Анна-Мария. Последнее танго

29 августа 1944 года

Париж, Свободная Франция

15 августа 1944 года дивизии армии США и сил Свободной Франции подошли к Парижу. В тот же день началась всеобщая забастовка, которая почти полностью парализовала работу города к 18 августа.

Адольф Гитлер приказал любой ценой удержать Париж, а в случае невозможности - уничтожить город. Выполняя приказ фюрера, военный комендант Парижа генерал от инфантерии Дитрих фон Хольтиц 17 августа приказал заминировать наиболее важные объекты и здания в городе. Пьер Теттенже (председатель вишистского Совета Парижа) тщетно пытался переубедить Хольтица.

На следующий день бойцы Сопротивления по всему городу расклеили листовки с призывом начать вооружённое восстание против оккупантов и вишистов и предупреждением о скором возмездии для коллаборационистов и тех немецких солдат и офицеров, которые не сложат оружие.

Наиболее трезвомыслящие из последних уже понимали, что шансы успешно противостоять объединённым силам Сопротивления внутри Парижа и армии США и Свободной Франции извне у них чуть менее, чем никакие.

Поэтому уже вечером 18 августа 1944 года некоторые части вермахта, сотрудники оккупационной администрации и просто сторонники режима Виши стали стихийно покидать город.

В распоряжении Хольтица и вишистов остался гарнизон численностью в 20 000 человек при поддержке 200 орудий разных калибров и 80 устаревших танков и самолётов. 15 000 солдат гарнизона составляли оккупанты, ещё около 5000 полицейские и вооружённые формирования сторонников режима Виши, боеспособность которых была, мягко говоря, невысока.

Утром 19 августа 1944 начались первые вооружённые стычки между бойцами французского Сопротивления, с одной стороны и оккупантами и вишистами, с другой. На улицах начали появляться первые окопы и баррикады, созданные как теми, так и другими.

Уже на следующий день, от мелких стычек противостояние перешло день, в полномасштабные уличные бои по всему Парижу. Силы французского Сопротивления теснили немцев и вишистов.

Днём 20 августа под контроль Сопротивления перешли городская тюрьма Парижа и концлагерь, действовавший с октября 1940 года. Однако оккупанты всё же успели расстрелять большую часть заключённых — как в городской тюрьме, так и в концентрационном лагере.

Несмотря на успехи, бойцам Сопротивления всё ещё сильно не хватало боеприпасов и оружия. Их противники хотели перегруппировать оставшиеся у них силы, получить подкрепление с фронта и одним контрударом подавить восстание. И тем, и другим нужна была передышка.

Поэтому вечером 20 августа при посредничестве генерального консула Швеции в Рауля Нордлинга было заключено временное перемирие, благодаря чему немцы и вишисты смогли хорошо укрепить оборону в контролируемых ими частях города.

Вопреки страхам оккупантов и вишистов, верховное командование союзников изначально вообще не планировало воевать за Париж. Они планировали обойти столицу Франции и не вовлекать свои вооруженные силы в возможные затяжные уличные бои в городе с населением в несколько миллионов человек (ибо число жертв среди военных и гражданских могло быть просто колоссальным).

Приоритетом союзных войск в то время был наступление на Германию для взятия под контроль промышленного района Рура, который был базой вооружения немецкой армии. Освобождение Парижа ожидалось не раньше середины октября или даже позже, после окончательной капитуляции Германии.

Однако восстание парижан радикально изменило эти планы (на войне вообще мало что идёт по первоначальному плану). 21 августа, французский генерал Филипп Леклерк направил разведывательные подразделения своей 2-й бронетанковой дивизии в сторону Парижа на помощь восставшим.

Союзное командование осудило эти действия, но их поддержал де Голль. Он пригрозил генералу Эйзенхауэру, что если тот не позволит 2-й танковой дивизии атаковать город, то он сам отдаст ей соответствующий приказ. Поставленный перед свершившимся фактом, Эйзенхауэр в конце концов сдался и вечером 22 августа согласился ввести в город американские войска.

24 августа 1944 года в город сразу с двух сторон начали входить 4-я пехотная дивизия США и французская 2-я бронетанковая дивизия, общей численностью в 16 тысях человек.

С помощью артиллерии и танков им удалось почти полностью подавить сопротивление немцев и вишистов. К концу дня бои с переменным успехом продолжались лишь в центре Парижа и на нескольких восточных окраинах.

Взбешённый фюрер (к тому времени уже категорически не друживший с головой), приказал взорвать город, однако фон Хольтица больше заботила собственная судьба, и он не выполнил этот людоедский приказа.

Около 3:30 ночи, 25 августа 1944 года был подавлен последний опорный пункт немецко-вишистской обороны у отеля Hôtel Meurice, в котором располагался штаб Дитриха фон Хольтица. Фон Хольтиц сдался в плен союзникам. 11 800 немецких и около 4000 вишистских солдат сложили оружие. Париж был освобождён.

Сразу же после освобождения (обычное дело во Франции) прошли массовые аресты и казни наиболее активных коллаборационистов. Которые по масштабам и жестокости были вполне сравнимыми с «подвигами» СС на оккупированных территориях на Востоке (а нередко и превосходили их).

Клуб Этуаль представлял собой коллаборационизм par excellence, ибо оказывал жизненно важную эмоциональную и энергетическую поддержку и оккупантам, и вишистам. Поэтому Мадам Клеман имела все основания опасаться и за свою жизнь, и за жизнь своих девушек – с «немецкими подстилками» бойцы Сопротивления и французской армии расправлялись с чудовищной жестокостью.

Однако её опасения оказались напрасными – уже вечером 25 августа в Клубе Этуаль появился майор французской контрразведки и официально уведомил:

«Вам совершенно нечего опасаться. Работайте как работали… только теперь вы будете обслуживать освободителей и установленную ими новую власть…»

Улыбнулся и ответил на незаданный вопрос: «Благодарите за это некую Анну Шёрнер. Она превратила ваше заведение в источник важнейшей разведывательной информации, которая сильно облегчила нам жизнь и во время высадки в Нормандии, и потом… и при освобождении Парижа…»

Козырнул и отбыл по своим делам. Анна никак на это не отреагировала… она вообще никак не отреагировала на освобождение Парижа от оккупантов. Ибо это был для неё чужой город и чужая страна и ей было абсолютно всё равно, кто ими правит. И потому просто продолжила работать на тех, кто платил.

Однако на парад на Елисейских полях 29 августа всё же пришла – чисто из любопытства. И была вознаграждена - немецкий снайпер с крыши одного из домов в центре Парижа выстрелил в выступавшего на параде де Голля, но промахнулся (потом такое повторится не единожды) и был уничтожен ответным огнём охраны. Де Голль же спокойно договорил свою речь и покинул трибуну.

Когда парад закончился, к Анне подошёл (уже в форме подполковника) майор Гийом, который стал её связным после того, как Жюли неожиданно исчезла после ликвидации Потрошителей и Охотника (и, по слухам, предотвращения грандиозного теракта в Базилике Святого Сердца) в середине декабря 1941 года.

И проинформировал Анну: «Мне поручено передать Вам благодарность генерала де Голля… он лично поблагодарит Вас, как только разгребёт дела…»

Сделал небольшую паузу – и продолжил, махнув рукой в сторону симпатичного лейтенанта: «А сейчас лейтенант Мерсье сопроводит Вас на аэродром. Вас с нетерпением ожидают Его Величество Георг VI и принцесса Елизавета…»

Через полтора часа переделанный в скоростной транспортник бомбер Москито с Анной Дойл на борту приземлился на ВПП неподалёку от Виндзорского замка.

Анна-Мария. Королевская кровь

08 декабря 1941 года

Париж, оккупированная территория Франции

Риэлтер доставил Анну до квартиры, передал ей ключи и отбыл восвояси. Она согрела воду, приняла ванну, пообедала (риэлтер заполнил холодильник добытыми явно на чёрном рынке продуктами), привела себя в порядок, переоделась (в Дублине она приобрела неплохой гардероб) …

Посмотрела на часы - и отправилась на встречу с Жюли Сен-Пьер. Француженка должна была ожидать её каждый день в одно и то же время – но в разных местах, в зависимости от дня недели (чтобы не светиться).

Впрочем, она могла бы и светиться – по легенде, Жюли была получившей неплохое наследство художницей-любителем (она действительно неплохо рисовала) и потому могла себе позволить праздную жизнь.

Сегодня Жюли ожидала Анну у Базилики Святого Сердца - потрясающей красоты здание (чем-то напоминающее знаменитый Тадж-Махал), она расположена на вершине холма Монмартр, в самой высокой точке столицы Франции (130 метров над уровнем моря).

Строительство церкви, памятника политического и культурного значения, началось после франко-прусской войны 1870-1871 годов, с треском Францией проигранной (именно тогда Франция вынуждена была уступить Пруссии - затем Германии – Эльзас и Лотарингию).

Законом, принятым 24 июля 1873 года Национальным собранием Франции, базилика была объявлена объектом общественного значения. Средства на строительство собирались по общественной подписке.

При закладке первого камня 16 июня 1875 года в грунт холма был положен бронзовый медальон «Франция преподносит Христу монмартрскую базилику», ящичек с французскими медалями, а также пергамент с протоколом церемонии основания базилики.

Ежегодно к базилике приезжали миллионы паломников и просто туристов, что делало её вторым по посещаемости религиозным памятником в Париже после Собора Парижской Богоматери.

В 1873 году кардинал Жозеф Ипполит Гюибер выбрал проект архитектора Поля Абади среди двенадцати других. Строительство началось в 1875 году и продолжалось в течение сорока лет под руководством пяти разных архитекторов… впрочем, такой долгострой в католической Церкви был обычным делом.

Освящение церкви и её возведение в ранг малой базилики, первоначально запланированное на 17 октября 1914 года, было отложено из-за начала Первой мировой войны (на этот фраз Францией выигранной – она вернула себе Эльзас и Лотарингию). Церемония состоялась лишь 16 октября 1919 года.

Освятил храм кардинал Антонио Вико в присутствии кардинала Леона Адольфа Аметта, архиепископа Парижа, а также многочисленных епископов и церковных сановников.

Колокольня базилики, вместе с крестом возвышающаяся почти на сотню метров, была завершена в 1912 году, но фасад достраивали ещё два года. Один из колоколов базилики был отлит в 1891 году; он весит почти двадцать тонн, с языком в 850 кило, и является самым большим колоколом Парижа.

С вершины Монмартра, куда ведёт широкая многоярусная лестница, открывается панорама Парижа и вид вокруг в ясную погоду на полсотни километров. Над портиком южного фасада возвышаются скульптуры, олицетворяющие единство религиозной и национальной идей.

Символическая статуя Святейшего Сердца Христа, венчающая центральный фронтон, и две конные статуи французских святых на высоких постаментах перед фасадом: короля Людовика IX Святого и Жанны Д’Арк (за что её канонизировали, Анна так и не поняла).

В МИ-6 Жюли Сен-Пьер Анне весьма подробно описали, так что она её сразу узнала (тем более, что два других художника на смотровой площадке были мужского пола).

Жюли выглядела… ну совершенно не как француженка. А как самая настоящая арабская женщина – причём изумительно, сногсшибательно красивая женщина лет двадцати пяти или около того.

Среднего роста; идеального телосложения; овальное лицо багдадской принцессы; смуглая, бархатная, тщательно ухоженная кожа без единого недостатка; тонкий прямой нос; пухлые чувственные губы; длинные, густые, роскошные, шелковистые иссиня-черные волосы; ярко выраженные, приподнятые густые брови; четко очерченная линия подбородка…

И, самое главное, глаза… Огромные, бездонные, миндалевидные карие очи, в которых одновременно была и мудрость суфия, и игривость одалиски; обрамленные густыми и естественно завитыми ресницами.

Её макияж был минимальным… собственно, принцесса вообще могла без него обойтись – за него постаралась природа. Ну, или Господь Бог – это уж кому как больше нравится.

Одета Жюли была неброско, однако элегантно и по-зимнему практично: серое полупальто; белоснежный шерстяной свитер, ярко-алая шерстяная юбка ниже колена; чёрные шерстяные чулки и изящные чёрные кожаные сапожки.

Белый-чёрный-красный – самое эффектное сочетание цветов. Стиль Третьего рейха…, впрочем, и Второго тоже. Жюли недавно исполнилось двадцать четыре года; однако выглядела она… да нет, пожалуй, не старше. А более взрослой… даже, пожалуй, зрелой.

Анна подошла к художнице и произнесла пароль:

«Вам никогда не говорили, что Вы очень похожи на дочь знаменитого Саладина… точнее, Салах-ад-Дина…, впрочем, и это был его лакаб — почётное прозвище, означающее благочестие веры. Его настоящее имя, данное ему при рождении в городе Тикрите в Месопотамии - Юсуф ибн Айюб…»

Пароль был сгенерирован Анной только что – в современном мире разведок паролем служила не фраза, а набор ключевых слов, который должен был содержаться в ней. 

Художница спокойно ответила – на идеальном французском:

«Вы не ошиблись. В моих венах действительно течёт королевская кровь. Моя мама – курдская принцесса династии Айюбидов родом из сирийского Курдистана; наш далёкий предок – султан Саладин, основатель этой династии…»

И – как это было условлено – осведомилась: «Откуда столь глубокие познания в истории крестовых походов?».

Анна улыбнулась:

«Мой отец историк-любитель, от него и заразилась…». И предложила:

«Позвольте пригласить Вас на обед… за мой счёт, разумеется. Думаю, что от Вас я смогу узнать о той эпохе то, что больше нигде не услышу и не прочитаю…»

Столь сложная система паролей-отзывов была придумана МИ-6 для того, чтобы максимально достоверно и эффективно залегендировать общение Анны и Жюли.

Принцесса улыбнулась: «С удовольствием – я основательно проголодалась».

И представилась: «Меня зовут Жюли». «Анна» - ответила якобы эльзаска.

Француженка (как и было условлено) предложила: «Если Вы не против, я бы хотела пообедать в Le Procope - давно хотела там побывать…»

И пояснила: «Это старейшее кафе в Париже – его открыли в 1686 году. На протяжении веков оно было местом встречи литературной и философской элиты Франции, включая таких гигантов, как Вольтер и Руссо…»

Анна кивнула: «Я в курсе – наслышана». От МИ-6 в Лондоне.

И добавила: «Во времена Французской революции Le Procope посещали Дантон и Марат. По слухам, там хранится шляпа Наполеона Бонапарта, которой он заплатил за обед. Поэтому это не просто кафе – это музей. Хранилище исторических сокровищ…»

Le Procope сохранило декор конца XVII века, украшенный хрустальными люстрами и зеркальными стенами, что позволяло гостям почувствовать вкус исторической роскоши. Меню было под стать декору – и вкусом… и ценой блюд.

По дороге в ресторан Жюли незаметно для окружающих передала Анне баночку с якобы краской и объяснила:

«Это симпатические чернила… точнее, их концентрат. Его нужно разводить кипячёной водой в соотношении десять к одному, потом можно использовать…»

Анна убрала баночку в сумочку – а принцесса протянула ей довольно толстенький блокнот: «Это блокнот с моими рисунками – я ещё в детстве научилась очень быстро рисовать карандашом. Обратная сторона каждого листка для тайнописи – ибо пустая… закончатся, ещё нарисую…»

Очень удобно и не вызывает никаких подозрений - две художницы якобы делятся своим творчеством. Анна покачала головой:

«Я тоже рисую карандашом… иногда… я не в восторге, а маме нравится…»

Жюли довольно улыбнулась: «Сработаемся». И продолжила:

«Как будешь готова к передаче, оставишь условный знак. Встречаемся на следующий день в соответствующем условленном месте…»

Затем неожиданно вздохнула:

«Кроме тебя, у меня есть ещё много других обязанностей… рискованных, так что…». Она запнулась, помолчала и продолжила:

«Перед встречей проверь условный знак - если он будет, то меня заменит либо майор Гийом, либо капитан Жак… по соответствующему паролю… описание их внешности у тебя есть…»

Анна кивнула. Они добрались до Le Procope, очень вкусно пообедали-поужинали (Анна так и не поняла), после чего расстались. Анна добралась до своей нескромной обители, положила чернила и блокнот в (относительно) дальний ящик, переоделась…

И отправилась на собеседование и на свою первую рабочую смену в Клуб Этуаль.