Копьё судьбы. Мастер-класс

[blacksunmartyrs]

28 ноября 1941 года

Деревня Старая Верейского района Московской области

Они вернулись в исходную точку. В смысле, в дом, где находилась пленённая диверсантка. В горнице мало что изменилось. Только диверсантка была укрыта одеялом, ефрейтор Краузе сидел на стуле, который изначально занимал обер-лейтенант Зиммель, а Ирена по-женски удобно устроилась на другом стуле.

«Отвяжите её, Краузе» - приказал Колокольцев. «И можете быть свободны. Да, и прекратите рявкать Jawohl каждый раз, когда я Вам приказываю. И без Вас в ушах звенит» - раздражённо добавил он.

Ефрейтор уже было открыл рот, чтобы рявкнуть... и тут же закрыл. Отвязал девушку и на удивление бесшумно исчез. Видимо дверь в сени была хорошо смазана, а дорожки – и в горнице, и в сенях – были достаточно плотными, чтобы гасить звук шагов даже в немецких сапогах с металлическими подошвами.

Колокольцеву вдруг безумно захотелось раздеть и переводчицу – нервное напряжение нередко так действовало на него (как, впрочем, и на многих). Но он, разумеется, и вида не подал. Если будет реально невтерпёж (а такое случалось), то всегда успеется. Поэтому он вежливо обратился к ней:

«Ирена, подождите нас у Свиридова в доме. И передайте ему, что я попросил Вас накормить. Хорошо накормить. И, разумеется, напоить...»

«Спасибо, господин майор» - потупив глаза и заметно покраснев, ответила девушка. Она бы, пожалуй, и книксен сделала... если бы была в другой одежде. Видно было, что она знает, что нравится «господину майору». Очень нравится. И что он ей нравится тоже.

Колокольцев объяснил своё решение: «Я свободно владею русским языком. Практически как родным...»

Сравнительный союз «как» в этом заявлении был категорически лишним. Впрочем, Ирене Лилиенталь об этом столь же категорически знать не полагалось.

Ирена неожиданно поклонилась – и убежала через дорогу. Явно в предвкушении вкусного обеда. Очень вкусного обеда.

Колокольцев обратился к Зиммелю: «Вам будет некомфортно, ибо вести допрос я буду по-русски. Но переводчицу я просто вынужден был удалить...»

Зиммель понимающе кивнул: «Лишние уши ни к чему?»

«Именно» - подтвердил псевдо-майор. И приступил к допросу.

Подошёл к лавке, одни рывком сорвал с девушки одеяло. Отшвырнул в угол горницы: «Поднимайся»

Девушка покорно поднялась и села на лавку. Тело у неё было... симпатичное. Не то, чтобы особо красивое, но симпатичное. Даже несмотря на явные следы недоедания (судя по всему, кормили в их диверсионной школе из рук вон плохо), далеко не идеальные – и даже несколько асимметричные - небольшие груди с маленькими сосками, чересчур широкие бёдра и несколько великоватые для её небольшого роста ступни.

Покорность девушки не удивила Колокольцев. Ибо приказ №0428 был настолько чудовищным, что большинство диверсантов, которых отправили его выполнять, либо дезертировали, либо сами пришли к оккупантам и, как на духу, выложили всё, что знали про подготовку в диверсионных школах.

Выложили многое. В частности (именно это в данный момент было наиболее полезно Колокольцеву), что при поступлении в школу всех новобранцев предупредили, что 95 % из них будут убиты, а те, кто попадут в плен, погибнут мучительно от пыток.

И то, и другое было собачьей чушью. Тех, кто не дезертировал или не сдался сам, быстро переловили либо фельджандармы, либо просто солдаты вермахта, либо – чаще всего – мирное население, после чего диверсантов очень быстро повесили или расстреляли. Задерживали умело, поэтому всех взяли живыми, а пытать не пытали совсем – ибо никакой необходимости в этом не было.

Но психологический эффект от этого предупреждения был. Который состоял в том, что, попав в плен, диверсанты чувствовали себя уже мёртвыми. И поэтому морально готовыми к любым пыткам. Поэтому никакой воли к сопротивлению – за исключением выдачи секретов – у них не было. А где нет воли к сопротивлению – есть абсолютная покорность.

Впрочем, как очень скоро выяснилось, не столь уж и абсолютная.

Колокольцеву нечасто приходилось допрашивать женщин, но всегда, когда ему нужно было это делать, он первым делом раздевал женщину догола. Ибо нагота делает объект уязвимым, что существенно ослабляет защитные механизмы. Впрочем, мужчин он раздевал тоже. Всех раздевал.

Точнее, они раздевались сами. Ибо он предлагал два варианта – на выбор. Или она раздевается сама – или он разденет её силой. Причём больно разденет. Очень больно. Нажимая на болевые точки «в процессе». Даже для самой неуступчивой женщины было достаточно одного-двух нажатий, чтобы она покорно сняла с себя одежду. Всю одежду.

Здесь всё было еще проще. Ибо несостоявшуюся диверсантку уже раздели. И хорошо – ему работы меньше. «Ноги раздвинь» - приказал он.

Чем больше стыда, тем слабее защита. Тем сложнее сопротивляться запросам на информацию.

Девушка отказалась повиноваться. Наоборот, ещё сильнее сжала ноги. Неудивительно – воспитание девочек в советских семьях было весьма консервативным.

«Вот что, Надя – или как тебя там...» Он сделал многозначительную паузу.

 «... у тебя есть два варианта. Либо ты сама раздвигаешь ноги, либо я приглашу фельдфебеля, который тебя порол. Он тебя изнасилует до полуневменяемого состояния – в рот, влагалище и анус – он у нас легендарный секс-гигант – а потом свяжет тебе руки за спиной, силой раздвинет ноги и привяжет колени к палке. Так что мы тебя все равно увидим всю. Ну, и для полноты удовольствия половые губы пришпилим булавками к бёдрам. Чтобы видеть уж совсем всё...»

Дал ей возможность подумать о её ближайших перспективах, неторопливо переведя сказанное обер-лейтенанту. С пояснениями, почему и зачем.

Тот аж крякнул. Вытер тыльной стороной ладони заметно вспотевший лоб.

«Сильно. Теперь понятно, почему Вы переводчицу удалили...»

Девушка, похоже, приняла правильное решение. И вообще оказалась несколько более догадливой, здравой и адекватной, чем он предполагал ранее.

«Если я буду Вам подчиняться, Вы не будете меня насиловать?» - осторожно спросила она. Похоже, к перспективе изнасилования её почему-то не подготовили. Торопились? Или слишком всерьёз восприняли Нюрнбергские законы, запрещающие немцам секс с унтерменшами?

В любом случае прокол-с... Ибо изнасилования она боялась куда как больше, чем даже самых страшных пыток. А это уязвимость. Которую можно – и нужно – было использовать. «Не буду» - улыбнулся Колокольцев. «Слово офицера»

Которое на допросе не значило ровным счётом ничего. Ибо его интересовало только одно – информация. А в этом случае цель как раз оправдывала средства. Любые средства. В том числе, и лютое враньё.

Диверсантка раздвинула ноги. 1:0 в пользу Колокольцева. Обер-лейтенант... был на седьмом небе от удовольствия.

«Дитё малое» - раздражённо подумал Колокольцев. Хотя, конечно, никакое не дитё. Просто полный дилетант в сложном искусстве допроса.

«Вот так и сиди» - улыбнулся Колокольцев. «А я сейчас вернусь. Герр обер-лейтенант тебя пока посторожит...»