![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Сорокино, оккупированная территория Украины
Город Сорокино был оккупирован вермахтом 20 июля 1942 года, когда после ожесточённых боёв под Воронежем и в Донбассе войскам группы армий «Б» удалось прорваться в большую излучину Дона.
Однако город был взят без единого выстрела – беспорядочно (в стиле прошлого лета) отступавшие части РККА покинули его, не оказав сопротивления. Успех оказался настолько неожиданным для оккупантов, что их администрация была создана лишь месяц спустя – а до того городом весьма эффективно управляли местные жители, выбравшие себе городского голову и горсовет.
Настолько эффективно, что (в силу обычной человеческой лени) пришельцы оставили всё примерно, как было, не особо вмешиваясь в дела местного самоуправления и штампуя решения, принятые бургомистром и его командой.
По той же причине порядок в городе поддерживала местная полиция, набранная в основном из профессионалов «народной милиции», уголовного розыска и прочих советских правоохранительных органов.
Редколлегия газеты «Новая жизнь» была почти целиком сформирована из сотрудников редакции газеты «Сорокинские Известия» … в общем, по сравнению с советскими временами мало что изменилось – разве что в лучшую сторону.
Наступление вермахта… точнее, отступление РККА оказалось столь стремительным, что (в отличие от многих других мест) никакой партийной подпольной организации в городе создано не было.
Были только планы по её созданию, причём планы вполне себе централизованные. И очень неплохо задокументированные… причём драпала РККА настолько сломя голову (и мало что соображая), что документы эти… правильно, попали в руки вермахта. С катастрофическими последствиями для несостоявшихся подпольщиков.
Согласно этим документам, организацией и комплектованием подпольных организаций в Сорокинском районе (город был районным центром) летом 1942 года, совместно с четвертым управлением НКВД, занимались ЦК и Луганский обком КП(б) Украины.
Что автоматически делало подпольщиков вовсе никакими не «народными мстителями», а вполне себе агентами НКВД. Со всеми вытекающими из этого последствиями и оценками.
НКВД, ЦК и обком ВКП(б) создали (на бумаге) Луганский подпольный обком партии во главе и подпольный райком/горком партии. Именно через них (в теории) и должна была осуществляться координация деятельности территориальных подпольных партийных органов, всего партизанского движения и партийного подполья на территории области.
На практике же руководители подполья… банально сбежали в глубокий тыл вместе с удиравшими в панике от тогда ещё победоносных вермахта и ваффен-СС частями Красной Армии.
Что было совершенно стандартным поведением партийных и государственных чиновников и летом 1941-го, и летом 1942-го. Немногочисленные исключения лишь подтверждали правило.
При этом несостоявшиеся «герои подполья» не забыли присвоить крупные суммы денег, золото и прочие драгоценности, предназначенные для организации подполья на территории области. Тоже стандартная модель поведения сталинской партийной и госноменклатуры, тащившей за собой в тыл всё, что можно было унести и увезти.
А вот то, что при этом данные руководители умудрились потерять секретные документы, раскрывающие дислокацию и структуру партийного подполья оккупированной вермахтом Луганщины (такое случалось нечасто), самым трагическим образом отразилось на судьбе коммунистов, которые не смогли эвакуироваться (то ли машин не хватило, то ли вермахт слишком быстро передвигался) и остались на оккупированной противником территории.
Получив список 32-х местных коммунистов, майор Риккерт вызвал к себе начальника полиции и бургомистра города, которые подтвердили, что все эти лица являются активными сторонниками Советской власти.
Поскольку всегда лучше перебдеть, чем недобдеть – особенно на войне – майор приказал расстрелять всех перечисленных в списке партийных подпольщиков. Что и было сделано 28 сентября.
Не попади в руки оккупантов списки потенциальных подпольщиков (неизвестно, поставили ли «вышестоящие товарищи» в известность перечисленных в списке об уготованной им роли в организации подполья или просто – как это часто бывало в СССР – перечислили всех, кого знали), все тридцать два коммуниста, вполне возможно, остались бы в живых.
Ибо там, куда не добирались эйнзацгруппы СС (а до Сорокино они-таки не добрались, к тому времени полностью переключившись на «окончательное решение еврейского вопроса»), коммунистов просто регистрировали в оккупационных органах власти – и отпускали восвояси (разве что заставляли периодически отмечаться).
В общем, сорокинским коммунистам просто очень сильно не повезло. Так и не успев предпринять никаких действий по борьбе с оккупантами, они были расстреляны (в превентивно-административном порядке) в городском парке. На краю ямы, которая использовалась в качестве импровизированного убежища от налётов авиации.
Немецкой или советской – не ясно (скорее второе, ибо «сталинские соколы» РККА бомбили города, не шибко разбираясь, кого они там бомбят). Поэтому не раз и не два оккупационным властям приходилось спасать подбитых советских лётчиков от праведного гнева населения…
Технология массовых расстрелов у нацистов (как и у НКВД, кстати), была отработана до мелочей. Приговорённых ставили на край ямы (либо, реже, на колени в яму) и стреляли из карабина Маузера в упор в затылок (реже – в сердце). Шансы на выживание после этого равнялись нулю.
Прочитав донесение майора Риккерта, Колокольцев пришёл к выводу, что перечисленные в списке коммунисты, скорее всего, были ни сном ни духом о б их «великой подпольной миссии».
Ибо честно зарегистрировались как коммунисты, после чего… предложили свои услуги оккупантам. Одни – по восстановлению шахт, другие – в качестве полицейских, третьи в качестве хозяйственников. Что вызывает очень серьёзные сомнения в том, что они планировали какую-то подпольную деятельность.
Подполье было создано в трёх местах в области – в Красном Луче, в Боково-Антраците и в Ивановке. В районе Красного Луча обширные лесные массивы, там много заброшенных шахт, можно было прятаться до нового пришествия РККА.
Когда немцы зашли – подпольщики Красного Луча сразу пошли сдаваться (обычное дело практически везде – если подполье было гражданским, а не состояло из кадровых офицеров НКВД).
В Боково-Антраците они собрались в лесу и отправили своего человека, какую-то девушку, к руководителю подполья за инструкциями. Девушка, никуда не сворачивая, сразу направилась в полицию, которую возглавлял Пётр Голофаев.
Подпольщиков/партизан сразу же накрыли. И только в Ивановке, где глухомань, одни леса, есть пещеры, они просидели до ноября, а потом обстреляли немецкий поезд. После этого Голофаев собрал людей, и в ходе боя ранили комиссара Пацука. Пацук, тяжело раненный, всех выдал, и все, их ликвидировали. После этого подполье больше никак не проявлялось.
Следующий отчёт – об отправке местной молодёжи на работы в Германию – Колокольцева не удивил совершенно. Ибо описывал совершенно стандартную ситуацию на оккупированных территориях.
В прифронтовой полосе (где с продуктами было плохо совсем) конкурс за право уехать в Германию был аж несколько десятков человек на место… впрочем, и в (относительно) глубоком тылу ситуация была не сильно иной.
В начале сентября начался набор молодежи на работу в Германию. Стандартный процесс на всех оккупированных территориях – ибо нехватка рабочих рук в рейхе была просто дикая.
Всего с сентября по ноябрь включительно прошло три набора – и все они осуществлялись на абсолютно добровольной основе. Даже конкурс немалый был – примерно три человека на место… что вызывало у Колокольцева серьёзные сомнения в том, что кого-то из молодняка понесло в подпольщики.
Что не удивительно, если почитать письма «остарбайтеров» из Германии (Колокольцев читал – да и лично знал многих). Разница в уровне жизни «под Сталиным» и «под Гитлером» (даже на работах в Германии) была столь ошеломляющей, что одних свидетельств очевидцев было достаточно для выполнения норм набора.
Советский агитпроп (творения которого Колокольцев был вынужден читать в силу должностных обязанностей) пытался представить дело так, как будто на оккупированных территориях всё население чуть ли не поголовно ненавидело оккупантов и поддерживало подпольщиков. На самом же деле, в Донбассе в целом и в Сорокино в частности симпатий к сталинскому режиму практически не было.
Донские казаки (до революции эта территория относилась к землям Войска Донского), хорошо помнившие кошмар большевистского расказачивания – и Большого террора, почти поголовно присягнули оккупантам; этнические же украинцы (если верить аналитикам СД) едва ли не поголовно были сторонниками ОУН/УПА.
Сразу же по приходу оккупантов в Сорокино были сформированы аж две казачьи охранные сотни, влившиеся в местную полицию порядка. Казаки устроили в городе парад 24 октября и, промаршировав перед немецкими офицерами, поклялись в верности Гитлеру и получили благословение «на борьбу с врагом» от местного православного священника, неведомо как уцелевшего в Большой чистке.
Совершенно искреннее благословение, ибо оккупанты (как правило) церкви восстанавливали и священников возвращали, а «освободители» из РККА (обычно) церкви разрушали, а священников расстреливали.
Вот как описывалось это событие в донесении майора в СД:
«На торжестве присутствовали 20 представителей немецкого военного командования и местных органов управления. С "патриотическими" речами перед казаками выступили бургомистр города, атаман Гундоровской станицы, старый казак и немецкий офицер.
Все выступавшие были единодушны в своем призыве к казакам - установить тесное сотрудничество с немцами- освободителями и объединить усилия в борьбе против Советов, большевизма и войск Красной Армии. После молебна за здравие казаков и скорую победу германской армии было зачитано и принято приветственное письмо Адольфу Гитлеру...»
Донесение содержало полный текст этого письма:
«Рейхсканцлеру Великой Германии
Вождю Европы господину Адольфу Гитлеру.
Главная квартира Фюрера
Мы, донские казаки, остатки уцелевших от жидовско-сталинского жестокого террора своих соотечественников, отцы и внуки, сыновья и братья погибших в ожесточенной борьбе с большевиками и замученных в сырых подвалах и мрачных застенках кровожадными палачами Сталина, шлем Вам, Великому Полководцу, Гениальному Государственному Деятелю, Строителю Новой Европы, Освободителю и другу Донского казачества, свой горячий Донской казачий привет!
Сегодня мы собрались по инициативе нашей районной власти и представителей Германского Командования на торжественный праздник, посвященный нашему освобождению от жидовско-коммунистической тирании, чтобы продемонстрировать наши горячие симпатии и дружбу с Германским народом и Победоносной Германской Армией.
В тяжелых муках и страданиях прошли для нас, донских казаков, двадцать два года владычества большевистской власти. Большевистские палачи не могли простить нам нанесенными нами им обид. А эти обиды были поистине велики.
Не один комиссар испытал на своей собственной шкуре силу казачьего удара штыком и шашкой и меткость артиллерийского огня в 1918-1920 годах, когда мы бились за честь казачью, за свою родную землю, за вольную жизнь, за спокойствие нашего горячо любимого батюшки Дона против большевиков.
Мы дрались тогда под командованием нашего любимого полководца Атамана Войска Донского, казака - генерала Петра Краснова, под знаменем прославленного Гундоровского Георгиевского полка и под овеянным боевой славой знаменами других донских казачьих полков. Костями наших дедов и отцов, сыновей и братьев усеяны обширные поля Русской и Донской земли, богато они политы нашей горячей казачьей кровью.
В неравной борьбе мы были побеждены, но не побежденным остался дух наш, и непреклонна наша воля к дальнейшей борьбе. Именно за это многие наши казаки изгнаны в далекие места пустынной Сибири, на суровые острова Северного и Белого морей, они рассеяны по всем странам земного шара, волею судьбы томятся в лагерях военнопленных.
Наши станицы и хутора опустошены и разграблены алчными жидовскими руками, дворцы наши заросли сорными травами. Нас, казаков Сорокинского района, насильственно присоединили к Украине и сделали невольными украинцами. Но где бы ни томился наш донской казак, он твердо верит, что скоро наступит конец сталинско-жидовскому деспотизму.
Над нашей истерзанной Родиной уже взошло яркое солнце свободы, о которой мы долгие годы мечтали. Германский народ и Германская доблестная Армия под Вашим гениальным руководством, дорогой фюрер-освободитель, навсегда вырвали нас из когтей хищного зверя Сталина и его приспешников.
Уже свободно текут голубые воды Тихого Дона, радостно вздыхают огромные донские степные просторы, и, как и прежде, несутся по ним удалые песни свободных, вольных и счастливых донских казаков.
Никогда больше не вернется ненавистная жидовско-коммунистическая диктатура. Мы, донские казаки, готовы в любую минуту взять в руки оружие и вместе с благодарными, славными солдатами Великой Победоносной Германской Армии громить беспощадно коммунистическую заразу до полного ее уничтожения.
Смерть Сталину и его опричникам! Хайль Гитлер! Да здравствует Гитлер! Да здравствует наш организатор и полководец казак-генерал Петр Краснов! За окончательную победу над нашим общим врагом!
За Тихий Дон и донских казаков! За германскую и союзные Армии! За вождя Новой Европы Адольфа Гитлера - наше могучее, сердечное казачье "ура!"
От участников праздника и от имени 80-тысячного населения Сорокинского района голова районной управы, г. Сорокино, 23 октября 1942 года»
Участников этого мероприятия было более двухсот человек. Втрое больше арестованных членов подпольной организации… даже если бы она существовала.
Все военнопленные, которые имели документальное подтверждение ПМЖ на оккупированной территории, были отпущены оккупантами по домам. Вовсе не из человеколюбия, а потому, что рабочей силы просто дико не хватало.
«Нерезидентов» из военнопленных же в городе было не более тридцати человек. Их определили на местожительство в медицинский пункт. И на работу – в основном, на шахты.
На которой им платили зарплату, позволявшую вполне сносно жить (для сравнения – на зарплату в сталинском СССР выжить без карточек было нереально). И никакого конвоя – по городу военнопленные передвигались совершенно свободно.
Реальность жизни «под оккупантами» разительно отличалась от пропагандистских агиток (донесения майора, полностью соответствовавших личным впечатлениям Колокольцева описывали спокойную и комфортную жизнь, качество которой на порядок превосходило жизнь «под Сталиным»).
Что было совершенно неудивительно. Во-первых, оккупанты ликвидировали уголовную преступность. Жёсткими и неотвратимыми наказаниями. За мелкие кражи виновников безжалостно пороли (кстати, в полном соответствии с традициями донского казачества).
За более крупные – расстреливали и вешали. А вот когда возвращались «освободители» … то поднималась такая волна уголовщины, которую никак унять не могли.
Да, оккупанты ввели обязательную трудовую повинность (куда ж без неё). Но, во-первых, она была гораздо мягче, чем трудовая мобилизация на оборонительных объектах при Советской власти. А, во-вторых, это повинность гарантировала кусок хлеба – и получше и побольше, чем «при Советах».
Оккупанты разрешили частную собственность и частное предпринимательство, мгновенно наполнившие рынки товарами. Восстанавливались шахты, открывались частные магазины, предприятия и даже рестораны.
Да, и никаких реквизиций в стиле «матка, млеко, яйки» не было и в помине. Оккупанты либо платили за продукты (обычно советскими рублями, хотя случалось, что и специальными «оккупационными марками»), либо выменивали их на товары, которые в «сталинском раю» местное население, прозябавшее в нищете при Советах, и не видывало.
Очень важно, что никакого произвола оккупационной администрации не было и в помине. Во-первых, оккупанты не вмешивались в повседневную деятельность магистрата. Во-вторых, они ввели чёткую систему законов и правил, которые безусловно выполнялись.
Пресловутый «Орднунг», иными словами. Население города, уставшее от безумного и бесконечного произвола и тотальной лжи сталинских чиновников, вздохнуло с некоторым облегчением.
Занятный штрих – в одной и той же районной больнице лечились и раненые военнослужащие вермахта, и пленные красноармейцы, и местные жители. Впрочем, давно известно, что медперсоналу вермахта и даже ваффен-СС было без разницы, кого лечить. Клятва Гиппократа, однако…
Короче говоря, оккупанты всеми силами пытались обеспечить себе спокойный, работающий тыл. Посему старались обеспечить населению максимально комфортные условия для жизни (насколько это было вообще возможно в условиях военного времени и безусловного приоритета интересов оккупантов).
В результате стимулов для организации сопротивления у населения Краснодона просто не было. А поскольку НКВД просто технически не могло забросить в донецкие степи «внешние» отряды, то и спровоцировать немцев на репрессии против населения было невозможно никак.
Посему архивные документы оккупантов неумолимо свидетельствуют: ни один оккупант или коллаборант на территории Сорокинского района от рук партизан или подпольщиков не пострадал. Пострадали бы – были бы расстрелы заложников. Которых не было.
Если коротко – то никаких, абсолютно никаких даже намёков на какое-то сопротивление или подполье (хоть комсомольское, хоть коммунистическое, хоть националистическое) в городе и близко не было.
Что вызывало у Колокольцева совершенно очевидный вопрос: если никаких даже намёков не было, то на каком, собственно основании жандармерией и полицией были арестованы аж семьдесят два молодых человека обоего пола?
Ответ предсказуемо оказался в Деле №117. Содержание которого Колокольцева не столько удивило – он читал и не такое – сколько до жути напугало.
