Штутгартская Дева - продолжение

[blacksunmartyrs]

Женщина-палач была на удивление миниатюрной и (на ещё большее удивление) явно очень и очень физически сильной. Настолько сильной, что, если бы вдруг гильотина вышла бы из строя, она легко и непринуждённо привела бы в исполнение смертный приговор… банальным мясницким топором.

Причём сработала бы столь же быстро, точно и эффективно, как и Штутгартская Дева. Более того, интуиция даже не подсказывала Магдалене, а прямо-таки кричала, что женщина-палач за свою явно уже долгую карьеру (хотя выглядела она на тридцать лет максимум) работала и топором тоже.

Интуиция подсказывала (на этот раз именно подсказывала) Магдалене нечто совсем из ряда вон. Что женщина-палач была ни разу не немкой… а француженкой – пра-пра-пра… внучкой знаменитого парижского палача Сансона Великого (Шарля-Анри Сансона).

О «подвигах» которого Магдалена прочитала в шеститомных Записках палача, изданных (якобы) под редакцией Клемана Анри Сансона, внука Сансона Великого и последнего из великой династии великих парижских палачей.

Династии, которая закончилась неслыханным позором, который великой семье принёс как раз Клеман Анри Сансон. В течение многих лет парижские судьи, которые до тех пор были под впечатлением чудовищного республиканского террора, вообще не выносили смертных приговоров.

Клеман Анри Сансон наделал множество долгов и был вынужден заложить свою гильотину, которая по закону являлась собственностью палача. В это время – как назло, парижский уголовный суд вынес смертный приговор некоему убийце, совершившему нечто совершенно невообразимое.

Сансон кинулся к ростовщику, чтобы взять на время своё «орудие труда», но тот категорически отказался её выдать даже на время. В результате приговорённого повесили, а последний представитель династии Сансонов был с позором уволен.

Через двадцать лет после публикации Записок палача стало известно, что их настоящим автором был великий Оноре де Бальзак, который за 30 тысяч франков выкупил права на книгу у последнего из Сансонов.

Однако Магдалена ошиблась – женщина-палач явно не имела никакого отношения к великой династии парижских палачей. Ибо представилась:

«Меня зовут Шарлотта. Шарлотта Вайсс. Официальный штутгартский палач внезапно занемог, поэтому его обязанности придётся временно исполнять мне»

Мари Анна Шарлотта Корде д’Армон по понятным причинам умолчала о том, что палачу, как бы это помягче сказать, сильно помогли занемочь. Сделав предложение, отказаться от которого не было ну просто никакой возможности.

Мадемуазель д’Армон продолжила совершенно непредсказуемо: «Вы знаете, что с вами будет дальше?»

Ингрид Паульсен на правах старшей по возрасту, пожала плечами: «Нам отрубят головы на гильотине… насколько я поняла, Вы же и отрубите?»

«А что потом?» - неожиданно заинтересованно осведомилась Шарлотта. «Что со всеми вами будет потом? Вы же наверняка задавали – и задаёте себе этот вопрос»

Теперь плечами пожала уже Магдалена – на правах руководителя группы:

«Это не нам решать – а только и исключительно Господу Богу Всемогущему – а пути Господни неисповедимы…»

Её подельники кивнули… а Шарлотта неожиданно уверенно заявила: «Это не совсем так… впрочем, даже если и так. Неужели ни у кого из вас нет никаких предположений о том, что вас ждёт? Ибо речь ведь идёт о Вечности…»

Приговорённые к смерти молчали – ибо то ли не хотели, то ли не могли озвучить свои предположения. Подождав пару минут, Шарлотта покачала головой и неожиданно жёстко… даже безжалостно объявила:

«Тогда скажу я – ибо я совершенно точно знаю, что вас всех ждёт после гильотины. Вы все отправитесь в Ад на вечные мучения…»

И, не дав совершенно ошеломлённым таким откровением смертникам опомниться, ещё более безжалостно продолжила:

«… и всем вам будет неописуемо больно, неописуемо страшно, неописуемо одиноко… и длиться всё это будет Вечность…»

«С чего вы взяли…» - пролепетал Курт Паульсен. Шарлотта пожала плечами: «Вы же тут все вроде как католики…»

Паульсены судорожно кивнули. Француженка бесстрастно продолжала:

«… поэтому должны знать, что на Восточном фронте сейчас идёт экзистенциальная война… святая война между Божьим Войском и Армией Сатаны. Первое – это вермахт и ваффен-СС; второе – Красная Армия…»

«Почему???» - изумлению фронтовика Курта Паульсена не было предела.

Шарлотта пожала плечами: «Ну как почему… для начала, мне очень и очень странно, что вроде как вполне себе верующие и даже вроде как убеждённые католики не задали себе совершенно естественный вопрос…»

Паульсены изумлённо уставилась на неё. Она объяснила… точнее, озвучила:

«Почему все без исключения страны Оси воюют под христианскими символами – и Германия, и Италия, и Венгрия, и Румыния, и Словакия, и Болгария, и Хорватия, и испанская Голубая дивизия… на боевых машинах всех этих стран нанесены христианские кресты…»

«А как же свастика?» - удивилась Магдалена. Шарлотта спокойно ответила:

«Финляндия приняла решение использовать свастику в качестве символа своих вооружённых сил потому, что это древний и христианский символ тоже – кстати, ещё в 1918 году, когда никакой НСДАП ещё не было… даже ДАП не было…»

Сделала многозначительную паузу – и продолжила:

«Для Адольфа Гитлера свастика тоже христианский символ – он её увидел ещё в десятилетнем возрасте на фронтоне Ламбахского аббатства, где он ещё мальчиком пел в церковном хоре…»

Окинула победоносным взглядом совершенно потерявших дар речи Паульсенов и продолжила: «А Красная Армия воюет под сатанинским символом красной звезды – это символ вероломной, дьявольской войны… ну, а её союзники под чисто светскими символами…»

Было совершенно очевидно, что до Паульсенов начало понемногу доходить, что они творили что-то не то совсем. Шарлотта удовлетворённо кивнула – и вдохновенно продолжила:

«Что совершенно неудивительно – в Программе НСДАП официально заявлено, что партия стоит на христианских позициях, а руководство СССР, с которым мы ведём экзистенциальную войну, не менее официально декларирует намерение полностью уничтожить христианскую Церковь во всём мире. И уже немалого добилась – католическая Церковь на территории СССР перестала существовать…»

Было совершенно очевидно, что Паульсены об этом не слышали – причём только и исключительно потому, что не хотели слышать. Ибо если бы хотели, то услышали бы – и поступали бы прямо противоположным образом.

Мадемуазель д’Армон резюмировала:

«Все ваши действия последних нескольких месяцев были направлены на подрыв обороноспособности рейха…, да вы это и не скрывали. Поэтому вы де-факто воевали против силы, которая на оккупированной территории СССР восстановила более тысячи христианских храмов, которые снова действуют - а до того подписала конкордат с Ватиканом и спасла испанскую церковь от уничтожения красными демонами…»

Сделала многозначительную паузу – и закончила:

«… и на стороне силы, которая закрыла и разрушила тысячи храмов и монастырей и расстреляла десятки тысяч священников, монахинь и монахов – не говоря уже о сотнях тысяч верующих мирян. Поэтому вы самые настоящие Слуги Дьявола, которым место в Аду… куда я вас сейчас и отправлю…»

После чего поманила пальцем Магдалену: «Начну с тебя – ибо ты тут главная закопёрщица – это ты всех поставила на службу Князю Тьмы…»

Девушка молчала – ибо после такого откровения ей было совершенно нечего возразить. Поэтому она покорно повернулась и завела руки за спину. Шарлотта надела на неё наручники и отвела к Штутгартской Деве.

Магдалена была настолько разбита, раздавлена, уничтожена откровением Шарлотты Корде, что никак не отреагировала на то, что помощниками палача были тоже женщины – и тоже миниатюрные. Правда, блондинки (волосу Шарлотты были каштанового цвета). Да и вообще она уже ничего не чувствовала – и совершенно утратила способность думать.

Официальная гильотина города Штутгарта была переделана по спецификациям, разработанным Иоганном Райхартом – этаким «современным Сансоном Великим» германского розлива.

Убеждённый гуманист (да-да, такое бывает) Райхарт постоянно думал о том, максимально ускорить процесс казни и сделать его максимально милосердным для приговорённого.

В 1939 года он приказал заменить поворотную доску – изобретение ещё времён доктора Гильотена неподвижной скамьей. Смертнику (или смертнице – женщины составляли примерно 10% приговорённых к смерти) надевали наручники, после чего помощники палача укладывали его или её на лавку, продевали голову в ошейник и удерживали до опускания лезвия топора.

Райххарт отменил и черную повязку на глазах; вместо этого один из его помощников держал глаза осужденного (или осуждённой) закрытыми. Эти меры сократили продолжительность собственно казни до 3-4 секунд.

Когда Шарлотта опустила ошейник, она осведомилась: «Готова?»

Магдалена автоматически кивнула. После чего неожиданно ощутила укол в область шеи – почти что комариный укус – у неё в голове словно взорвался огненный шар, и она провалилась в абсолютно чёрную Тьму.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ