Дело №117

[blacksunmartyrs]

11 января 1943 года

Сорокино, оккупированная территория Украины

Хотя всю реальную работу сделали местные (городской уголовный розыск), Дело №117 было заведено оккупационной жандармерией. Жандармерией потому (несмотря на явную некомпетентность), что потерпевшими по данному делу оказались военнослужащие оккупационной армии.

Дело было заведено после того, как в построждественскую ночь с 25 на 26 декабря 1942 года у здания Сорокинской районной управы (Колокольцев оценил уровень наглости) была ограблена грузовая автомашина вермахта, в которой находились почта и новогодние подарки для оккупационных солдат и офицеров.

Обнаружив факт хищения, водитель грузовика (ибо военнослужащий вермахта) немедленно написал соответствующее заявление в сорокинскую жандармерию. Естественно, на имя начальника оной майора Эмиля Риккерта.

У которого для проведения расследования не было ни знаний, ни навыков, ни ресурсов, поэтому он… правильно, немедленно поручил расследование дела начальнику городской полиции Василию Соликамскому.

Тот, в свою очередь, поручил расследование… правильно, начальнику уголовного розыска Михаилу Ивашову. Тот, не мудрствуя лукаво, собрал всех полицейских, показал пачку сигарет той же марки, что украденные, приказал переодеться в штатское, немедленно отправиться на местный базар и доставить в полицию каждого, кто будет торговать такими сигаретами.

Видимо, полагая (будучи хорошо осведомлённым о городском криминальном мире), что у грабителей с интеллектом не очень… если не очень не. Он не ошибся – незадачливые воришки решили не ждать пока всё уляжется… и решили немедленно монетизировать похищенное.

То есть, пустить в продажу на городском базаре (сообразить, что таким образом их вычислят в считанные дни, им явно не хватило ума). Результат оказался предсказуемым – уже 28 декабря одни из полицейских в штатском задержал торговавшего искомыми сигаретами некоего Алексея Пузырева двенадцати лет.

Мальчик оказался молодым да ранним – в криминальном смысле. До оккупации он не раз попадал в детскую комнату милиции – за мелкие кражи, хулиганство и всё такое прочее… однако в силу незначительности правонарушений всякий раз это ему сходило с рук.

Сейчас времена были другие; у главы угрозыска, похоже, с парнем были свои счёты… поэтому он приказал немедленно и основательно высечь пацана казацкой плетью. Прочитав об этом, Колокольцев немедленно приказал майору:

«Соедините меня с начальником вашей тюрьмы… задержанные ведь все там?»

Майор Риккерт кивнул – и немедленно выполнил приказ. Поскольку по приказу Колокольцева всё общение обитателей с внешним миром было заблокировано Зондеркомандой К, трубку снял обершарфюрер Фридрих Лауниц, которому штурмбанфюрер Николаи поручил присматривать за начальником тюрьмы.

Колокольцев приказал обершарфюреру обеспечить доступ в тюрьму импровизированной медкомиссии, после чего обратился к Эрике Фосс:

«Возьми в фойе Лидию и аборигенок – и отправь в тюрьму к арестованным девушкам. Пусть осмотрят тщательно на предмет физического воздействия. Потом найди Мартина…»

Подполковник медицинской службы СС Мартин Беккер был штатным врачом Зондеркомандой К.

«… пусть осмотрит юношей. И сразу назад – ты мне понадобишься»

Криминальдиректорин кивнула – и отправилась выполнять приказ. Колокольцев продолжил знакомство с Делом №117.

Несмотря на жёсткую порку, гражданин Пузырёв категорически отказался выдавать поставщика сигарет. Ибо не по понятиям… и вообще западло. Поскольку других ниточек к грабителям (пока) найти не удалось, а начальство давило нехило весьма, Ивашов применит творческий подход.

Подвесив упёртого подростка на дыбе-страппадо за вывернутые руки на целый час. К изумлению всех присутствовавших, безрезультатно. Мальчишка упорно продолжал молчать… в смысле, отказался назвать поставщика. Пришлось пойти на крайние меры – пригрозить зажать в тиски половые органы.

Это дало результат – подросток признался, что сигареты ему дал некий Евгений Машков. Заведующий городским клубом. Машкова немедленно задержали; в его доме провели тщательный обыск… и предсказуемо обнаружили не особо тщательно спрятанные аж восемь ящиков с сигаретами и печеньем.

Завклубом (имени Горького) был человеком в городе известным весьма, как и его закадычные друзья – Виктор Третьяков и Иван Остроухов. Справедливо рассудив, что именно эта троица и грабанула грузовик вермахта, Ивашов приказал задержать обоих и тщательно обыскать их места жительства. С предсказуемым результатом – пять и девять ящиков похищенного соответственно.

Поскольку вина всей ну совсем не святой троицы была установлена неопровержимыми доказательствами, Колокольцев приказал майору:

«После того, как моя зондеркоманда выполнит задание рейхсфюрера СС, этих троих публично высечь на городской площади…»

В полном соответствии со старой доброй казацкой традицией.

«… после чего этапировать в Аушвиц I…»

В собственно Аушвиц – рабочий лагерь на территории оккупированной Польши (фабрикой смерти был Аушвиц II, он же Аушвиц-Биркенау). Впрочем, для этой троицы принципиальной разницы не было - для них каторжные работы станут той же смертной казнью… только в рассрочку.

Отдав приказ, Колокольцев продолжил чтение Дела №117. Которое приняло неожиданный – ибо совершенно нехарактерный для оккупированных территорий – оборот. Нехарактерный потому, что оккупационные власти справедливо считали уголовную преступность угрозой, вполне сопоставимой с партизанами и подпольщиками. И потому подавляли аналогичными методами.

Застигнутых на месте преступления даже карманников (не говоря уже о насильниках) расстреливали тут же – у патрулей было такое право. Ну, а мародёров и прочих грабителей… правильно, публично вешали на городской площади. Дабы неповадно было.

Причём вешали буквально в день поимки – разбирательство в военном суде шло по стандартам Имперского народного суда и потому занимало считанные минуты. Однако с момента задержания совершенно несвятой троицы уже прошло почти две недели …, и они до сих пор были живы. Более того, их никто пальцем не тронул – что подтвердили Мартин Беккер и Лидия Крамер, возглавлявшие соответственно «мужскую» и «женскую» медкомиссии.

Дальше было ещё интереснее. Ибо Колокольцев наткнулся на подшитый к делу документ, который оказался настолько странным, что ничего даже отдалённого подобного Колокольцев, прочитавший не одну тысячу документов в общей сложности на дюжине языков, не видел ни разу.

Документ представлял собой короткое – всего один абзац – заявление следующего в высшей степени странного содержания:

Начальнику шахты №1 бис г-ну Жукову от гр-на Чепцова Геннадия Петровича

В г. Сорокино существует подпольная комсомольская организация «Молот», в которую я вошел активным ея членом. Прошу Вас в свободное время зайти ко мне на квартиру - и я подробно расскажу Вам об этой организации и ея членах. Мой адрес: ул. Чкалова, дом 12 вход № 1, квартира 7.

Странность на странности сидела – и странностью погоняло. Во-первых, такие заявления пишут на имя начальника городской полиции, а не шахты №1-бис. Во-вторых, список известных членов организации прилагают - иначе у полиции могут возникнуть крайне неприятные вопросы к заявителю.

В-третьих, заявление было датировано аж двадцатым декабря… но никаких мер так и не было принято. Хотя существование такой организации – ЧП областного масштаба – а для её членов расстрельное дело (хотя обычно вешали на площади).

Ситуацию нужно было срочно прояснить – поэтому Колокольцев приказал майору Риккерту: «Начальника полиции ко мне - немедленно».

Василий Григорьевич Соликамский оказался примерно сорокалетним мужиком (назвать его иначе было нельзя) классической «кулацкой» внешность – словно сошёл с советского агитационного плаката.

Среднего роста, крепкий, плотный (но не толстый), рыжеволосый, явно физически сильный, властный, уверенный в себе, явно неглупый… то, что надо для начальника городской полиции.

Вежливо поздоровавшись, Колокольцев осведомился: «Почему вы проигнорировали заявление Чепцова – ведь начальник шахты вам его передал?»

«Передал, конечно» - усмехнулся начальник полиции. И спокойно объяснил:

«Это наш городской сумасшедший. Юродивый. Его доносы даже НКВД в самый разгар ежовщины игнорировало – такую чушь он писал…»

Колокольцев перевернул страницу – и с изумлением увидел… протокол допроса гражданина Чепцова от 05 января 1943 года. Протокол был скупым и сухим – он содержал 44 фамилии с минимальными пояснениями. Допрос вёл некий Андрей Демиденко, следователь городской полиции Сорокино.

На следующей странице начинался протокол допроса некоей Ольги Ленской восемнадцати лет. Протокол был почти копией протокола допроса Чепцова… только фамилий в нём было аж восемьдесят две. Правда, это были фамилии тех, кого гражданка Лядская лишь подозревала в подпольной деятельности. Протокол подписал тот же Андрей Демиденко.

Затем шли ещё несколько намного менее значимых (в смысле числа фамилий) протоколов… а заканчивалось дело документом, от чтения которого Колокольцева прошиб холодный пот.

Ибо документ содержал пронумерованный список членов подпольной комсомольской организации «Молот». В списке было ровно 72 фамилии; фамилии юношей и девушек чередовались.

Список был подписан Андреем Давиденко и заканчивался его рекомендацией:

«Предлагаю задержать всех вышеперечисленных и начиная с 12 января применить к ним меры физического воздействия – пока не будут получены признания. После чего вынести смертный приговор – и сбросить живыми в шурф номер пять…»