Человек из Берлина. От издателя

О существовании доктора Франца Кёнига и работе, которую он выполнял для Генриха Гиммлера, нам стало известно из нескольких написанных им отчётов, обнаруженных в захваченном союзниками по антигитлеровской коалиции архиве личного штаба рейхсфюрера СС – после того, как к ним открыли доступ историкам.

Франц Кёниг бесследно исчез в самом конце Второй мировой войны, поэтому до самого мы понятия не имели ни о масштабах его деятельности, ни о том, что он не только вёл весьма подробный дневник (фактически, хронику окончательного решения еврейского вопроса, впоследствии известного как Холокост или Шоа), но и фактически написал мемуары, которые покрывают весь период его профессиональной деятельности в качестве криминального журналиста.

Как это иногда бывает, рукопись мемуаров Франца Кёнига (включающая его «дневник эмиссара рейхсфюрера СС») была обнаружена совершенно случайно. При сносе частного дома, построенного на месте особняка доктора Кёнига в Далеме (разрушенного то ли при бомбёжке, то ли при штурме Берлина Красной Армией), был обнаружен тайник, в котором находилась эта рукопись.

Рукопись была выставлена на продажу на онлайн-аукционе, который нам не без труда удалось выиграть, после чего мы получили возможность её опубликовать. Практически без редакторской правки – что неудивительно, учитывая, что её автор был профессиональным журналистом.

Рукопись состоит из четырёх частей: первая охватывает период Веймарской республики (до января 1933 года); вторая – довоенные годы Третьего рейха (с января 1933 года по конец августа 1939-го); третья – первые два года войны (с сентября 1939 года по 22 июня 1941-го) и, наконец, четвёртая – с  22 июня 1941-го по конец апреля 1945-го.

Хотя контент книги весьма специфический – автор специализировался на освещении процедур смертной казни (во время войны – ещё и массовых убийств, совершавшихся эйнзацгруппами СС, полицейскими батальонами, местными коллаборантами, а также персоналом фабрик смерти), мы считаем, что она будет интересна и полезна и профессиональным историкам, и студентам и аспирантам соответствующих специальностей, и всем, кто интересуется историей Второй великой войны и Германии межвоенного периода.

 

Петер Лангевег,

Генеральный директор издательства Eher-Verlag

2 января

Сегодня – редчайшая редкость – не было ни казней, ни телесных наказаний. Поэтому я решил объяснить, почему у меня и у моих довольно многочисленных коллег так много работы – и почему меньше точно не станет.

По нашему уголовному кодексу, смертная казнь предусмотрена за 357 преступлений [примерно столько же было в знаменитом Кровавом кодексе, который действовал в Англии до XIX века – в Шотландии, Уэльсе и Ирландии было своё законодательство].

Однако наш УК позволяет вынести смертный приговор за любое преступление, если судья сочтёт, что преступник представляет достаточную общественную опасность [как и в Англии XVII-XVIII веков].

Это не значит, что казнят во всех случаях; по моим оценкам, казнят лишь каждого четвёртого-пятого. Остальных либо сразу приговаривают к телесным наказаниям (тюрем у нас нет), либо по апелляции заменяют смертную казнь… обычно поркой, хотя возможны варианты [в Англии во время действия Кровавого кодекса казнили максимум каждого десятого… правда, остальные отправлялись на каторгу].

Чаще всего казнят за воровство, хулиганство, нанесение телесных повреждений, прелюбодеяние… то есть секс до или вне брака [как до сих пор в некоторых особо исламских странах]; ересь или кощунство - у нас единая религия. [Ничего нового – в Европе еретиков казнили в течение столетий, а в некоторых исламских странах казнят до сих пор].

У нас нет регламентированных видов казни – конкретный способ выбирает тот, кто выносит смертный приговор [как это было в древней Греции, в Римской республике… и в некоторых европейских странах аж до XVIII века].

Чаще всего казнят повешением; отсечением головы (мечом, топором или гильотиной); сожжением заживо (у нас по-другому не бывает); распятием и посажением на кол (хотя кол обычно вбивают).

Расстрел – кроме как стрелами из луков – у нас не практикуют; в последнее время популярным стало закапывание в землю (с головой) и колесование. Казнят всегда голыми [как в Римской империи]; перед казнью судья может назначить порку [как в древнем Риме – там это было обязательным] или другие телесные наказания.

Никто из приговорённых к смерти не оказывает никакого сопротивления [как христианские мученики] и даже не содержится под стражей – приговорённые находятся дома, прощаются с родными, после чего сами приходят на казнь.

Это связано с тем, что для нас жизнь в загробном мире гораздо важнее жизни в мире этом [как для христианских мучеников], а наша Церковь учит, что казнённый за любое преступление очищается и сразу попадает в Рай.

Смертный приговор может вынести не только судья, но и работодатель, директор школы и ректор ВУЗа [а вот это оригинально совсем].

Операция Карфаген. От автора

Меня зовут Надежда Крылова. Надежда Андреевна Крылова, если полностью. Я официальный биограф Общества Чёрного Солнца… и по совместительству жена главного героя этой документальной (хотя и сильно беллетризованной) книги. Точнее, первая официальная жена…, впрочем, это неважно.

А важно то, что я (кроме моей основной работы, которая мне тоже очень нравится) вот уже более восьмидесяти лет занимаюсь тем, чем хотела заниматься всегда. Ещё когда училась на историческом факультет МГУ, который закончила…

Только что осознала, что я закончила истфак МГУ ровно сто лет назад – весной 1927 года. Как быстро летит время… а кажется, что это было вчера. Впрочем, это опять неважно… важно лишь, что я всегда хотела писать… точнее, записывать биографии великих, знаменитых или просто известных людей.

Сразу же после окончания МГУ я начала работать над первой такой биографией – Аркадия Францевича Кошко. Великого российского сыщика, начальника Московской сыскной полиции, позднее начальника отдела Департамента полиции Российской империи. Даже успела съездить для сбора материалов в Новгородскую область, Киев, Винницу, Одессу и Севастополь… правда, до Риги, Стамбула и Парижа не добралась.

Впрочем, мне это не помогло – по не зависящим меня обстоятельствам мне пришлось отложить любимое дело… да практически на двадцать лет. Зато потом… потом начался самый настоящий (и очень приятный для меня) конвейер.

Конвейер биографий из серии (как совершенно серьёзно её нарекла моя работодательница – и просто хорошая подруга – баронесса Элина Ванадис фон Энгельгардт) Жизнь замечательных люденов. Не-совсем-людей.

Барона Людвига фон Людендорфа (первого «официального» людена); графа Антуана де Сен Жермена; Марии Орсич/Марты Эрлих; доктора Кристиана Кронбергера; Владимира Николаевича Свиридова; Ирмы Бауэр; Ванды Бергманн; Лидии Крамер; Хельги Лауэри.

Генриха Гиммлера; Одило Глобочника; Эрвина Роммеля; Генриха Мюллера; Ханса Каммлера; Германа Геринга (это, правда, особый случай); Отто Раша (аналогично); Ханса Остера; Рауля Валленберга; Йозефа Менгеле – Белого Ангела; Лаврентия Берии (с последним ох и долго пришлось возиться) …

Написала даже биографию целого города – Харона – в Государстве Израиль. Города-призрака, который вроде бы и есть, но (по ряду причин) в стране практически все делают вид, что его как бы и нет вовсе.

Поэтому меня не особо удивило, когда Лилит (Баронесса предпочитает, чтобы к ней обращались по имени, данному ей при сотворении) попросила меня – она никогда не приказывает, только просит – написать биографию… моего мужа.

Известного мне как Михаил Евдокимович Колокольцев, а другим в разное время как Роланд фон Таубе, Эрих Хаген, Максим Ефимович Котов, Мартин Коллинз, Малкольм Флетчер, Митчелл Феррет, Ариэль Леви, Рене де Лион… и даже кардинал Роберт Малкольм Эш.

Его биография оказалась настолько грандиозной, что мне пришлось разделить её на несколько книг. В результате получилась самая настоящая сага: «Семь дней в сентябре», «Хроники Крылатого Маркграфа», «Ночь и Туман», «Гвардия Его Святейшества», «Венценосное семейство», «Треугольник Дьявола», «Операция Кондор», «Свердловские монстры», «Акция Генрих», … и другие.

Данная книга - «Операция Карфаген» - является центральной в этой саге. Ибо если до того Роланд фон Таубе (Михаил Колокольцев) с паранормальным противником практически не сталкивался (в должности личного помощника рейхсфюрера СС он воевал почти исключительно с большевиками), то теперь это стало его основной работой.

Точнее, службой в качестве командира Зондеркоманды К Главного управления имперской безопасности и начальника совершенно секретного отдела IV-H тайной государственной полиции Германии (гестапо). Обе этих структуры стали результатами реализации Операции Карфаген.

Которая закрыла восемь ворот в Ад…

Человек из Берлина. От автора

22 апреля 1945 года

Берлин, Германия

Меня зовут Франц Кёниг. Франц Ксавер Кёниг, если полностью. Доктор Франц Ксавер Кёниг – если совсем полностью (в 1935 году я зачем-то получил докторскую степень в области литературоведения).

Которая мне, однако, помогла – мой заказчик, рейхсминистр пропаганды Йозеф Геббельс тоже получил аналогичную степень в этом же университете. Правда, он написал докторскую диссертацию о драматурге романтического направления XIX века… а темой моей была история криминальной журналистики и документальных детективов, но, тем не менее, это нас существенно сблизило.

Хотя я всю жизнь, сколько себя помню, занимался литературным трудом, это моя единственная книга… возможно так и останется единственной, учитывая, что сейчас происходит в Берлине и куда всё катится.

Всё остальное – отчёты моему основному заказчику, рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру, статьи для газет и журналов, брошюры, памфлеты и прочие «малые формы», выражаясь языком литературоведения.

По своему роду занятий и призванию, я криминальный журналист. Причём с весьма необычной специализацией – я пишу статьи о приговорённых к смертной казни преступниках (если удаётся, беру у них интервью) и подробно описываю процесс приведение в исполнение смертного приговора.

Я хорошо (даже очень хорошо) известен в соответствующих не таких уж узких кругах – публика во всей Европе обожает такие истории (страх и скандал – в моих статьях хватает обоих – делают основные деньги для прессы).

Именно поэтому рейхсфюрер СС и сделал мне предложение, от которого не смог отказаться. Стать его в некотором роде придворным журналистом с родственной моей специализацией. Присутствовать при индивидуальных и (в основном) массовых акциях, после чего готовить о них статьи… для одного читателя.

Моего одноклассника Генриха Гиммлера. Я, как и он, ровесник века (я родился второго августа 1900 года); тоже родился в Мюнхене и закончил ту же самую гимназию в Ландсхуте, директором которой был его отец.

Нет, мы не дружили, но были достаточно близко знакомы, чтобы он доверил мне эту… службу. Ибо я начал войну в звании штурмбанфюрера, а заканчиваю в чине штандартенфюрера СС. Всё это время я тайком вёл дневник, который - вместе с моими предыдущими статьями и составил данную книгу. Хронику смертных казней, массовых убийств и окончательного решения еврейского вопроса.

3 января

Как я уже говорил, у нас право выносить и приводить в исполнение смертные приговоры предоставлено работодателям, директорам школ и ректорам высших учебных заведений. Своих палачей у них нет, поэтому они обычно приглашают меня или кого-то из моих многочисленных коллег.

Однако не в качестве палача, а в качестве консультанта. Ибо по уже давно устоявшейся традиции, смертный приговор приводят в исполнение сотрудники-добровольцы… соответствующих организаций. Если, конечно, не требуются особые навыки – как, например, при снятии кожи живьём (такое случается).

Сегодня была необычная казнь. За лесбийский секс (если меня приглашают в качестве консультанта, мне всегда говорят, за что) к смерти были приговорены две девушки – десятого (выпускного) и девятого класса – у нас 10-летнее обязательное среднее образование [как в СССР].

В отличие от практически любых прочих преступлений, смертный приговор для гомосексуалистов не может быть заменён на телесное наказание – ибо это извращение у нас считается неизлечимым.

Старшую девушку приговорили к прогону сквозь строй старшеклассников (12 юношей и 12 девушек); младшую – к повешению. Старшая разделась догола, ей связали руки перед собой; завуч взяла её за связанные руки (заведя свои за спину) … и повела за собой сквозь строй.

Приговорённую били длинными (в метр) и толстыми – в дюйм – розгами по плечам, спине, ягодицам, бёдрам... Перед казнью ей сделали инъекцию мощного стимулятора, чтобы она как можно дольше оставалась в сознании. Когда она отключалась, её приводили в чувство – и снова вели сквозь строй.

Когда она уже больше не могла идти, её волочили. В конце концов её привязали к столбу для порки и добили до смерти плетью. Её мама и любовница (и мама любовницы, а также старшая сестра) присутствовали при казни – таков порядок.

После этого младшую отвели в медкабинет (казнят обычно там). Она покорно разделась догола, поднялась на табурет, ей связали руки в запястьях, а ноги – в лодыжках и коленях.

После этого перекинули через специальный крюк в потолке верёвку с петлёй (вешают не менее двух десятков в год), надели на шею и затянули петлю…, и медсестра выбила табурет из-под ног приговорённой. Завуч крепко держала другой конец верёвки, пока медсестра не констатировала смерть.

Мамы и старшие сёстры казнённых девушек подлежат обязательной порке (ибо недоглядели), поэтому их раздели догола, привязали к столбам для порки во дворе и очень сильно выпороли до отключки. Потом отправили домой.

4 января

Сегодня был ужасный, жуткий день – мне пришлось сжечь живьём пять девочек: двух 12-летних и трёх 11-летних. [Тут они не оригинальны – во время (к счастью, редких) вспышек истерии в период т.н. «охоты на ведьм» на нашей планете живьём сжигали и семилетних, и пятилетних].

Из приговорили к такой жуткой смерти за серию поджогов [и снова ничего оригинального – в начале XIX века в лондонском Тайберне за поджог повесили столько же девочек того же возраста… ну, а в Московской Руси… да и в Российской империи до Елизаветы Петровны поджигателей сжигали тоже. Живьём.]

Я знаю об этом потому, что их история попала в прессу. Их поймали не сразу; сначала взяли только двоих кузин. Они молчали, поэтому пришлось прибегнуть к пытке [Пётр Великий разрешил пытать детей с семи лет… да и в Европе такое случалось – во время той же «охоты на ведьм»]

Ко всеобщему удивлению, они выдержали порку, страппадо и пытку питьём… раскололись и выдали сообщниц только на пытке огнём. На казнь их привели мамы – это обычная практика; они же помогли девочкам раздеться догола (у нас казнят голыми вне зависимости от возраста).

Я привязал их по две к каждому столбу (одной достался «собственный» столб), обложил вязанками хвороста и зажёг костры. Девочки были сожжены на быстром огне, чтобы их убил огонь, а не отравление угарным газом (такое часто бывает при сожжении на медленном огне, поэтому мы обычно его не практикуем).

Мамы и старшие сёстры наблюдали за казнью. После того, как костёр догорел и тела казнённых обратились практически в пепел (что остаётся, закапывают в безымянной могиле), я приступил к наказанию мам и сестёр.

Поскольку преступление девочек относилось к категории особо опасных, допустивших такое мам приговорили… нет, не к сожжению. К повешению. На городской площади (повешение, как и сожжение, было публичным – преступление получило слишком большой резонанс для приватной казни), была установлена виселица с шестью петлями (к повешению приговорили и одну из старших сестёр).

Под виселицей на эшафоте поставили скамейку, на которую женщины поднялись, предварительно раздевшись догола (их одежду впоследствии сожгли). Им связали руки за спиной в запястьях, ноги в коленях и лодыжках (стандартная практика), после чего надели и затянули петли… и выдернули из-под ног скамейку.

Женщины повисли – через пять минут наступила смерть. Старшие сёстры разделись догола, их привязали к установленной рядом с виселицей (они наблюдали за казнью их мам и сестёр) прямоугольной раме и жестоко выпороли плетьми до отключки. После чего отпустили домой.

Человек из Берлина. Мой великий одноклассник

Я начну свои мемуары… нет, даже не с рассказа о самом начале моей первой жизни (с рождения до прихода к власти Адольфа Гитлера и его НСДАП в январе 1933 года). А с ответов на два вопроса: почему моя книга называется «Человек из Берлина» и каким был Генрих Гиммлер в его школьные годы.

Ответ на первый вопрос простой и очевидный – это прозвище прилипло ко мне почти сразу после того, как в начале 1930-х годов я начал ездить по Европе и по всему миру, чтобы присутствовать при публичных казнях (удавалось и в приватных – в тюремных стенах).

А потом снова прилипло – когда я уже в качестве эмиссара Гиммлера стал путешествовать по Великогерманскому рейху, оккупированным территориям и территориям союзников Германии во Второй Великой войне.

Что же касается Гиммлера, то мы с ним мало общались… даже очень мало. Во-первых, мы принадлежали к разным «слоям социального пирога»: мой отец был крупным финансистом, а отец Гиммлера – всего лишь директором гимназии (хотя и с немалыми связями – он был наставником принца Генриха Баварского).

Во-вторых, у нас были очень разные интересы – Гиммлер более всего увлекался историей и языками (он свободно владел четырьмя), а меня всегда тянуло к литературе (в первую очередь, криминального жанра).

В-третьих, Гиммлер был прилежным учеником… я же учился как получится, ибо отец уже определил для меня будущее, которому школьное образование скорее мешало, чем помогало. Как и очень многие необычные люди, всё, что мне было нужно, я либо узнал сам… либо меня этому научили родители.

И, наконец, у меня было крепкое здоровье - и я был прирождённым спортсменом (бокс, борьба, плавание, лёгкая атлетика), а у Гиммлера со здоровьем было не очень (слабое зрение, хронические боли в желудке и другие недуги).

Нас сблизило только одно – хотя почти все считали Гиммлера посредственностью, я придерживался прямо противоположного мнения. Я увидел в нём стальную волю, неукротимое желание добиться успеха, фанатичную целеустремлённость, железную дисциплину, дерзание каких поискать, непоколебимую веру в успех и блестящие организаторские способности.

Однажды я прямо сказал Генриху: «Однажды ты станешь великим человеком - и я буду гордиться тем, что учился с тобой в одном классе…». И не ошибся.

Тогда это никак не повлияло на наши отношения, но двадцать лет спустя… впрочем, об этом чуть позже.