Икона Богоматери

[blacksunmartyrs]

26 июля 1941 года

Берлин, Германская империя

Когда Колокольцев проснулся, Орлеанская Дева уже исчезла.  Исчезла как будто бы её никогда и не было… как будто всё это ему лишь приснилось. Эта квартира явно была конспиративной «общего пользования» - ибо в ней не было ни следа пребывания Жанны д’Арк.

Тем не менее, сделав зарядку (реально зарядку жизненными энергиями на весь день посредством упражнений цигун и Тай-чи), приняв холодный душ – ибо весьма знойное лето – и позавтракав (в холодильнике и хлебнице обнаружилось всё для приготовления весьма вкусных бутербродов), он решил последовать совету «гостьи из прошлого» (пространственно он был её гостем).

Посетить Святую Мессу в католическом храме. Точнее, в архикафедральном (ибо является резиденцией берлинского католического архиепископа) собор Святой Ядвиги Силезской.

Благо до Франц-Йозеф-Плац, на которой находился собор (в котором Колокольцев чуть более трёх месяцев сочетался законным браком с тогда ещё только криминальинспекторин гестапо Ирмой Бауэр) было рукой подать.

Собор стал первой после протестантской Реформации (то есть, за двести лет) католической церковью в Пруссии (цитадели лютеранства), построенной в XVIII веке по разрешению неожиданно веротерпимого короля Фридриха II Великого.

Впрочем, не столько веротерпимого (хотя и не без этого), сколько прагматичного. Ибо к тому времени (шёл 1747 год), Берлин просто наводнили католические иммигранты (в основном из Верхней Силезии) и король всерьёз опасался серьёзных волнений, если набожным «новым берлинцам» не будет предоставлено подобающее место для Святой Мессы и прочих католических обрядов.

Но это с одной стороны. А с другой король был феерическим скрягой даже по впечатляющим прусским стандартам. Поэтому строительство храма периодически замораживалось, затем возобновлялось... в общем, на строительство ушло хоть и не 120 лет (столько строился главный католический храм планеты – Базилика Святого Петра в Риме), но всё равно более четверти века.

Собор торжественно открыл, как ни странно, не немецкий, а польский епископ Игнатий Красицкий (вероятнее всего, сыграла роль его давняя личная дружба со «старым Фрицем» - так циничные пруссаки прозвали своего монарха).

Храм был спроектирован Георгом Венцеслаусом фон Кнобельсдорфом по образцу Пантеона в Риме (в то время очень модно). Архитектор был по совместительству главным хранителем королевских дворцов и парков... что и предопределило выбор короля. В результате получилось здание... в общем, ничего выдающегося – но и ничего особо страшного. По-прусски приемлемо, короче говоря. 

После печально знаменитой Хрустальной ночи (омерзительного еврейского погрома 9/10 ноября 1938 года) иезуит отец Бернхард Лихтенберг, каноник собора Святой Ядвиги с 1931 года, публично молился за евреев в вечерней молитве.

После чего продолжал в том же духе ещё три года... в общем, в конце концов на удивление терпимому по отношению к нему гестапо это порядком надоело, да и Гитлер не терпел вмешательства Церкви в политику – тем более, в «еврейский вопрос». Храбрый каноник был арестован сотрудниками «католического» отдела РСХА и после двухлетнего тюремного скончался по дороге в концлагерь Дахау.

То ли (что более вероятно) от естественных причин – он страдал тяжёлым заболеванием почек, то ли (что менее вероятно) был убит по приказу рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера (ибо это были не его методы).

Колокольцев даже не взглянул на вывешенное на стенде у входа в собор расписание богослужений, ибо ему было ну просто совершенно всё равно, что будет происходить в храме. Он даже сам пока что не понимал, чего он, собственно, хочет от этого «незапланированного визита» в Храм Божий.

Войдя в храм, он... в общем, мероприятие, на которое он попал, было для него несколько неожиданным. С другой стороны, если не знаешь чего хочешь и чего ожидаешь, неожиданным будет, наверное, любое мероприятие. В любом месте.

Оберштурмбанфюрер СС, старший правительственный и криминальный советник полиции (и до полного комплекта подполковник люфтваффе) Роланд фон Таубе попал... на публичное чтение Святого Розария.

Этот католический термин имеет два значения. С одной стороны, это католические молитвенные чётки, согласно легенде, подаренные Святому Доминику (основателю «ордена инквизиторов» - приснопамятных «Псов Господних»). Чётки состоят из католического крестика («распятия») и 59 бусинок; с другой – это последовательность молитв, читаемых «по чёткам» по принципу «одна молитва – одна бусинка».

На самом деле, это даже не совсем так, поскольку молитв (Отче Наш, Аве, Мария, Глория и Фатимская молитва) несколько больше, чем бусинок. Их либо 64, либо 69, либо 74 – в зависимости от выбранного варианта.

Когда Колокольцев читал Святой Розарий дома или в какой другой приватной обстановке, он обычно выбирал самый короткий вариант; в храме же (предсказуемо) читался самый длинный (к вышеперечисленным добавляется ещё одна молитва Пресвятой Богородице – Её Величеству Царице Небесной, Королеве Ангелов и Святых, Императрице Вселенной Блаженной Приснодеве Марии). Все титулы самые что ни на есть официальные и католические, в смысле, установленные Святой Церковью.

Основную часть молитв (пятьдесят три) составляют Аве, Мария; именно поэтому Святой Розарий и ассоциируется с Богородицей (согласно католической традиции, структуру чёток и последовательность молитв установила лично Её Величество, явившаяся в 1214 году святому Доминику – основателю одноимённого ордена).

Публичное чтение Святого Розария впечатляет, как и вообще почти все публичные католические религиозные действа, заимствованные, в основном, из величественного имперского римского ритуала.

В храме царит полумрак (работает лишь одна треть освещения); священник в белом литургическом облачении стоит на коленях перед алтарём и зачитывает первую половину каждой молитвы.

Прихожане тоже стоят на коленях (в католических храмах вообще принято молиться, стоя на коленях – за исключением публичных молитв, читаемых во время Святой Мессы) и хором произносят вторую половину молитвы.

И так семьдесят четыре раза. Это действо, да ещё в огромном и очень просторном – по сравнению с типичным православным храмом – католическом кафедральном соборе, оказывает колоссальное эмоциональное и духовное воздействие на каждого прихожанина. Католичество, надо отметить, вообще очень мистическая и красивая религия.

Чтение Святого Розария – ещё и очень мощный инструмент высококачественной «духовной подпитки», лечения депрессии и прочих «эмоциональных недугов» и душевных ран - и борьбы с демонами.

Колокольцев убедился на собственном опыте, что если полностью прочитать Святой Розарий (обычно на это уходит двадцать – двадцать пять минут), то удаётся справиться даже с самыми серьёзными «эмоциональными неприятностями» и восстановить мир и покой и в душе, и в сердце. И отогнать даже самых упертых и зловредных демонов, которые периодически его посещали (причём по ночам – зачастую с устрашающей регулярностью).

Чтение Святого Розария закончилось, Колокольцев уже приготовился покинуть собор, так и не получив ответ на вопрос, что он тут, собственно, делал. И вот тут-то его и поджидала неожиданность. Хорошая такая неожиданность. Впечатляющая.

Вместо того, чтобы удалиться для подготовки к богослужению, священник вдруг обратился к мужчинам в аудитории с просьбой принять участие в несении довольно внушительного размера иконы Её Величества, располагавшейся на отдельном постаменте слева от алтаря. То есть, в некотором роде, в малом крестном ходе внутри храма, которые вместо стандартного креста возглавляла икона Пресвятой Девы Марии.

Требовалось четыре добровольца, первым из которых, разумеется, оказался... правильно, Михаил Евдокимович Колокольцев. Который уже давно научился распознавать Знаки... и действовать соответственно.

Через специальные отверстия в постаменте иконы священник и алтарные служители продели длинные металлические стержни, которые добровольцы водрузили себе на плечи. Всем присутствующих раздали зажжённые свечи, после чего в храме погас свет (за исключением одной люстры за алтарём) и торжественная процессия двинулась в путь.

Это была так называемая «малая процессия», ограниченная внутренним пространством храма. Она прошла по центральному проходу, повернула направо и обошла по часовой стрелке всё внутреннее пространство храма, повторив крестный путь Христа (на стенах каждого католического храма изображены четырнадцать этапов крестного пути Спасителя).

Колокольцеву немедленно стало всё понятно (что к чему, откуда ноги растут, что он здесь делает и всё такое прочее). Таким (в общем-то, вполне предсказуемым и католически-естественным) способом Бог-Отец, Христос, Дух Святой, Святой Михаил Архангел, Богоматерь и вообще вся Святая Церковь (как земная – Воинствующая, так и небесная - Торжествующая), во-первых, поставили на него непробиваемую защиту от Сил Зла (Армии Сатаны), с которыми ему предстояла схлестнуться уже через несколько дней... а потом ещё восемь раз.

И, во-вторых, дали ему в руки мощнейшее оружие – Меч Михаила Архангела. Невидимое, но настолько сокрушительное, что перед ним не устоят ни демоны, ни их служители «из плоти и крови».

Процессию возглавляли два священника, за ними Колокольцев и ещё трое добровольцев несли икону Её Величества, а за ними следовали все прихожане с зажженными свечами в руках. Он нёс икону и чувствовал не только незримое присутствие Богоматери и Христа, но и грандиозное величие католичества - и географическое, и историческое.

Католичество – единственная христианская деноминация, которая является действительно вселенской и универсальной, поэтому он чувствовал, даже, наверное, видел, как в тот же самый день такие же процессии проходили в США и Бразилии, Австрии и Хорватии, Индии и Австралии, Швеции и Конго… И все эти процессии, преодолев разницу во времени и пространстве, соединились в одну.

Вместе с ними в этой процессии незримо шли Фома Аквинский и Людовик Французский, Тереза Авильская и Иоанн Боско, Тереза из Лизьё и Диего де Ланда, Франциск Ассизский и Доминик де Гусман, Григорий Великий и Пий X, Симон де Монфор и Ян Собесский, Эль Сид и Годфруа де Бульон, Болдуин IV и Игнатий Лойола, кармелиты и францисканцы, доминиканцы и салезианцы, члены Общества Иисуса и Опуса Деи… И миллионы – даже миллиарды - других монахов и монахинь, воинов и гражданских, священников и мирян.

Непередаваемое впечатление. Только из-за этого стоило быть католиком…

А потом у Колокольцева началось видение (чего с ним раньше не случалось нигде и никогда). Теперь это был уже самый настоящий крестный ход, который возглавлял священник, торжественно нёсший внушительного размера (при этом вполне себе военного образца) деревянное с позолотой распятие.

И процессия была другая. Чисто военная. В ней плечом к плечу шли защитники христианской цивилизации – тамплиеры и иоанниты, ливонцы и тевтонцы, крестоносцы Симона де Монфора и Годфруа Бульонского, конкистадоры Кортеса и реконкистадоры Эль Сида, конники Юзефа Пилсудского и мотострелки Теодора Эйке, Стражи Небес люфтваффе и спасители Европы, легендарные «крылатые гусары» польского короля Яна Собесского…

Колокольцев находился… нет, не во главе процессии. Впрочем, и не в хвосте. Хотя… ни то, ни другое значения не имело. В этой процессии они все были равными. Солдатами Иисуса Христа, давшими обет служить и защищать. Служить великой христианской цивилизации и защищать её.  От всех врагов – и внешних, и внутренних.

Неожиданно картина резко изменилась. Крестный ход превратился в кавалерийскую лаву. Огромную лаву (в стиле спасшей христианскую цивилизацию атаки крылатых гусар на мусульманское войско во время экзистенциальной Битвы за Вену 12 сентября 1683 года). Лаву, во главе которой непостижимым образом оказался...  Колокольцев.

Лава пришла в движение, постепенно выстраиваясь клином. Клином, который сокрушительной лавиной обрушился на врага. На наглых, самодовольных Слуг Сатаны, вооружённых пулемётами, пушками... и ещё много чем.

Которые, к их величайшему удивлению, ни причинили рыцарям Церкви ни малейшего вреда. Гигантский клин defensores christianae humanitatis – защитников христианской цивилизации – в мгновение ока покрыл расстояние, отделявшее их от противника - и просто снёс противостоявшее им Зло. Которое исчезло без следа. Просто растворившись в небытии.

Они стояли на вершине холма – под красно-чёрно-белым с огромным мальтийским крестом знаменем тамплиеров. Рыцари прошлого и настоящего, Палестины и Лангедока, Иберии и Юкатана, Вислы и Дуная, Балкан и Вены. Бесконечно усталые и бесконечно счастливые.

Ибо они победили. И одержат победу всегда, какое бы Зло им не противостояло. И никаким вратам никакого Ада никогда не одолеть Святую Римско-Католическую Церковь и великую христианскую цивилизацию.

Никогда.

Видение закончилось. Величественную тишину храма неожиданно нарушил голос. Голос из прошлого…

«Кстати, дорогой Роланд фон Таубе, вы обратили внимание, что воины практически всех стран Оси - крестоносцы? Ибо на их боевых машинах нанесён крест – главный христианский символ...»

Голос произнёс эту фразу по-немецки. Грамматически правильно, но с заметным итальянским акцентом.

Колокольцев автоматически обернулся. Перед ним стоял высокий элегантный священник лет... пожалуй, чуть менее, чем сорока, элегантно-аристократической – чисто римской – внешности. Облачённый в несколько старомодный (пожалуй, даже, сильно старомодный) вариант сутаны Папы Римского.

Джованни Лотарио граф де Конти, граф де Сеньи, известный всему миру как Иннокентий III. Один из величайших и достойнейших пап (если вообще не величайший и достойнейший) на Святом Престоле.

Взошедший на этот престол – уникальный случай для церковной геронтократии – в тридцать семь лет... А по другим данным (дата его рождения точно не известна) – вообще в тридцать три...

С понтификом трудно было не согласится. Германия, Италия, Венгрия, Словакия, Румыния, Болгария, Хорватия – на боевых машинах всех этих стран действительно был нанесён христианский крест.

Да и испанская добровольческая «голубая дивизия» воевала на боевых машинах (танках, бронетранспортёрах и самолётах) с немецкими опознавательными знаками – христианскими крестами.

Подкачала только Финляндия, воевавшая под знаком свастики, нанесённой на танки и самолёты бесстрашных воинов страны Суоми (лучших воинов Второй мировой – даже по сравнению с вермахтом и ваффен-СС).

Впрочем, свастика была в том числе и христианским символом (который в древней Церкви назывался гаммадион). Да и не только в древней – в Русской православной церкви вплоть до октябрьского переворота 1917 года свастика весьма часто встречалась на церковных орнаментах, епитрахилях, на иконах и даже на епископских облачениях.

А вот РККА воевала под чисто языческим символом – пятиконечной звездой (пентаграммой). Англичане, канадцы, новозеландцы, южноафриканцы и прочие «страны антигитлеровской коалиции» воевали под национальными – и чисто светскими - символами.

Что наводило на определённые размышления о том, с кем на фронтах Второй Великой Войны был христианский Бог. И Бог-отец, И Бог-сын –Спаситель Иисус Христос, и Дух Святой... ну и, конечно, Её Величество Пресвятая Дева Мария – и Святой Михаил Архангел, главнокомандующий Небесным Воинством...

Колокольцев совершенно искренне опустился на колено перед понтификом:

«Для меня огромная честь Вас лицезреть, Ваше святейшество».

Ибо действительно испытывал глубочайшее уважение и восхищение к действительно великому государственному деятелю. Самому настоящему святому, до сих пор (огромное упущение) так и не канонизированного – и даже не беатифицированного – Святой Церковью. Которую он в своё время, по сути, спас от полного уничтожения безжалостной ересью. Слугами Дьявола...

Таланты и склад характера молодого графа – выходца из древнего аристократического римского рода (к тому времени насчитывавшего аж двенадцать столетий преемственности) вызывали всеобщее восхищение.

Причём такое, что, несмотря на молодость, на то, что его предшественник Целестин III (из семьи Орсини, по традиции враждующей с Конти) держал его в отдалении от дел, и на то, что он еще не был возведен в сан (да, Лотарио Конти умудрился стать кардиналом, даже не будучи священником – в то время это было ещё возможно), решение кардиналов было практически единодушным, и уже на следующее утро после смерти Целестина III молодой кардинал был провозглашен новым главой Святой Римско-Католической Церкви.

И, следовательно, всего христианского мира. Что он немедленно подтвердил, в считанные годы став самым могущественным правителем Европы и с чисто светской точки зрения.

Именно Иннокентий III дал «зелёный свет» созданию Тевтонского ордена; именно он безжалостно, калёным железом выжег катарско-альбигойскую ересь, которая в то времени представляла собой вполне себе экзистенциальную угрозу и Святой Церкви, и Европе, и христианской цивилизации... да и вообще всей человеческой цивилизации.

Угрозу похлеще исламской, ибо, в отличие от последователей пророка Мухаммеда, катары (так называемые «добрые люди») были самыми настоящими «волками в овечьей шкуре».

Когда «всем вышеперечисленным» грозила смертельная опасность, искусством этого самого настоящего вождя Святая Церковь – главный защитник человечества от Сил Зла - вдруг приобрела невиданную уже столетия внутреннюю и внешнюю крепость. Гениальный церковный государственный деятель, он в самом прямом смысле был Волей Божьей призван на историческую сцену в критическую минуту.

Редкий христианский первосвященник надевал тиару так рано (геронтократия была правилом, а не исключением), и редкий выступал на историческую сцену более готовым к выполнению столь грандиозной Миссии.

Его избрание Папой Римским было действительно Волей Божьей, ибо в эпоху просто чудовищного упадка морали и нравственности среди иерархов Церкви на Святой Престол непостижимым образом взошёл человек кристально честный – и непоколебимых морально-нравственных христианских убеждений.

Наряду с решительностью и отвагой он обладал редкой (во все времена) чистотой побуждений, и был (редчайшая редкость в те времена – да и впоследствии) совершенно чуждым каких-либо личных устремлений и честолюбия.

В эпоху, скажем так, подобострастного отношения даже верховных понтификов к сильным (светского) мира всего и, мягко говоря, безразличия к нуждам ширнармасс, существовавших зачастую на грани выживания, для Иннокентия Великого на всем Западе не существовало человека слишком бедного, слишком ничтожного, и, наоборот, властителя слишком влиятельного, чтобы папа не мог его (зачастую весьма жёстко) приструнить...

«Я пришёл, чтобы благословить тебя...» - торжественно объявил Святой Иннокентий. «Благословить на сражение с Силами Зла, с Армией Сатаны, с экзистенциальной угрозой не только Святой Церкви, не только христианской цивилизации, но и всему роду человеческому...»

Видимо, «наверху» решили, что благословения нунция маловато будет. Похоже на правду – уж слишком серьёзным выглядел противник, с которым Колокольцеву и его Зондеркоманде К предстояло сразиться. Вот и решили прислать кого-то посущественней с точки зрения духовной мощи.

«... и чтобы назначить тебя Легатом. Легатом небесной церкви...»

«Благодарю Вас, Ваше Святейшество» - торжественно-взволнованно произнёс Колокольцев. «Не сомневайтесь – сражение будет выиграно. Враг будет уничтожен - победа будет за нами...»

«Не сомневаюсь» - улыбнулся Иннокентий Великий. И исчез – так же бесшумно, как и появился.

Колокольцев приходил в себя необычно долго – минут десять, не меньше. После чего поднялся и быстрым шагом (ибо дел было очень много, а времени очень мало) покинул архикафедральный собор Святой Ядвиги Силезской.

И буквально сразу же после того, как пересёк порог храма «в обратную сторону», остановился как громом поражённый. Ибо вдруг почувствовал, что у него совершенно непонятно откуда, возникло нестерпимое, совершенно непреодолимое желание. Посетить бордель.