![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Сорокино, оккупированная территория Украины
«Кто такой Андрей Демиденко?» - будничным тоном осведомился Колокольцев. Начальник полиции заметно помрачнел, долго молчал, затем неохотно (и предсказуемо) ответил: «Самый опасный человек в городе… и области…»
После чего несколько неожиданно продолжил: «Но дело своё знает – во многом благодаря ему у нас до оккупации был самый низкий уровень преступности чуть ли не во всей республике…»
Колокольцев кивнул – и осведомился: «Немецкий свободно?»
Соликамский с гордостью ответил: «Естественно… иначе не видать мне должности начальника полиции… пришельцы ведь ни бум-бум…»
Колокольцев перешёл на немецкий, обращаясь сразу к обоим (и к Эрике Фосс, не владевшей русским от слова совсем – к счастью для неё, Дело №117 содержало перевод всех исходных документов на её родной язык):
«Правильно ли я понимаю, что этот… гений борьбы с преступностью предложил вам выявить подпольную комсомольскую организацию в городе и так представить дело начальству, что вы получите и ордена, и денежные премии и прочее – при условии, что вы оба дадите ему карт-бланш?»
Начальники жандармерии и полиции уже поняли, что лгать полковнику СС смертельно опасно и потому синхронно кивнули. Колокольцев осведомился:
«Вы в курсе, что за такой обман начальства в военное время вам обоим полагается расстрельная стенка?». Оба снова нехотя кивнули.
Колокольцев махнул рукой и улыбнулся: «Успокойтесь, ничего плохого с вами не случится – ибо ничего плохого не случилось с задержанными. На такие мелкие прегрешения мне наплевать – так что никто ничего не узнает…»
Оба начальника облегчённо вздохнули. Колокольцев сделал «гейдриховскую» паузу – и продолжил: «Более того, вы получите ещё более высокие награды – если внесёте существенный вклад в выполнение задания рейхсфюрера СС…»
«Всё, что в наших силах» - подобострастно заверил майор Риккерт. Начальник полиции согласно кивнул. Колокольцев удовлетворённо вздохнул – и отдал очередной приказ – майору жандармерии:
«Вызовите этого Демиденко к себе – он же свободно владеет немецким языком…»
Эмиль Риккерт кивнул, снял телефонную трубку, набрал номер – и через эсэсовца передал приказ явиться к нему в кабинет прямо сейчас.
Колокольцев открыл дверь кабинета и приказал дежурившим в кабинете шарфюрерам: «Сейчас здесь появится человек. Его нужно принять как вы принимали молохан в Дублине… после чего надеть наручники – и в кабинет»
Его подчинённые кивнули, а Колокольцев вернулся в кабинет и приказал Соликамскому: «Досье Демиденко мне в руки. Одна нога здесь, другая… где они у вас хранятся…»
И приказал Эрике: «Найди Лидию. Пусть берёт свой… агрегат и молнией сюда»
Андрей Демиденко – на вид ровесник Колокольцева – материализовался через считанные минуты. И тут же был безжалостно принят профессионалами Зондеркоманды К. Которые быстро проверили наличие ампулы с цианидом во рту, констатировали отсутствие, после чего надели наручники и водрузили задержанного на стул перед начальственным жандармским столом.
Майор Риккерт сразу всё понял – и уступил место Колокольцеву. В тот же момент явился начальник полиции с досье Демиденко. Задержанный удивлённым тоном осведомился: «Я могу узнать…»
«Рот закрой» - грубо оборвал его Колокольцев. «Говорить будешь, когда я разрешу. А я разрешу только когда ознакомлюсь с твоим досье…»
И приступил к чтению досье. Которое более чем на 9/10 представляло собой неведомо как попавшее в руки жандармерии досье, составленное областным управлением госбезопасности НКВД СССР… и уголовным розыском города.
Колокольцев несколько ошибся – его визави был старше на два года. Андрей Павлович Демиденко родился 18 сентября 1903 года в Юзовке (ныне Сталино) в семье рабочего-мыловара.
После окончания девятилетки в 1920 году, работал помощником мыловара на мыловаренном заводе (видимо, в бригаде отца), затем подручным токаря в механической мастерской.
Воспользовавшись открывшимися для пролетариев возможностями, в январе 1923 году поступил на службу в группу внутренней разведки Черниговского окружного отдела ГПУ.
Где достаточно хорошо разобрался в советской экономике, чтобы три года спустя перейти на должность помощника уполномоченного экономического отдела (ЭКО) Мариупольского окружного отдела ГПУ.
С августа 1929 года по июнь 1930 года — помощник уполномоченного по борьбе с контрабандой Тульчинского окружного отдела ГПУ. С июля 1930 года по март 1932 года — уполномоченный ГПУ по борьбе с контрабандой в Виннице.
С апреля по сентябрь 1932 года — слушатель Центральной Школы ОГПУ СССР. После окончания ЦШ ОГПУ до января 1937 года работал в экономическом управлении ОГПУ (впоследствии ГУГБ НКВД) СССР. 14 декабря 1935 года получил звание лейтенанта государственной безопасности (армейского капитана).
В январе 1937 года перешёл на должность оперуполномоченного 15 отделения третьего отдела ГУГБ НКВД СССР. С 1 ноября 1937 года по апрель 1938 года — помощник начальника 15 отделения 3 отдела (КРО) ГУГБ НКВД СССР.
В декабре 1937 года вступил в ВКП(б). 8 апреля 1938 года присвоено звание старший лейтенант государственной безопасности. С марта по октябрь 1938 года — начальник отделения Первого управления НКВД СССР.
В октябре 1938 года после того, как по НКВД прокатилась волна арестов «ежовских» заплечных дел мастеров, Демиденко был снят с должности, исключён из партии и арестован.
Причины такого решения были указаны в личном деле сухо и чётко:
«Старший лейтенант госбезопасности Демиденко А.П. применял запрещенные законом методы ведения следствия, зверски избивал заключенных, лишал их сна и пищи, фальсифицировал протоколы допросов…»
Однако отделался легко – провёл полгода в заключении, после чего был понижен в звании на одну ступень, переведён в милицию и фактически сослан в Сорокино на должность оперуполномоченного (опера) уголовного розыска.
Где быстро стал самой настоящей звездой – раскрывал все без исключения дела… и вообще навёл такой страх на преступный элемент, что они сочли за благо перебазироваться… подальше. Методы были, скорее всего, те же самые (горбатого могила исправит) … но поскольку права уголовников никого не интересовали, начальство на это закрывало глаза.
Эвакуироваться Демиденко то ли не смог, то ли не захотел (второе более вероятно, учитывая волну террора, прокатившуюся по СССР сразу после начала войны) … а после прихода оккупантов сам предложил им свои услуги. Гарантировав полное отсутствие и подполья, и уголовной преступности… и слово своё, похоже, сдержал.
Ибо «оккупационная» составляющая его досье содержала сплошные дифирамбы – и потому не представляла для Колокольцева ни малейшего интереса. Интерес представляли показания подчинённого… точнее, подельника Демиденко – младшего лейтенанта госбезопасности Кузьменко (впоследствии расстрелянного).
Ибо в них подробно описывались методы, которыми Демиденко и компания добивались признаний арестованных. Тех, кто не желал «чистосердечно во всем признаваться», перед допросом сначала «втыкали мордой в угол». Это означало, что людей ставили лицом к стенке в положении «смирно», при котором отсутствовала точка опоры. В такой стойке людей держали круглыми сутками не давая, есть, пить и спать.
Тех, кто терял сознание от бессилия, избивали, обливали водой и водворяли на прежние места. С более крепкими и «несговорчивыми» «врагами народа» кроме банального в НКВД зверского избиения (даже не порки) пользовались куда более изощренными «методами дознания». Таких «врагов народа», например, подвешивали на дыбу с гирями или другими грузами, привязанными к ногам.
Женщины и девушки для «психологического давления» часто допрашивались совершенно голыми, подвергаясь насмешкам и оскорблениям. Если они не признавались, то подвергались групповому изнасилованию «хором» в самом кабинете дознавателя.
Для лишения жертвы возможностей для уклонения от ударов, перед допросами их запихивали в узкие и длинные мешки, которые завязывались и опрокидывались на пол. Вслед за этим находящиеся в мешках люди до полусмерти избивались с помощью палок и ремней. Именовалось это «забиванием кота в мешке».
Широкой популярностью пользовалась практика избиения и вообще пыток «членов семьи врагов народа» - обычно жён, сестёр и детей (хотя могли и мужа, и брата – и других родственников).
Кошмарной пыткой в СИЗО НКВД было применение к задержанным так называемых «отстойников» и «стаканов». Для этой цели в тесной камере, без окон и вентиляции, набивали по 40-45 человек на десяти квадратных метрах. Вслед за тем камеру плотно «запечатывали» на сутки и более.
Стиснутым в душной камере, людям приходилось испытывать невероятные страдания. Многим из них приходилось погибать, так и оставшись в стоячем положении, поддерживаемыми живыми.
О выводе в туалет, при содержании в «отстойниках» конечно же, не могло быть и речи. Отчего естественные потребности людям приходилось отправлять прямо на месте, на себя. В результате «врагам народа» приходилось стоя задыхаться в условиях ужасного зловония, поддерживая мертвых, которые скалились последней «улыбкой» прямо в лица живым.
Не лучше обстояли дела и с выдерживанием «до кондиции» заключенных в так называемых «стаканах». «Стаканами» называли узкие, как гробы, железные пеналы или ниши в стенах. Втиснутые в «стаканы» заключенные не могли ни сесть, а тем более лечь.
«Стаканы» были настолько узкими, что в них нельзя было и шевельнуться. Особо «упорствующие» помещались на сутки и более в «стаканы», в которых нормальным людям невозможно было выпрямляться в полный рост. Из-за этого они неизменно находились в скрюченных, полусогнутых положениях.
Распространённой психологической пыткой была инсценировка расстрела. И мужчин, и женщин и даже подростков несколько раз водили ночью на расстрел, заставляли раздеваться догола на морозе, присутствовать при реальном расстреле других — и в последний момент его вновь уводили в камеру для того, чтобы через несколько дней повторить эту кошмарную сцену.
Часто применялся т.н. венчик - ременный пояс с гайкой и винтом на концах. Ремнем перепоясывается лобная и затылочная часть головы, гайка и винт завинчиваются, ремень сдавливает голову, причиняя ужасные страдания.
Втыкали шпильки под ногти (и мужчинам, и женщинам), ставили на раскаленную сковороду, для порки применяли железные прутья, резину с металлическими наконечниками, вывертывали руки на дыбе, ломали пальцы рук, поливали ледяной водой на морозе – и кипятком в помещении.
Особенно потрясла Кузьменко история о вдовом священнике (позднее умершем в тюремной больнице), которого Демиденко по приказу свыше заставлял отречься от Христа, мучая на его глазах детей – десяти- и тринадцатилетнего мальчиков.
Священник не отрекся, а усиленно молился. И когда в самом начале пыток (им вывернули руки на дыбе-страппадо) оба ребенка упали в обморок и их унесли – он решил, что они умерли, и благодарил Бога.
Однако самым интересным оказался последний документ в «советской» части досье. Неожиданно всплывшее в июне 1942 года обвинение в том, что Демиденко до смерти замучил некоего Емельянова – члена «Единого Трудового Братства».
Эзотерической организации, которую создал Александр Васильевич Барченко - советский оккультист. Впоследствии расстрелянный - 25 апреля 1938 года.
Колокольцев немедленно отдал очередные приказы. Сначала Эрике Фосс:
«Бери кого сочтёшь нужным, отправляйся на квартиру этого… Демиденко и найди мне тайник с магическими предметами и книгами»
Приказал по-английски, которым Демиденко, согласно его досье, не владел.
Затем майору Риккерту: «Позвони в Ворошиловград начальнику жандармерии. Мне нужна информация обо всех пропавших без вести юношах и девушках в возрасте от 15 до 20 включительно с июня 1939 по июнь 1941-го…»
Демиденко никак на это не отреагировал – хотя немецким владел свободно. Отдав приказы, Колокольцев хищно улыбнулся и обратился уже к нему: «Меня зовут Роланд Риттер фон Таубе. Я личный помощник рейхсфюрера СС – и обладаю в этом городе неограниченной властью. Поэтому так или иначе узнаю от тебя всё, что мне нужно узнать… так что предлагаю это сделать по-хорошему…»
Демиденко на удивление спокойно кивнул: «Спрашивайте - отвечу»
Колокольцев приступил к допросу.
