Сто дней из жизни палача. Инструмент

[blacksunmartyrs]

Радикальная (и это ещё очень мягко сказано) просьба нашей младшей дочери мою жену и не удивила, и не напугала (впрочем, жене палача вообще несвойственно ни удивляться, ни пугаться).

Она глубоко вздохнула – и спокойно сказала: «Я вам обоим доверяю. Если моя дочь этого хочет… сильно хочет…»

«Очень сильно» - подтвердила дочь.

«… то, значит, это ей действительно нужно…». После чего обратилась уже непосредственно ко мне:

«Я не сомневаюсь, что с твоими знаниями и опытом ты сделаешь всё, что ей нужно без долговременного ущерба для её здоровья»

Поцеловала в щёку сначала меня, потом дочь и махнула рукой: «С Богом»

Уже в гараже дочь сказала мне: «Я знаю, что врач точно будет присутствовать… позвони следователю… я хочу, чтобы всё было как можно реальнее…»

Нельзя сказать, что мы со следователем дружили семьями, но всё же были достаточно близки (работали вместе уже более десяти лет), поэтому он – хоть и без особого удовольствия – сразу согласился выполнить просьбу дочери.

Обе дочери (и сын тоже) уже не раз бывали в моей пыточной – в обязательном порядке один раз в год каждая школа устраивает соответствующую экскурсию ученикам, начиная с 12-летнего возраста.

Кроме того, минимум один раз в квартал (реально чаще) школьники присутствуют на публичных казнях; регулярно просматривают видео… только вот снижает ли это преступность (т.е., является ли средством сдерживания) или, наоборот, увеличивает (из-за эротизации боли и смерти), я так и не понял.

Следователь встретил нас уже в пыточной, дочь с ним вежливо поздоровалась, он же в ответ жёстко-холодно приказал: «Догола раздевайся»

Дочь (явно не ожидавшая такого поворота), испуганно посмотрела на него… потом на меня… потом снова на него. Он бесстрастно объяснил:

«По закону всем процессом здесь командую я, а ты – тоже по закону - обязана мне беспрекословно подчиняться…»

Дочь лишь чуть менее испуганно кивнула, быстро разделась догола и поместила одежду в предназначенную для ней корзину. И тут же получила следующий приказ: «Встань на колени, руки за голову, смотреть в пол»

Такое практикуется, хоть и не всегда. Цель в том, чтобы ввести объект в состояние полной покорности – это будет лучше для всех.

Дочь послушно выполнила приказ. Следователь бесстрастно-размеренно продолжил: «Ты хочешь… тебе нужно вытерпеть максимально сильную и максимально длительную боль, которую позволит тебе твой физиологический предел без долговременного ущерба для здоровья…»

Дочь кивнула. Следователь продолжил: «У меня достаточно опыта, чтобы удовлетворить твою потребность в безопасной боли… твой отец будет моим послушным, не-рассуждающим и не-думающим инструментом… так будет лучше для всех…»

Обычно это не так совсем – я работаю почти всегда почти самостоятельно… но в данном случае он был прав. Дочь кивнула:

«Я согласна… отец меня слишком любит… он будет жалеть меня, волноваться… и в результате будет хуже всем… мне в первую очередь»

Следователь уверенно продолжил: «Я знаю, зачем тебе это нужно. Когда ты выдержишь эту боль, ты станешь настолько внутренне сильной, что для тебя не будет ничего невозможного. Ты добьёшься всего, что пожелаешь…»

Дочь кивнула. Я знал, что это не единственный её стимул, но промолчал. И сразу вспомнил упорные слухи, что следователь якобы отправил свою старшую дочь к моему коллеге на практически такую же серию пыток именно с этой целью. Ни коллега, ни следователь, ни его дочь эти слухи никак не комментировали.

Следователь отдал очередной приказ: «Поднимайся и иди к столбу для порки – ты знаешь, что делать…»

Ибо знал, что она просмотрела не одно видео пыток – мы вчетвером (со старшей дочерью, сын и жена этого избегали) подробно разбирали каждое.

Дочь кивнула, поднялась с колен, подошла к столбу, подняла руки к кольцу, обняла столб ногами и прижалась всем голым телом. Я привязал её за запястья к кольцу; к столбу за талию, колени и лодыжки и вопросительно посмотрел на судебного следователя, ожидая инструкций.

И, разумеется, немедленно получил оные: «Кнутом. В полную силу. Как взрослую. Я скажу, когда прекратить». Врач кивнул – и я приступил к порке дочери.

Раньше мне никогда не приходилось пороть близких родственников (тем более, собственного ребёнка), но те, кто мне очень нравился и кого было жаль, попадались нередко.

Пришлось научиться полностью отключать эмоции и пороть как будто передо мной был совершенно чужой и совершенно безразличный мне объект – и думать только о том, как выполнить свою работу. Немало помогло и то, что неделю назад я уже выпорол её так, что последствия мало отличались от порки кнутом – только боль была несопоставимо слабее. Ибо даже взрослые розги – это далеко не кнут…

Я не сомневался, что дочь очень хотела выдержать порку без криков и воплей, но это у неё предсказуемо не получилось. Она закричала уже на десятом ударе и продолжала кричать всё время, когда находилась в сознании (она отключалась аж трижды, врач приводил её в чувство и следователь дважды приказывал продолжить бичевание).

Когда он, наконец, приказал прекратить порку, на спине, ягодицах и внешней стороне бёдер дочери не осталось буквально ни одного живого места – один сплошной кровоточивший синяк. И это было только начало…

Я освободил её от верёвок, помог добраться до лавки и лечь на неё на живот. После каждой пытки (таковой де-факто была и порка тоже) ей полагались десять минут отдыха. Не из соображений гуманности (гуманность тут и не ночевала), а исключительно для восстановления чувствительности к боли.

Ровно через десять минут следователь приказал дочери подняться. Когда она (с немалым трудом) выполнила приказ, он указал на шипастое ведьмино кресло:

«Садись туда». Дочь неожиданно благодарно вздохнула: «Спасибо. Меня так и надо пороть… когда здоровье позволит…»

Ей предсказуемо ответил врач: «Примерно через месяц, не ранее. До того только розги…». Стандартный инструмент телесных наказаний.

Дочь опустилась в кресло… и тут же зашипела от острой боли в иссечённой спине, ягодицах и бёдрах. Я привязал её за руки к шипастым ручкам кресла, за голени к (не менее шипастым) ножкам и застегнул на ней ошейник, чтобы её выпоротая спина была плотно прижата к шипастой спинке.

Следователь кивнул и отдал приказ: «Обычные иглы… пока я не прикажу остановиться…»

Я взял со стола коробку с иглами для ногтей, сел на табурет рядом с дочерью, взял её ладонь в свою и тихо сказал:

«Расслабь средний палец… так будет легче и тебе, и мне…»

Она расслабила – и я ввёл ей обычную (комнатной температуры) иглу под ноготь среднего пальца левой руки. От острейшей боли (мне рассказывали, что ощущение как от удара молнии в голову) она вскрикнула, но быстро успокоилась.

По приказу следователя я ввёл ей ещё четыре иглы – под ногти всех остальных пальцев на левой руке. После третьего пальца (дочь стонала, тяжело дышала и вскрикивала после каждого ввода) я вопросительно посмотрел на следователя.

Он покачал головой: «У тебя очень сильная дочь – я это и вижу, и чувствую. Она выдержит все пять…». Дочь кивнула и прохрипела: «Выдержу…»

И действительно выдержала. После чего следователь предсказуемо приказал:

«Одну горячую иглу – под средний палец на другой руке…»

Глаза дочери расширились от ужаса, но она быстро взяла себя в руки (видимо, была психологически готова и к такому). Я раскалил на огне свечи ещё одну иглу и выполнил приказ следователя. На этот раз дочь заорала от боли так, что у меня аж уши заложило и продолжала периодически вскрикивать.

Следователь бесстрастно объявил: «Десять минут – на первый раз ей будет достаточно…»

«Ты продолжаешь пытать свою дочь?» - быстро осведомился я. Он спокойно ответил: «Без комментариев». Моя дочь вздохнула: «Он прав – я захочу ещё…»

Через десять минут я извлёк иглы из-под ногтей дочери, смазал кончики её пальцев анальгетиком (они уже настрадались достаточно), освободил её от верёвок, после чего помог добраться до лавки и опуститься на неё.

Следователь спокойно объявил: «Четверть часа отдыха – ранее её чувствительность к боли не восстановится…»

Через четверть часа я помог дочери подняться и препроводил её к дыбе-страппадо (следующей пытке в стандартной серии). Она покорно завела руки за спину, я связал их в запястьях, затянул петлю и поднял на вывернутых руках примерно на фут над полом. Следователь подошёл к ней и осведомился:

«Тебе очень больно?». Она кивнула: «Очень». Он бесстрастно объявил: «Скоро будет ещё больнее… намного больнее…». Она кивнула: «Я знаю»

Он не то, чтобы уж совсем неожиданно спросил: «Тебе нравится эта боль?»

Дочь кивнула: «Очень». Он спросил: «Ты влюбилась в боль?».

Она покачала головой: «Я полюбила боль. Это другое»

Он спросил: «Ты хотела бы это повторить?». Она уверенно и неожиданно спокойно ответила: «Как только позволит здоровье»

Он неожиданно осведомился: «Если бы было возможно всё, что угодно…  что бы ты хотела?». Она с абсолютно уверенностью ответила:

«Чтобы изобрели эликсир… регенератор, который позволил бы мне сесть на кол, просидеть на нём несколько часов и потом полностью восстановиться. Чтобы меня распяли, колесовали… аналогично. Чтобы прижигали грудь и вульву,  кожу живьём содрали…»

«И это всё?». Она покачала головой: «Я хочу увидеть маму и сестру… так…»

«Чтобы их пороли и пытали как тебя?». Она кивнула и повернулась ко мне:

«Ты будешь их пытать, если я их уговорю?». Я пожал плечами: «Если они об этом попросят, то буду…»

Следователь объявил: «Ты будешь висеть ровно один час, как положено…»

Дочь кивнула: «Спасибо… я так и хочу»

Через полчаса он ожидаемо приказал: «Груз к ногам…»

Я подвесил к ногам дочери достаточно тяжёлый груз, чтобы её тело вытянулось в струнку. От жуткой боли в плечевых суставах она заорала и продолжала громко стонать все оставшиеся полчаса.

Когда положенное по закону время истекло, я опустил дочь на грешную землю и освободил её от верёвок. Врач вправил ей вывернутые руки и отвёл на лавку для отдыха… и следующей пытки.

Через четверть часа следователь приказал дочери: «Переворачивайся на спину, вытягивайся в струнку…».

Дочь подчинилась, я привязал её за запястья и лодыжки (подложив под голову валик), после чего по приказу следователя я закрыл лицо дочери тряпкой и начал поливать тряпку водой, вызывая у неё ощущение утопления. Через некоторое время тряпку убрал, дал ей отдышаться, снова положил тряпку на лицо, снова поливал водой… и так целый положенный час.

Она перенесла эту пытку на удивление легко… возможно, потому, что почти сразу впала в некий транс, похожий на тот, в который впала врач Института после того, как я ввёл ей под ногти десять игл (пять холодных и пять раскалённых).

Когда пытка закончилась, дочь вышла из транса, глубоко вздохнула и неожиданно спокойно прошептала: «Спасибо. Я побывала в ином мире…»

«Ради этого ты всё это и организовала?» - усмехнулся следователь. Дочь кивнула.

Через четверть часа по приказу следователя я наклонил доску так, чтобы тело дочери находилось под углом 45 градусов ногами вперёд и убрал у неё из-под головы валик.

«Десять литров» - бесстрастно приказал следователь. Я изумлённо уставился на него. Он спокойно объяснил: «У тебя очень сильная дочь – я это вижу… меньше этого количества не даст нужного ей результата…»

«Я выдержу» - уверенно пообещала дочь. «Я сильная…»

Я грустно вздохнул, дочь покорно открыла рот, я вставил ей в рот и в горло внушительного размера воронку, зажал ей нос специальным зажимом и влил в неё десять литров воды (вдвое больше стандартного количества для её возраста) с неприятными вкусовыми добавками.

Её живот превратился в огромный надутый шар, после чего я перевёл лавку в горизонтальное положение. В результате раздутый желудок начал сдавливать другие внутренние органы, причиняя дочери нестерпимую боль… по крайней мере, мне так казалось.  Чувство нехватки воздуха и тяжесть в груди дополняла боль от растянутого желудка.

Однако по протоколу этого было мало – я положил на раздутый живот моей дочери широкую доску и начал на неё давить, усиливая её боль и страдания. Пытка продолжалась четверть часа, после чего сильными ударами палки по раздувшемуся животу я вызвал у дочери сильную рвоту, опустошившую желудок.

Отдышавшись, дочь осведомилась: «Ещё три раза… час в общей сложности?»

Следователь кивнул… а дочь сбросила многотонную бомбу: «Я хочу дольше… я сама скажу, когда хватит…»

Мы со следователем изумлённо-вопросительно посмотрели на врача. Он пожал плечами и усмехнулся: «Это просто очень больно… пытка питьём не наносит существенных повреждений внутренним органам, девочка очень сильная… я таких очень мало видел… её так сутки можно пытать без последствий…»

Пытка продолжалась два с половиной часа; только после десятого (!!) повтора дочь спокойно сказала: «Хватит… достаточно на сегодня…»

Отдохнув положенные четверть часа, дочь без посторонней помощи (видимо, накачалась энергии в том мире, в котором побывала во время пытки водой) взобралась на пододвинутого к пылавшему камину испанского осла.

Я связал ей руки за спиной, обул в новенькие кожаные сапоги на пару размеров меньше, чем её (с трудом нашёл и приобрёл онлайн) и облил сапоги водой. Её ноги находились достаточно близко к огню для того, чтобы от жара сапоги стали ещё более тесными... в общем, в сочетании с жаром и впивавшейся в вульву верхней кромкой осла боль была сильная очень (и это ещё мягко сказано).

Дочь снова на удивление легко выдержала пытку, отдохнула четверть часа… и легла на спину на горизонтальную дыбу. К нашему изумлению, врач… взялся за ворот дыбы (чего на моей памяти ни один врач никогда не делал).

Он спокойно объяснил: «Девочка просто феноменально сильная; её нужно очень сильно растягивать, чтобы закричала… а вы так струсите…»

И так растянул дочь, что она непрерывно орала практически весь положенный час… причём так орала, что нам пришлось беруши вставить.

Когда пытка (и вся серия) закончилась, дочь отдышалась – приходила в себя она долго – и обратилась к врачу: «Спасибо… меня именно так и надо было растянуть… они бы не смогли…»

Он усмехнулся: «Всегда пожалуйста». И объявил: «Я её забираю в клинику – через пару дней будет как новенькая…». И обратился к моей дочери: «Встретимся здесь через месяц… мне очень нравится с тобой работать…»

Мы со следователем отправились по домам.