Генеральная репетиция

[blacksunmartyrs]

12 апреля 1942 года

Город Осташков, генеральный округ Белорутения

В белорусский Осташков они вылетели на Тайфуне Bf-108 её мужа (с какой больной головы маленькая четырёхместная птичка получила столь грозное прозвище, Ирма так и не поняла).

Роланд фон Таубе (Михаил Колокольцев) на этот раз был – в силу огромных расстояний между Римом, Стокгольмом, Дублином и Мадридом - вынужден перемещаться на гораздо более серьёзном аэроплане.

Старшей сестре Тайфуна (для Колокольцева всего его самолёты были почему-то женского пола) - гражданском (официально почтовом) варианте тяжёлого двухмоторного истребителя Bf-110 конструкции того же Вилли Мессершмитта.

Дабы иметь возможность беспрепятственно путешествовать к нейтралам, грозный Zerstörer (Разрушитель) превратили в одноместный, сняли всё вооружение, внутренности сделали действительно почтовым отсеком, а кресты и свастику люфтваффе заменили на опознавательные знаки Deutsche Luft Hansa A.G. – официальной гражданской авиакомпании Третьего рейха.

С началом Второй великой войны все гражданские полеты Luft Hansa внутри рейха были прекращены, а её авиапарк был (естественно) передан люфтваффе вместе с большей частью персонала.

DLH сосредоточилась на техническом обслуживании и ремонте военные самолетов. По-прежнему выполнялись регулярные пассажирские рейсы внутри Германии (под контролем люфтваффе) и в оккупированные или нейтральные страны, но их количество было адаптировано под требования военного времени.

Большинство пассажирских самолетов были переоборудованы в военные транспортники люфтваффе, так что Zerstörer Колокольцева был единственным прошедшим обратное Преображение (впрочем, ему было не привыкать к подобной экзотике).

Поэтому Тайфун пилотировал граф Вальтер фон Шёнинг – причём на удивление неплохо пилотировал. На вопрос Ирмы о том, где и как он этому научился, граф только пожал плечами и загадочно улыбнулся.

Мысли о предстоящей акции (как выяснилось, сразу о двух акциях – причём практически подряд) вызывали у Ирмы фон Таубе смешанные и противоречивые чувства. С одной стороны, она понимала… точнее, знала, что она – как бы это дико не звучало – действительно оказывает расстреливаемым ею евреям самую ценную услугу в их жизни.

Ибо, оставшись в живых, они действительно неизбежно попадут в Ад – по причине так называемого второго грехопадения. Ибо все люди несут на себе первородный грех ослушавшихся Господа Бога Адама и Евы – прародителей человечества; а все без исключения евреи несут на себе ещё и грех своих прародителей.

Которые отвергли Христа – и потому Господа Бога (обратившиеся в христианство евреи не в счёт – их и изначально было немного, а потом почти все они и вовсе были выбиты еврейским религиозными фанатиками – в основном во время Иудейских войн, которые именно для этого и были затеяны зелотами).

Это «второй унаследованный грех» можно – и нужно – было смыть искренним покаянием и искренним принятием Христа… только вот шансы на это во всё более секулярном (и анти-христианском) ХХ веке для евреев были исчезающе малы.

Поэтому, как бы дико, ужасно, кошмарно и бесчеловечно это ни звучало, у евреев на территориях, подконтрольный Третьему рейху и его союзников, реальный выбор был просто ужасающим.

Либо принять смерть от пули эйнзацгрупп СС (или полицай-батальонов вермахта) – или умереть от газа в мобильных газвагенах или стационарных газовых камерах. Либо попасть в Ад на вечные мучения – ибо там очень страшно (стократно хуже, чем в самом страшном земном кошмаре); очень одиноко – стократно хуже даже самого беспросветного земного одиночества и очень больно – стократно больнее самой жуткой земной боли.

И длится всё это Вечность.

Её муж рассказал ей о визите с другой стороны – ибо сразу же после киевского расстрела к нему пришла Роза, первая из расстрелянных им по-настоящему евреев (дабы дать максимально милосердную смерть, он был вынужден лично расстрелять под тысячу женщин и детей). И рассказала, что все расстрелянные им евреи перебрались в Новый Эдем – мир, несопоставимо лучший, чем наш.

Знала Ирма и то, что из всех реально возможных вариантов именно она сможет дать евреям максимально быструю, лёгкую, безболезненную, милосердную и гуманную смерть… насколько в этом безумии вообще можно было говорить о каких-то милосердии и гуманизме. Именно она потому, что из рассказов её мужа о киевском расстреле знала, как это нужно делать – особенно с совсем маленькими детьми и их мамами.

Но это с одной стороны. С другой же находился её личный кодекс чести, который у неё появился не в последнюю очередь благодарю её супругу. А согласно этому кодексу, безоружных убивать было нельзя ни при каких обстоятельствах. Ни при каких. Пороть можно сколько надо; истязать и вообще издеваться аналогично – а на убийство безоружных (тем более детей) у неё было абсолютное табу.

Да, она на все сто заслужила прозвища Фурия Лихтенбурга и Адская кошка Равенсбрюка – но заслужила за безжалостную порку и жуткие даже по меркам этих инфернальных мест истязания… ибо она никого не убила. В отличие от своей заклятой подруги, неофициального палача обоих лагерей Ванды Бергманн.

Поэтому Ирма была просто в безмолвном бешенстве от того, что её заставили, вынудили нарушить её личный кодекс чести – и неважно, почему. И потому дала себе слово чести комиссара Крипо (а это был не пустой звук), что виновные в этом обязательно ответят. Высшей мерой – собственной жизнью.

Точнее, виновный. Отдавший, по её мнению, совершенно идиотский и людоедский приказ о ликвидации казимирского гетто (Осташковское шло «довеском») рейхскомиссар Генерального округа Белорутения, группенфюрер СС, гауляйтер Вильгельм Рихард Пауль Кубе.

С её личной кочки зрения, подписавший смертный приговор трём с лишним тысячам казимирских евреев гауляйтер тем самым подписал смертный приговор и себе тоже. Ибо у Ирмы фон Таубе была не только железобетонная воля и решимость привести этот приговор в исполнение – но и орудие смертной казни.

У которого были фамилия, имя и отчество. Борис Владиславович Новицкий, штатный ликвидатор РСХА, преданный только и исключительно мужу Ирмы – личному помощнику рейхсфюрера СС, штандартенфюреру СС Роланду Риттеру фон Таубе. В данном случае очень важно, что Риттеру. Рыцарю.

От Берлина до белорусского Осташкова по прямой было чуть менее тысячи двухсот километров – слишком много для Тайфуна, предельная дальность полёта для которого при полной загрузке тремя пассажирами была всего тысяча.

Поэтому им пришлось приземлиться для дозаправки на военном аэродроме в Лодзи – что вызвало у Ирмы крайне неприятные ощущения. Крайне неприятные потому, что ей было известно (по работе в Крипо), что в этом городе находится второе по числу узников – после варшавского – еврейское гетто в Польше и вообще на оккупированных территориях. На двести тысяч человек.

Её муж, штандартенфюрер СС Роланд фон Таубе, помимо основных обязанностей помощника Гиммлера по особым поручениям, был ещё и генеральным инспектором лагерей смерти СС, созданных специально для реализации нулевого варианта окончательного решения еврейского вопроса.

И потому знала, что (ибо лодзинское гетто было просто огромным), специально для массового убийства его узников ещё в декабре прошлого года заработала фабрика смерти Хелмно (она же Кульмхоф).

В которой евреев убивали по «методу Исая Берга» - по жуткой иронии Судьбы, тоже еврея. В газвагенах-душегубках – мобильных газовых камерах, переоборудованных из стандартных грузовых фургонов Опель-Блиц и Магирус.

Первыми жертвами этой «первой ласточки Ада» стали евреи ближайших к Хелмно еврейских местечек, а уже с середины января этого года началось уничтожение и лодзинских евреев.

Уничтожали периодически - с 16 до 21 января были отравлены газом и захоронены в общей могиле в четырёх километрах десять тысяч евреев (нетрудоспособных – лодзинское гетто было важным промышленным центром), а с 22 февраля до 2 апреля – ещё тридцать четыре тысячи.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ