоном: «Если что вспомнишь, сразу звони – там отвечают 24/7…»

Менгеле визитку взял – после чего неожиданно произнёс: «Приглашаю тебя поприсутствовать при моих болевых экспериментах над женщинами…»

«С чего ты взял, что меня это интересует?» - удивился Колокольцев. Хотя у него действительно мелькнула такая мысль… и даже больше, чем мелькнула.

«По твоей реакции, когда я сообщил, чем тут занимаюсь» - спокойно ответил Белый Ангел. «Я не психолог, но не сомневаюсь, что ты регулярно бьёшь… и вообще истязаешь и жену, и любовниц. По их же просьбе, разумеется…»

Сделал многозначительную паузу – и продолжил: «По понятным причинам, я хорошо знаком с мазохизмом и мазохистками – они все хотят, чтобы их довели до реального предела выносливости к боли. Реального, а не психологического…»

«Без комментариев» - отрезал Колокольцев. И покинул НИИ имени Менгеле.

Через полтора часа его Тайфун пробежался по взлётной полосе краковского аэродрома, ласточкой взмыл в ночное небо, уверенно набрал высоту и взял курс на Берлин. На борту, помимо Колокольцева, находились четыре реинкарнации: Маши, Даши (целых две), кошки Глаши и Хельги Лауэри.