Големы. Билет в один конец

22 ноября 1941 года

Прага, протекторат Богемия и Моравия

До оккупации Чехии вермахтом, евреи Богемии и Моравии были одной из самых ассимилированных еврейских общин в Европе; антисемитские предрассудки были существенно менее выражены, чем в других странах континента.

Первые антиеврейские законы в Чехословакии были введены после Мюнхенского соглашения 1938 года (в заключении которого Колокольцев сыграл едва ли не ключевую роль) и последующей немецкой оккупации Судетской области.

В марте 1939 года Германия оккупировала остальную часть чешских земель и частично аннексировала их, создав Протекторат Богемии и Моравии. Которым ныне управлял шеф РСХА Рейнгард Тристан Ойген Гейдрих.

За оккупацией и аннексией неизбежно последовали новые антиеврейские меры, введённые администрацией протектората (в которую входили как немецкие, так и чешские чиновники).

Евреев лишали работы и имущества, заставляли заниматься принудительным трудом, подвергали дискриминационным предписаниям (в сентябре 1941 года их обязали носить желтую звезду на одежде). Многие были выселены из своих домов и сконцентрированы в некачественном жилье (так появилось неофициальное Пражское гетто).

Около 30 000 евреев из 118 310 человек, проживавших в Чехии до вторжения, смогли эмигрировать (некоторые это сделали по проекту Хаавара II – детищу Колокольцева при молчаливом одобрении Генриха Гиммлера).

Остальным оккупационные власти выписали билет в один конец. Включив в нулевой вариант окончательного решения еврейского вопроса в протекторате.

Первые еврейские общины в Богемии и Моравии появились, вероятно, в XI веке, во времена правления династии Пржемысловичей. Однако в XV и XVI веках евреи были изгнаны из большинства королевских городов по требованию горожан из-за экономического соперничества и религиозных конфликтов (христианам не нравилось отношение евреев к Христа).

С 1526 года Богемия и Моравия находились под властью монархии Габсбургов. В 1557 году Фердинанд I изгнал евреев из Богемии, но не из Моравии, хотя этот указ так и не был полностью исполнен (обычное дело в силу существенной роли, которую евреи играли в экономике городов, регионов и стран проживания).

Полная свобода проживания была предоставлена евреям в 1623 году, но сто лет спустя была отменена Законом о семьях, который ограничил численность чешских евреев 8 541 семьей в Богемии и 5 106 семьями в Моравии.

Некоторые евреи эмигрировали, а другие расселились по небольшим деревням, чтобы избежать ограничений. Юридическое равноправие чешских евреев было обеспечено рядом реформ в период с 1841 по 1867 год.

В конце XIX - начале XX века тысячи евреев переехали в Прагу и другие крупные города Богемии и Моравии из небольших деревень и поселков (обычный побочный эффект бурной урбанизации в любой европейской стране).

Большинство евреев в Богемии и Моравии говорили на немецком как на своем основном языке и идентифицировали себя с немецкой культурой в период обострения национального конфликта между немцами и чехами в XIX веке.

Со временем многие евреи в Богемии перешли на чешский язык, который к переписи 1910 г. составлял большинство, но немецкий язык по-прежнему предпочитали евреи, жившие в Моравии и Чешской Силезии.

После окончания Первой мировой войны в 1918 году Богемия и Моравия, включая приграничную Судетскую область, где проживало этническое немецкое большинство, стали частью нового государства – Чехословакии.

Из 10 миллионов жителей чешских земель, включая Судетскую область, евреи составляли чуть более одного процента (117 551) по данным переписи 1930 года Большинство евреев проживало в крупных городах, таких как Прага (35 403 - 4,2 % населения), Брно (11 103 - 4,2 %) и Моравска Острава (6 865 - 5,5 %).

В десятки раз меньше в процентном отношении, чем в Польше – отсюда и существенно более мягкая анти-еврейская политика.

В 1917-1920 годах в Чехословакии происходили антиеврейские беспорядки (как и практически везде в Европе), и многие евреи сталкивались с негативным отношением к ним окружающих в повседневной жизни.

Тем не менее, антисемитизм в чешских землях был ниже, чем в других странах Центральной и Восточной Европы, а после 1920 года вообще стал совершенно незначительным явлением.

После (повсеместного) резкого снижения религиозности в XIX веке (в результате бурного технического и социального прогресса) большинство богемских евреев были безразличны к религии, в отличие от евреев моравских, которые в целом были намного более религиозными. Секуляризация евреев предсказуемо способствовала их ассимиляции в столь же не-религиозное общество.

Ассимиляция сопровождалась резким ростом межнациональных браков: евреи Богемии имели самый высокий уровень браков с не-евреями в Европе; в период с 1928 по 1933 год более 40% богемских и около 30 % моравских евреев вступили в брак с нееврейским партнером. Высокий уровень ассимиляции впоследствии привел к трудностям с идентификацией чешских евреев оккупантами.

Чехословакия приняла тысячи немецких евреев, бежавших из Германии после захвата власти нацистами в 1933 году. Однако существенное поправение национальной политики в стране привела к ограничению иммиграции евреев, а после 1935 года преследования на национальной почве вообще перестали считаться причиной для предоставления убежища.

В то же время в Чехословакии нарастал антисемитизм (как и практически везде в Европе - дурной германский пример оказался заразителен весьма). В феврале 1938 года многие евреи с польским гражданством, в том числе проживавшие в стране долгое время, были высланы в Польшу из Моравской Остравы.

Некоторые из них были немедленно отправлены обратно польской полицией; другие были оставлены на границе, где некоторые погибли. После аншлюса Австрии в марте 1938 года всем еврейским беженцам из этой страны было отказано во въезде в Чехословакию. Польских евреев, депортированных из Австрии, чешские власти переправляли к польской границе.

В сентябре 1938 года Мюнхенское соглашение привело к аннексии Судетской области Германией. Около 200 000 человек бежали или были изгнаны из аннексированных областей в оставшуюся часть Чехословакии, включая более 90% из 30 000 проживавших там в то время евреев.

Чехословацкие власти пытались помешать евреям пересечь новую границу несмотря на то, что Мюнхенское соглашение давало им возможность сохранить чехословацкое гражданство. Некоторым еврейским беженцам пришлось ждать на границе несколько дней решения их вопроса.

Этнически чешские беженцы были приняты и интегрированы в свободную часть страны, а вот на евреев и анти-фашистски настроенных немцев оказывалось давление, чтобы они немедленно покинули страну.

Прибытие немецко-говорящих еврейских беженцев способствовало росту антисемитизма в Чехословакии. И по причине традиционно негативного отношения чехов ко всему немецкому (были на то серьёзные причины), и в силу изменения определения национальности и гражданства, которые стали этнически эксклюзивными («Чехия для чехов»). Впрочем, так было почти по всей Европе.

В середине декабря 1938 года Рудольф Беран, премьер-министр авторитарного этно-националистического правительства Второй Чехословацкой Республики (того, что осталось от страны после аннексии Германией Судет), объявил, что твёрдо намерен «решить еврейский вопрос». Примерно германскими методами.

В январе 1939 года евреям, иммигрировавшим в Чехословакию после 1914 года, включая натурализованных граждан, было предписано покинуть страну. Иностранцы, не являвшиеся по этнической принадлежности чехами, словаками или русинами, должны были покинуть страну в течение шести месяцев.

В то же время еврейским беженцам из Судетской области систематически отказывали в чехословацком гражданстве. Эта денатурализация была остановлена в середине 1939 года немецкими оккупационными властями, поскольку она препятствовала эмиграции евреев за границу (в то время единственному методу окончательного решения еврейского вопроса).

Дальше - больше (и снова по немецким лекалам). Евреям запретили работать на государственной службе; их исключили из профессиональных ассоциаций и образовательных учреждений (проще говоря, им запретили преподавать).

Государственные больницы уволили врачей-евреев, а армейские офицеры - евреи были принудительно отправлены в неоплачиваемый отпуск. При этом никакого внешнего давления со стороны Германии не было и в помине – чешские власти приняли все эти законы исключительно по собственной инициативе.

А потом остатки Чехословакии за два дня (!!) просто прекратили независимое существование. Сначала (14 марта 1939 года) Словацкое государство при поддержке Германии провозгласило независимость.

На следующий день вермахт вторгся в остатки чешского государства, а уже 16 марта Адольф Гитлер торжественно провозгласил создание Протектората Богемии и Моравии. Этот номинально автономный протекторат был частично присоединен к Великогерманскому рейху.

Протекторату было позволено управлять собой в рамках параметров, установленных немецкими оккупантами. Администрация Второй Чешской республики в основном сохранилась, хотя она имела юрисдикцию только над чехами и евреями, которые считались подданными протектората, то есть имели статус граждан второго сорта. Этнические немцы получили гражданство Рейха и были подконтрольны только немецким властям.

Евреям (обычное дело) лучше не стало; и И премьер-министр Протектората Алоис Элиаш, и президент Эмиль Гаха были консервативными католиками (почти синоним антисемитов), которые одобряли антиеврейские меры (сохраняя контакты с чехословацким правительством в изгнании), а министр юстиции Ярослав Крейчи был известен своими про-нацистскими настроениями.

В марте Гаха создал Национальное товарищество, политическую организацию, в которую должны были вступать все взрослые мужчины (женщины и евреи не допускались). Вообще все - такого охвата не было даже в насквозь тоталитарных Германии и СССР.

Немецкую гражданскую администрацию возглавил рейхспротектор Константин фон Нейрат, бывший министр иностранных дел Германии, а силовые структуры (гестапо, Крипо, СД и вообще СС) … правильно, группенфюрер СС генерал-лейтенант полиции Карл Герман Франк, бывший заместитель председателя Судетской немецкой партии.

Постепенное преследование евреев создало «гетто без стен» - систему неофициальных еврейских гетто («еврейских кварталов»). Что стало первым важным шагом на пути реализации нулевого варианта решения еврейского вопроса – сначала пулями (в Минске и Риге), потом газом (на фабриках смерти).

Преследование евреев осуществляли власти протектората (как немецкие, так и чешские) при минимальном участии Берлина. Весьма существенно, что чешские власти не просто выполняли приказы оккупантов, а брали инициативу в преследовании евреев на себя.

Более того, некоторые чешские инициативы (такие как замораживание банковских счетов евреев), были позже приняты на вооружение в войне с евреями и в других частях Великой Германии.

По данным на 15 марта 1939 года, в 136 еврейских общинах протектората проживало 118 310 евреев. Во время оккупации и аннексии в нескольких местах произошли антиеврейские беспорядки (погромы, проще говоря).

В Оломоуце, Всетине и Моравской Остраве немецкие и чешские погромщики сожгли синагоги (дурной пример Хрустальной ночи в Германии оказался заразительным). В Йиглаве евреям запретили ездить на трамваях и заставили убирать снег с улиц. Пражские еврейские организации были закрыты или взяты под контроль гестапо.

В первую неделю после аннексии среди евреев (предсказуемо) прокатилась волна самоубийств - в Праге ежедневно (!!) регистрировалось 30-40 случаев. Во время (мягких по сравнению с будущими польскими) акций по умиротворению – в Чехии сажали в концлагеря, в Польше расстреливали - аресты непропорционально затрагивали евреев, которые составили 22 % из 8 000 человек, арестованных в первые месяцы оккупации.

После создания Протектората Нюрнбергские законы были немедленно применены к отношениям между евреями и лицами немецкой крови, запрещая сексуальные отношения между ними. Однако (как ни странно) Браки между евреями и неевреями-чехами поначалу были еще разрешены… поди пойми.

Профессиональные ограничения, введенные при Второй республике, усилились после оккупации и аннексии. 17 марта 1939 года правительство Берана объявило о запрете на целый ряд профессий. Евреям запрещалось работать в государственных учреждениях, корпорациях, школах, администрациях, судах, на биржах, в сфере искусства и медицины.

25 марта министерство внутренних дел Германии приняло решение делегировать чешскому правительству протектората полномочия «принимать ли и какие меры против евреев». Видимо, доверяли достаточно.

В последующие недели профессиональные ассоциации торговцев, адвокатов и врачей приняли решение об исключении своих членов-евреев. К июню 1939 года головная еврейская организация сообщила, что многие евреи среднего класса потеряли работу.

Однако Еврейскому социальному институту, организации социального обеспечения, было разрешено вновь открыться 6 апреля, и он оказывал помощь многим безработным евреям, а также беженцам.

Правительство Элиаша разработало антиеврейское законодательство, которое определяло еврея как человека, имеющего четырех еврейских бабушек и дедушек, принадлежавших к еврейской общине после 1918 года (иными словами, как и в рейхе, еврейство определялось по религиозному, а не национальному признаку).

Офис рейхспротектора отклонил это предложение как слишком мягкое в своем определении еврея, и поэтому 21 июня издал свою собственную резолюцию, приняв то же определение, что и Нюрнбергские законы - любой, у кого три еврейских дедушки и бабушки, был евреем.

Частично чешское правительство рассчитывало на более узкое определение еврея, чтобы уменьшить количество еврейской собственности, которая перешла бы к немцам в результате арианизации (понятно, что дело было и в деньгах тоже).

В течение большей части 1939 года антиеврейское насилие было незначительным, за исключением второй волны поджогов синагог в мае и июне в Брно, Оломоуце, Угерском Броде, Хлумеце, Находе, Пардубице и Моравской Остраве.

Эмиграция евреев (до начала Великой войны единственный способ окончательного решения еврейского вопроса) с самого начала оккупации была… проблематичной (мягко говоря). По целому ряду причин. 

Всего 14 тысяч евреев (менее 12% еврейского населения Чехословакии), в основном из Судетской области, эмигрировали после Мюнхенского соглашения и до полной оккупации страны вермахтом в середине марта 1939 года.

Почему так мало? Во-первых, многие евреи не хотели оставлять родных или пытаться начать новую жизнь в стране, где они не знали даже языка. Другая проблема заключалась в том, что большинство евреев не могли эмигрировать из-за иммиграционных ограничений, ибо квоты других стран уже были заполнены немецкими и австрийскими евреями.

Колокольцев сотоварищи (включая  подельников в абвере) умели решать эту проблему, выдавая евреям документы не-евреев, но пропускная способность  этого канала была невелика, мягко говоря.

Некоторые отчаявшиеся родители согласились отправить своих детей в Великобританию в рамках программы Kindertransport, которая забрала 669 еврейских детей из Богемии и Моравии перед началом войны.

Растущая бедность среди евреев, вызванная антиеврейскими ограничениями, стала еще одним препятствием для их эмиграции, которая была запрещена Службой безопасности (СД) в мае 1939 года, чтобы сделать приоритетной эмиграцию немецких евреев.

Однако запрет на эмиграцию был снят уже в июле, и в том же месяце было создано пражское отделение Центрального управления по делам еврейской эмиграции (детище Адольфа Эйхмана, Рейнгарда Гейдриха… и, как ни странно, Германа Геринга). Организация была подконтрольна СД, поэтому ей рулил шеф последней Гейдрих.

Первоначально в юрисдикцию Центрального управления входила только Прага и ее окрестности, но уже в марте 1940 года его деятельность была распространена на весь Протекторат.

Из-за более узкого окна для легальной эмиграции из Протектората смогло выехать несоизмеримо меньше евреев, чем из довоенной Германии или Австрии. По официальным данным, лишь 26 111 человек эмигрировали – половина в страны Европы; половина в Палестину и за океан.

Неизвестное число (несколько тысяч) евреев нелегально бежало в Польшу в 1939 году или в союзные Германии Словакию и Венгрию. В феврале 1940 года трудоспособным евреям запретили эмигрировать из Протектората (ибо нехватка рабочих рук была уже просто дикая); впрочем, к тому времени почти ни одно направление не было легально открыто, кроме Шанхая.

16 октября 1941 года вся еврейская эмиграция была запрещена на всей территории Рейха – ибо нулевой вариант окончательного решения еврейского вопроса набрал необходимые для оного обороты.

Чтобы избежать хаоса при передаче собственности, как это произошло в Вене после аннексии Австрии Германией, все конфискации имущества (известные как арианизация) у евреев в Протекторате должны были проводиться с одобрения рейхсминистерства экономики (странно, что в Вене не догадались).

После создания Протектората евреям было запрещено продавать предприятия и недвижимость. Чехи и немцы боролись за право завладеть 30 000 еврейских предприятий в протекторате.

Немцам отдавали предпочтение, а конфискация имущества распространялась даже на некоторые предприятия, принадлежавшие чехам, в связи с чем Гаха жаловался на «германизацию под маской арианизации».

А что он ещё хотел – ежу было понятно, что для национал-социалистов что евреи, что чехи – всё одно унтерменши, которых ободрать как липку дело правильное и праведное с точки зрения идеологии национал-социализма.

21 июня 1939 года, одновременно с решением оккупантов о создании Центрального управления по делам еврейской эмиграции, рейхспротектор фон Нейрат объявил, что вся еврейская собственность в протекторате переходит в собственность Германии (кто бы сомневался).

Продажа имущества использовалась для финансирования эмиграции евреев; указ также препятствовал попыткам Чехии захватить принадлежащие евреям предприятия (аналогично).

В начале 1940 года ликвидация еврейских предприятий ускорилась благодаря новым постановлениям рейхспротектора, запрещавшим евреям заниматься бизнесом в нескольких секторах экономики и требовавшим от всех еврейских предприятий зарегистрировать свои активы.

Некоторые предприятия были проданы неевреям, часто за бесценок, а другие вообще закрыты (ибо конкурировали с немецкими). Полиция Протектората начала закрывать принадлежащие евреям магазины.

К тому времени большинство еврейских предприятий управлялось попечителями-немцами. Банковские счета евреев были заморожены 25 марта 1939 года министром финансов Протектората Йозефом Кальфусом.

Вся частная собственность евреев должна была быть зарегистрирована до первого августа 1939 года. Первоначально стоимость еврейской собственности оценивалась в 14 миллиардов крон, но к тому времени, по сообщениям современных газет, она упала до трёх миллиардов.

К 1940 году все больше евреев продавали свое имущество из-за бедности или в качестве первого шага к эмиграции. Пары, в которых один из партнеров был евреем, особенно те, в которых другой был этническим немцем, сталкивались с мощным давлением государства и общества, вынуждавшим их развестись.

Некоторые выбирали бумажный развод, чтобы сохранить семейное имущество на имя нееврейского партнера или работу нееврейского партнера, продолжая жить вместе. Однако даже такой липовый развод лишал еврейского партнера права на освобождение от депортации.

До оккупации многие муниципалитеты хотели приобрести еврейские синагоги, кладбища и другую общинную собственность для общественного пользования или жилья. По бросовым ценам, разумеется… вообще, до ввода в действие нулевого варианта окончательного решения антиеврейские меры были, по сути, грандиозным организованным ограблением еврейского народа.

Оккупационные власти были разочарованы тем, что некоторые чешские муниципалитеты смогли приобрести эту собственность по низкой или нулевой цене, и (с переменным успехом) настаивали на том, чтобы муниципалитеты, желающие приобрести еврейскую собственность, выплатили полную стоимость Центральному управлению по делам еврейской эмиграции.

Несмотря на эти расходы, некоторые муниципалитеты пошли на такие приобретения; продажа еврейских надгробий в качестве строительного материала была обычным делом. Конфискация еврейской собственности была в основном завершена к 1941 году.

К середине 1939 года евреи были исключены из государственных служб занятости и профессиональных ассоциаций, и для них оставалось мало рабочих мест, кроме ручного труда (зачастую весьма тяжёлого).

На тот момент в трудоспособном возрасте (18-45 лет) находилось 25 458 мужчин и 24 028 женщин еврейской национальности.  23 октября еще один приказ рейхспротектора запретил евреям вообще работать по найму.

26 января 1940 года были объявлены дополнительные правила трудоустройства, в результате которых евреям, помимо прочих положений, было запрещено занимать все руководящие должности.

Все большее число евреев оставалось без работы и заработка. 24 апреля евреям было запрещено работать в области права, образования, фармации, медицины и издательского дела.

Вынужденная безработица евреев привела к огромному давлению на благотворительные фонды еврейской общины, которая пыталась бороться с этим путем переобучения евреев в области сельского хозяйства и ремесел через трудовые бюро протектората.

В середине 1940 года, несмотря на растущую безработицу среди евреев, центральные власти Протектората не стали вводить общенациональную программу принудительного труда.

Инициативу взяли на себя муниципалитеты, которые разработали программу принудительного труда, аналогичную немецкой и австрийской, но организованную на местном – а не национальном - уровне.

К июлю 60 % еврейских мужчин в Протекторате были заняты на принудительных работах, а остальные – в качестве индивидуальных предпринимателей (это пока не было запрещено).

В отличие от Германии и Австрии, на принудительных работах евреи изначально не отделялись от чехов, поскольку и те, и другие считались ниже немцев (ну кто бы сомневался).

В начале 1941 года принудительный труд усилился, поскольку многие муниципалитеты, включая Прагу, нанимали евреев за минимальную плату для уборки снега.

Еврейским общинам было приказано оценивать пригодность к работе всех мужчин в возрасте от 18 до 50 лет. К середине 1941 года более 11 700 из 15 000 еврейских мужчин (78%), отвечающих требованиям, были задействованы в различных программах принудительного труда, первоначально в сельском хозяйстве и строительстве, а затем в промышленности и лесном хозяйстве.

В январе 1940 года полномочия пражского Центральному управлению по делам еврейской эмиграции были распространены на весь протекторат. В марте оно получило контроль над всеми еврейскими общинами, в которые было приказано явиться всем, кто считался евреем в соответствии с Нюрнбергскими законами, даже если они не являлись членами еврейской общины (то есть, не были евреями по религии).

Правительство Гаха ограничило свободу передвижения евреев, введя комендантский час в 20:00 и запретив посещать кинотеатры и театры. На удостоверениях личности евреев в Протекторате ставилась красная буква "J".

В августе 1940 года по приказу рейхспротектора евреям было запрещено иметь право голоса и занимать государственные должности, все должности, связанные со СМИ и общественным мнением, а также все чешские ассоциации.

С середины 1940 года евреям было запрещено ходить по магазинам, за исключением нескольких часов в день, и в конечном итоге магазины должны были выбирать, обслуживать ли им исключительно еврейских или нееврейских клиентов (выбор был понятен).

В марте 1939 года евреям было запрещено посещать немецкие школы, а в августе 1940 года чешское правительство запретило еврейским ученикам посещать и чешские школы.

С 1939 года рейхспротектор получал множество петиций с требованиями обязать евреев носить специальные знаки отличия, такие как желтая звезда или нарукавная повязка.

Несмотря на то, что в бывших польских областях, присоединенных к нацистской Германии, евреи были отмечены таким образом, в Богемии и Моравии это первоначально не было одобрено.

Желтая звезда была введена в Богемии и Моравии одновременно с Германией лишь в сентябре 1941 года. Ношение звезды было наиболее строго соблюдаемым антиеврейским законом – ибо нарушители могли быть депортированы в концентрационный лагерь.

Сменивший (относительно) мягкотелого фон Нейрата на посту рейхспротектора брутальный Гейдрих немедленно сверг чешское правительство под руководством Элиаша, заменив его жестким антисемитом Крейчи. Одним из первых действий Гейдриха в качестве рейхспротектора было закрытие всех синагог (уже первого октября – на четвёртый день после вступления в должность).

Поскольку нацисты определяли евреев как расу (по крови), а не как религию (по убеждениям, этнические евреи, не являвшиеся иудеями по вероисповеданию, были вынуждены регистрироваться в еврейской общине как B-Jude.

В первые годы немецкой оккупации многие евреи переехали в Прагу, чтобы оформить визы в зарубежные страны, а другие отправились в сельскую местность, чтобы избежать антиеврейских ограничений и/или приобретать товары на черном рынке.

В 1940 и 1941 годах в Праге и других муниципалитетах были введены ограничения на общественный транспорт. Евреев либо ограничивали последним вагоном трамвая, либо полностью запрещали пользоваться общественным транспортом. Также были введены ограничения на выезд из муниципалитета проживания или переезд по другому адресу без разрешения властей.

В середине 1939 года немецкие чиновники впервые предложили сделать часть Богемии и Моравии свободной от евреев, депортировав евреев в Прагу. Предложение было с энтузиазмом принято – и уже в том же году в Прагу были высланы евреи из Немецкого Брода, Пелгржимова, Каменице-над-Липоу, Гумпольца, Ледеча-над-Сазавоу, Ческе-Будеёвице и других муниципалитетов.

В начале 1940 года муниципалитеты начали принуждать евреев освобождать свои дома и переселяться в менее привлекательное жилье в том же городе, осуществляя ползучую неформальную геттоизацию.

К концу 1940 года двадцать пять муниципалитетов заставили еврейских жителей покинуть свои дома и поселиться в заброшенных замках или фабриках. Вынужденное переселение нарушило довоенные социальные связи с неевреями и снизило способность справляться с антиеврейскими постановлениями. Из-за растущей бедности к 1940 году чешские евреи болели туберкулезом в десять раз чаще, чем в среднем по Центральной Европе.

В конце 1940 года Центральное управление зарегистрировало принадлежавшее евреям жилье в Праге и Брно. К началу следующего года по совместной инициативе городских властей, Центрального управления и нацистской партии евреев стали расселять в пражские «еврейские дома». 

Что в первую очередь предполагало переселение евреев из периферийных районов Праги в более старое жилье, уже занятое другими евреями, в центре города, особенно в Йозефове и Старом городе.

Тысячи евреев были выселены из квартир по всему городу, и большинству пришлось поселиться в однокомнатных съёмных квартирах. К сентябрю 1941 г. в каждой двухкомнатной квартире проживало в среднем двенадцать человек (именно в таких условиях обитала семья раввина Соломона Геллера, пока в их жизнь не вмешался Колокольцев).

Большинство чехов сочувствовали евреям и не сотрудничали в их преследовании (ни с оккупантами, ни с местными властями), что неоднократно подчеркивалось в западной прессе военного времени.

Однако в 1940 году антисемитская фракция подмяла под себя Национальное партнерство (что-то вроде «ВКП(б) по-чешски») и издала декреты, запрещавшие чехам-неевреям общаться с евреями.

Однако эти декреты были населением проигнорированы (чехи большие мастера по этой части), после чего их… правильно, пришлось отменить. Служба безопасности (СД - внутренняя разведка СС) сообщала, что в 1941 году "отношение чехов к евреям стало серьезной проблемой для оккупационных властей".

В гонениях на евреев принимало участие меньшинство населения… впрочем, среди них встречались даже деятели чешского Сопротивления, которые публиковали антисемитские статьи.

Тем не менее, именно они «делали погоду» в решении еврейского вопроса в стране. Антисемитская пропаганда их прессы была настолько мощной, что донос на еврея стал восприниматься чуть ли не как добродетель.

Доносы посылали в газеты («чешское ноу-хау»), при этом только одна из них получала 60 доносов ежедневно (!!). Доносили о нарушении евреями антиеврейского законодательства, что приводило к арестам евреев полицией. Сотни евреев были наказаны за свое сопротивление гонениям - от штрафов до тюремного заключения, депортации в концлагерь, а некоторые были казнены на виселице (местный метод) или на гильотине (оккупационный).

Еврейские лидеры пытались смягчить гонения, помогая евреям эмигрировать и предоставляя социальное обеспечение и работу тем, кто оказался без средств к существованию из-за конфискации имущества и изгнания с рынка труда.

Более тысячи человек, причисленных к евреям, подали прошение о признании их почетными арийцами (и такое имело место), но все эти прошения были предсказуемо отклонены.

 

Големы. Психологическая самозащита

 22 ноября 1941 года

Прага, протекторат Богемия и Моравия

Когда они вернулись в Мерседес и роскошное авто тронулось с места, Колокольцев объяснил: «РСХА для тебя только краткая промежуточная остановка – ты там даже не появишься. Это нужно… в общем, это самый удобный и быстрый способ официально перевести тебя на гражданскую работу из системы СС…»

Явно очень неглупая и опытная в бюрократических делах Герта кивнула:

«Я поняла… не понимаю только…». Она запнулась.

«Почему я вытащил тебя из этого… борделя в нормальный мир?» - улыбнулся он.

Девушка снова кивнула. Колокольцев добыл из кармана визитку доктора Вернера:

«В Берлине позвонишь ему и запишешься на приём… он сейчас здесь, но в работе по самые уши – ему не до тебя сейчас совсем. Он мой не только подчинённый… зондерфюрер моей зондеркоманды, но и мой друг…»

Обязанный Колокольцеву превращением из еврея в чистокровного арийца – и потому всем.

«… поэтому примет тебя без очереди и окажет всю необходимую помощь…»

Герта с некоторым удивлением посмотрела на него. Он пожал плечами:

«После Равенсбрюка и принуждения к проституции… ты сколько на генерала проработала?» - осведомился он. Она вздохнула: «Полтора года… почти»

«… тебе нужна профессиональная помощь психолога… если не психиатра…»

Сделал небольшую паузу и продолжил: «У него спросишь, что такое Синдром Лоэнгрина. Он подробно объяснит…»

«Непреодолимое желание спасти попавшую в беду женщину?» - неожиданно спокойно и уверенно не столько спросила, сколько констатировала Герта.

«Откуда знаешь?» - заинтересованно осведомился Колокольцев. Девушка объяснила: «Я пражская фольксдойче; с детства дружила с Розой… она еврейка, дочь известного психолога… он даже у самого Фрейда учился…»

Колокольцев (как и доктор Шварцкопф) был ну совсем не в восторге от Фрейда (с их кочки зрения, до невозможности распиаренного), однако промолчал.

Герта продолжала: «Сейчас им очень тяжело… я их подкармливаю… ну и вообще помогаю, как могу…»

«Ты, похоже, совсем не в восторге от политики – как оккупантов, так и местных – по отношению к евреям» - усмехнулся Колокольцев.

«Как будто ты в восторге» - неожиданно усмехнулась в ответ девушка.

«С чего ты взяла?» - совершенно искренне удивился подполковник СС. Она спокойно объяснила:

«Ты вытащил всю семью раввина - кстати, я с ними знакома; он очень знающий и достойный человек, а семья просто идеальная – из почти что общей тюремной камеры в роскошный особняк – я в нём не раз бывала…»

При каких обстоятельствах, объяснять не было необходимости. Она продолжала:

«… и потому вряд ли вернёшь их обратно…»

Колокольцев кивнул: «Они поедут… думаю, что в Палестину в конечном итоге…»

Герта предсказуемо осведомилась: «И многих ты так вытащил?»

«Около тридцати тысяч с 1933 года» - бесстрастно констатировал Колокольцев. «В основном из рейха, хотя в последнее время и с оккупированных территорий тоже. Пару тысяч из протектората…»

От изумления девушка чуть не утратила контроль за тяжёлым автомобилем. С трудом восстановив самообладание, она ошеломлённо переспросила: «Сколько??»

«Около тридцати тысяч» - спокойно повторил Колокольцев. «Четыре с половиной тысячи перехватил по дороге в расстрельный ров в Киеве. Они недавно целый город основали в Святой Земле…»

С совершенно нехарактерным для евреев (но очень логичным) названием Харон.

Глубоко вздохнул – и объяснил:

«Синдром Лоэнгрина у меня с юности. Я тоже фольксдойче - родился и вырос в ныне польском Белостоке; репатриировался в рейх в 1928-м. В двадцатом, во время советско-польской войны я спас свою первую любовь от чекистской пули, отправив в болото шесть красных упырей… ну, и пошло-поехало...»

«Она была еврейкой?» - не столько спросила, сколько констатировала с огромным трудом пришедшая в себя Герта.

Колокольцев кивнул: «Её звали Ева. Ева Хейфец. Мой учитель в детстве – раввин Шломо бен Барух; его сыновья мои друзья детства… сейчас работают у меня…»

Девушка ожидаемо задала предсказуемый экзистенциальный вопрос:

«Почему пошёл служить в СС?». Колокольцев ответил вопросом на вопрос:

«Про Голодомор слышала? Я там был в самый разгар этого Ада…»

«Сколько тебе удалось там спасти?» - неожиданно будничным тоном спросила Герта. Колокольцев вздохнул: «Чуть больше тысячи… капля в море…»

По наиболее реалистичным оценкам, в 1932-33 году Сталин и его банда красных вурдалаков целенаправленно уморила голодом ДВА МИЛЛИОНА человек.

И продолжил: «Я своими глазами видел, что творили эти слуги Дьявола в Польше в двадцатом; очень хорошо знаю, что творилось во время Красного Террора в Гражданскую; во время Большой Чистки в тридцать восьмом; что они делали с христианской Церковью…»

Девушка кивнула: «Я католичка… мой священник побывал в Советской России… причём не единожды. Такое рассказывал, что волосы дыбом…»

Колокольцев продолжал: «Несколько месяцев в Испании во время тамошней Гражданской войны в легионе Кондор…»

Герта вздохнула: «Наслышана. Ужас просто, что там красные вытворяли…»

И неожиданно спокойно и уверенно констатировала:

«Ты просто выбрал наименьший Ад…». Колокольцев кивнул.

Девушка неожиданно продолжила: «Спасибо огромное за психиатра… а то я всерьёз боюсь, что с ума схожу… в прямом смысле…»

Колокольцев наудачу спросил… и снова попал в точку:

«Тебе стало нравиться то, что ты делаешь… делала для генерала…»

Она вздохнула, неожиданно покраснела и кивнула: «Мне очень стыдно, но я уже давно хочу… до сих пор хочу пойти работать в бордель. Фронтовой, офицерский…»

Колокольцев был знаком с системой борделей вооружённых сил рейха в силу служебных обязанностей (ибо служившие в них проститутки едва ли не поголовно работали на СД… или ГФП, тоже входившую в систему СС).

Все бордели вермахта делились на две категории: общевойсковые и родов войск - армии, люфтваффе и кригсмарине. Категории состояли из подкатегорий: солдатские, унтер-офицерские и офицерские. Для управления борделями была создана специальная военно-административная служба, которая разработала по-немецки педантичный регламент: сколько, как, и так далее.

В солдатских борделях сухопутных войск по штату полагалось иметь проституток в соотношении одна на 100 солдат. Для сержантов – одна на 75, а в офицерских одна на 50 офицеров. В авиационных частях полагалось иметь одну проститутку на 20 летчиков и одну на 50 человек наземного обслуживающего персонала.

Помимо «стационарных» борделей, существовали и мобильные, которые представляли собой буксируемые грузовиками вагончики на колесах. Изначально они гастролировали по отдаленным гарнизонам, однако впоследствии их число было резко увеличено - и они уже колесили за наступающими войсками. Чтобы они успевали за клиентами, их делали небольшими – десять… максимум двадцать работниц в каждом.

Все связанное с «сексуальным обеспечением» солдат было организовано с немецкой педантичностью —за каждой воинской частью следовал полевой публичный дом, закрепленный за ней по штату.

Специально выделенные военнослужащие строгий учет фронтовых публичных домов и проституток. Поначалу все проститутки, работавшие в полевых публичных домах, числились государственными служащими оборонного ведомства.

Они получали жалованье, страховку, униформу, имели определенные льготы. Для каждой проститутки были установлены нормы выработки. Солдатская проститутка в сухопутных войсках должна была обслужить в месяц не менее шестисот клиентов. В авиации и флоте ежемесячно - шестьдесят.

Критерии отбора в бордели поначалу были очень жесткими. В офицерских публичных домах имели право работать только по крови немки, уроженки внутренних, исконно германских землях Баварии, Саксонии или Силезии.

Они должны были быть ростом не ниже 175 см, обязательно светловолосые, с голубыми или светло-серыми глазами и обладать хорошими манерами. Немки в публичные дома шли исключительно добровольно и из патриотических побуждений. Эта работа считалась почетной: немецкие девушки искренне считали, что они вносят свою лепту в победу великой Германии.

После вступления в войну с СССР в публичных домах для сержантов и старшин разрешалось иметь проституток латышек по национальности, коренных жительниц Карелии, немок из колонистов, осевших на украинских землях бывшей Австро-Венгерской империи.

Солдатам доставались работницы еще проще. Когда были оккупированы Белоруссия и Украина, местным фольксдойче тоже разрешили участвовать в конкурсах на работу в борделях.

Старались отбирать девушек, максимально приближенных к арийским нормам — рост, цвет волос и глаз, отсутствие уродств и знание языка. Подбор проституток с оккупационных территорий осуществляли сотрудники гражданских оккупационных администраций.

В претендентках дефицита не было, так как, даже фольксдойче получали зарплату, пищевой паек, определенные льготы. Однако государственными служащими они уже не считались и им не полагались ни трудовая книжка, ни страховка, ни отпуск.

Постепенно требования к сотрудницам «постельного ведомства» стали снижаться. В стройных рядах стали все чаще встречаться фольксдойче и даже девушки «приближенные к арийским нормам». Естественно, первыми изменения почувствовал рядовой состав вермахта.

1941 год стал "пиковым" в количестве борделей на Восточном фронте. Одних офицерских заведений насчитывалось более трёхсот, а число унтер-офицерских и солдатских измерялось четырёхзначными числами.

Понятно, что доморощенных кадров, для их комплектации, было уже категорически… точнее, катастрофически недостаточно. Поэтому, плюнув на Нюрнбергские законы (после победы разберёмся), администраторы «постельного ведомства» - как военные, так и гражданские – широко открыли двери своих заведений… да для кого угодно, на самом деле.

А по мере того, как позитивные стимулы становились всё менее и менее привлекательными, начали заманивать в бордели чуть ли не кого попало обманом, а то и вообще, грубо говоря, под дулом соответствующего огнестрельного оружия.

В Киеве этим делом занялась биржа труда. Девушек отправляли на работу официантами или посудомойками в заведения, а через несколько дней переводили на постельную работу. Разумеется, не спрашивая на то согласия мобилизованных.

И, разумеется, всячески (хотя и обычно негласно) поощряли частное предпринимательство в этой области. Поэтому частные публичные дома плодились как грибы после дождя… вернулась даже уличная проституция. Теоретически и заведения, и уличные девки контролировались медицинской службой вермахта, но в реальности степень контроля была… разная.

Существовали и правила поведения солдат и девушек в борделе, причем каждый род войск к общим параграфам добавлял свои. К примеру, летчиков девушка непременно должна была встречать в одежде, с аккуратным макияжем. Нижнее белье девушки, как и постельное, должно было быть безукоризненно чистым и индивидуально каждый раз меняться. Бравые пилоты и прочие лётчики имели в своём распоряжении целый час…

А вот в солдатских борделях в сухопутных войсках… как говорится, почувствуйте разницу. В худшую для всех сторону, разумеется. Девушка встречала клиента голая в постели; у него было всего пятнадцать минут, а постельное бельё менялось лишь после каждого десятого (!!) посетителя.

В унтер-офицерских борделях ситуация была получше, но ненамного, а в офицерских уже существенно лучше – но всё же не настолько, как в люфтваффе.

Всех девушек, а также их комнаты ежедневно осматривал врач, при необходимости он тут же назначал профилактические или лечебные процедуры. За соблюдением которых строго следил управляющий борделем, обычно имеющий медицинское образование.

Солдат, перед посещением, тоже осматривали. Выявляли грибковые и кожные заболевания. Только делалось это еще в расположении части. Только после медосмотра солдат получал талончик, который был бланком строгой отчетности. По возвращении в часть корешок талона с отметкой о посещении следовало сдать в канцелярию.

Каждый солдат вермахта имел право на пять посещений борделя в месяц – иными словами, примерно на одно в неделю. Однако командиры могли от себя лично выдавать поощрительные талончики... или лишить за проступок. По отзывам инспекторов вермахта, это был очень и очень эффективный инструмент укрепления дисциплины и повышения эффективности…

Непосредственно за войсками двигались лишь солдатские и сержантские публичные дома. Они размещались в деревушке или городке неподалеку от части, куда солдат и получал увольнительную. Офицеров же обслуживали в специально созданных гостиницах в более глубоком тылу.

Врачи и фельдшеры из воинских подразделений должны были обеспечивать публичные дома не только мылом, полотенцами и дезинфицирующими средствами, но и остальными необходимыми средствами гигиены.

При входе в бордель военнослужащий должен был предъявить солдатскую книжку, зарегистрировать талон, а корешок с отметкой о посещении потом следовало вернуть в канцелярию части.

Затем было необходимо получить средства личной гигиены - кусочек мыла и маленькое полотенце. Потом полагалось помыться, причем аж дважды! И лишь после этого можно было явиться к проститутке. Стоимость посещения солдатского публичного дома составляла от одной до трех марок – не так уж и мало, учитывая, что денежное довольствие солдат вермахта было не ахти.

Колокольцев покачал головой: «Тебе совершенно нечего стыдиться. Во-первых, работа проституткой во фронтовом борделе считается почётной и глубоко патриотичной для немецкой женщины…»

По невербальной реакции Герты ему стало совершенно очевидно, что патриоткой Германии девушка не была от слова совсем… если не вообще наоборот. Что было не так уж удивительно – она родилась в Австро-Венгерской империи, выросла в независимой Чехословакии, дружила с евреями… в общем, ощущала себя ну просто совсем не немкой по духу. Более того, что-то подсказывало ему, что в Равенсбрюк она загремела вполне заслуженно – и как раз поэтому.

Он вздохнул и продолжил: «Если это твоё желание окажется уж совсем непреодолимым, я устрою тебя в лучший бордель Берлина – и вообще рейха»

Широко известный в очень узких кругах как Ашрам фрау Ульрих.

«… только я совсем не уверен, что это тебе нужно».

Она удивлённо посмотрела на него. Он объяснил:

«Это стандартный механизм психологической самозащиты – в данной случае, от психической травмы, вызванной – давай называть вещи своими именами – регулярным изнасилованием … подозреваю, что нередко в извращённой форме…»

Она глубоко и грустно вздохнула и кивнула: «Так и есть… в смысле было. И генерал, и его… клиенты со мной что только не делали… хорошо хоть не били…»

И не столь уж неожиданно продолжила: «Впрочем…». И предсказуемо осеклась.

«Тебя пороли в Равенсбрюке?» - уверенно констатировал он. Она кивнула.

К 1933 году телесные наказания в тюремно-исправительной системе были отменены во всём цивилизованном мире. Придя к власти в Германии (и превратив Веймарскую республику в Третий рейх) нацисты восстановили много чего даже из весьма далёкого прошлого.

В том числе, и телесные наказания. Которые, надо отметить, применялись лишь в системе концлагерей СС и на оккупированных территориях на Востоке. Кстати, вопреки распространённейшему заблуждению (усиленно распространяемому анти-немецкой пропагандой «стран антигитлеровской коалиции»), нацисты вовсе не были изобретателями этой инфернальной системы.

Первые концлагеря (которые именно так и назывались) появились за шесть десятилетий до «первой нацистской концласточки» - печально знаменитого Дахау близ Мюнхена. Сомнительная честь изобретения этого варварского заведения принадлежит… испанской колониальной администрации на Кубе.

Дальнейшее развитие эта система получила во время англо-бурской войны 1899-1902 года – постарались бравые томми во главе со знаменитым (без иронии) лордом Китченером. Который, в частности, покончил с исламскими фанатиками в Судане. С помощью пулемётов системы Хайрама Максима.

В то же самое время аналогичную систему применила американская колониальная (давайте называть вещи своими именами) администрация на Филиппинах; немецкая, в смысле, кайзеровская – в Намибии…

Ну а наиболее буйным цветом концлагеря «расцвели» при Советской власти в России. Откуда, по некоторым данным, СС свою систему и скопировали. Разумеется, усовершенствовав в соответствии со знаменитым Орднунгом.

Который (на то он и Орднунг), категорически не допускал никакого произвола – в том числе, и в области применения телесных наказаний. Кстати, мало кому известно, что за злоупотребление служебным положением коменданта концлагеря могли и к стенке поставить (и ставили).

Телесные наказания в концлагерях регламентировались Дисциплинарным кодексом, разработанным и введённым в действие легендарным (вовсе не обязательно в позитивном смысле) Теодором Эйке.

Хорошим знакомым Колокольцева (ещё со времён Ночи длинных ножей, во время которой они были подельниками) … и клиентом доктора Шварцкопфа. Которого Эйке сосватал Колокольцев как одного из крупнейших специалистов Европы по психологии боли. Знающие люди поговаривали, что, если бы не (реальной добрый) доктор, система наказаний в концлагерях СС была бы совершенно инфернальной… и летальной.

Эйке был первым комендантом Дахау, который впоследствии возглавил всю систему концлагерей СС, а с началом войны возглавил знаменитую (тоже не обязательно в позитивном смысле) дивизию СС «Мёртвая голова». Сформированную из охранников концлагерей СС. Командовал он на удивление умело (охранники тоже воевали так, что впечатляли и вермахт, и противника).

Дисциплинарный кодекс предусматривал всего два вида телесных наказаний дыбу-страппадо и порку – 25 ударов. Которая обычно назначалась в начале и конце основного наказания (8 или 14 дней карцера на хлебе и воде – и лавке без матраца) … хотя могла быть и единственным наказанием.

Восемь дней карцера и 25 ударов до и после полагались за неподчинение приказу лагерной администрации (или охраннику), несоблюдение лагерной дисциплины, а также негативные, критические и саркастические замечания в адрес охранника.

Аналогичное наказание получали капо за злоупотребление служебным положением, дискриминацию узников (в концлагерях СС царило равноправие), а также предоставление лагерной администрации заведомо ложной информации.

14 дней карцера и 25 ударов до и после полагались за выход с территории лагеря без разрешения, отставание от рабочей колонны на марше (аналогично), критические замечания в адрес НСДАП, нацистского государства, его лидеров, чиновников и организаций, позитивное мнение о марксистах и либералах (и вообще о политических противниках нацистов), а также за передачу «на волю» любой информации о происходящем в концлагере. Если коротко, то заработать наказание было легче лёгкого… вот Герта Дитрих и заработала.

Такое же наказание полагалось за хранение запрещённых предметов – инструментов, ножей, и вообще любых предметов, которые могли считаться холодным оружием (сиречь использоваться как таковое).

Очень важно, что единственным человеком в концлагере, который мог принять решение о телесном наказании, был комендант лагеря. И более никто. Поэтому страшилки о произволе надзирателей (и надзирательниц) в этой области, мягко говоря, сильно преувеличены. Ибо за подобную самодеятельность можно было не только из СС вылететь – но и оказаться по другую сторону стены барака.

Но это лишь до начала Второй мировой войны. А вот когда началась война, то численность лагерной администрации (и охраны) существенно уменьшилась – фронт пожирал людей в просто катастрофических количествах.

А число заключённых, наоборот, выросло в разы. Вот и приходилось комендантам закрывать глаза на самодеятельность подчинённых, ибо начальство требовало (а) порядка в лагере и (б) высокой производительности труда заключённых. А какими методами это достигалось, начальство не волновало. С 1941 года точно.

Тем более, что последний, 19-й пункт Дисциплинарного кодекса оставлял не то, что лазейку – широченные ворота для такой самодеятельности. Ибо прямо позволял применять «дополнительные наказания», в том числе, и телесные. Иными словами, разрешались любые болевые наказательные воздействия на провинившихся узников – кроме калечащих, разумеется.

В том числе, и печально знаменитая дыба-страппадо. Приговорённому к этому наказанию связывали руки за спиной и поднимали за привязанную к рукам верёвку пока его (или её) ноги не отрывались от земли.

Иногда к его связанным ногам привязывали дополнительный груз (впрочем, это случалось нечасто). При этом руки у поднятого на дыбу выворачивались назад и часто выходили из суставов, так что осуждённый висел на вывернутых руках. Висел долго – наказание могло длиться не один час.

Для усиления эмоционального воздействия порка всегда была публичной (как правило, после вечерней поверки). Приговорённых пороли, не стоя и не на лавке, а на так называемом коне – внешне практически полностью идентичном одноимённому гимнастическому снаряду.

Заключённого (или заключённую) привязывали за руки и за ноги таким образом, чтобы его (или её) голова и торс свисали вертикально вниз, оголённые ягодицы (по которым пороли) кверху, а ноги вниз с другой стороны.

Дисциплинарный кодекс устанавливал наказание палками (шпицрутенами или шомполами), однако на практике обычно использовали одолженную на лагерной конюшне плеть. Могли пороть и резиновыми палками – оружием охранников (обычно представлявшими собой стальной прут, залитый в резину).

При каждом ударе приговорённый должен был считать количество ударов; если же он сбивался в счёте или считал недостаточно громко, то удар не засчитывался.

Возглавив Управление концлагерей СС, Теодор Эйке распространил действие Дисциплинарного кодекса на все концлагеря СС. В том числе, и на женские (первый такой лагерь – Лихтенбург – открылся в 1937 году).

Аналогичные телесные наказания применялись и во многих лагерях советских военнопленных (СССР не подписал Женевскую конвенцию о правах военнопленных, поэтому нацисты её игнорировали). Финны, кстати, тоже.

Телесные наказания широко применялись и на оккупированных территориях, ибо тюремное заключение считалось слишком дорогостоящим мероприятием, а концлагерей на этих территориях было совершенно недостаточно для содержания всех провинившихся перед оккупантами.

Герта вздохнула: «Дважды… в смысле, наказание было одно – а пороли в начале и в конце…». Колокольцев кивнул: «Я в курсе». Девушка продолжала:

«Сначала я чуть не умерла от стыда… а потом меня порщица чуть насмерть не забила… я даже сознание потеряла от боли…»

Колокольцев сразу понял, как генерал Франк убедил фройляйн Дитрих перейти к нему на службу в качестве проститутки и личной подстилки …, и кто ему в этом помог. Точнее, помогла.

«Тебя порола случайно не Ванда Бергманн?»

«Случайно она» - удивлённо подтвердила девушка. «Вы… ты и её знаешь?»

Подполковник СС рассмеялся: «Ванда работает… служит у меня в должности зондерфюрерин…»

На которые с лёгкой руки Колокольцева женщин и в вермахте и даже в СС стали назначать налево и направо.

«… специалиста по логистике. Когда её летом перевели в Аушвиц, она решила, что с неё хватит – и сбежала ко мне в зондеркоманду…»

Сначала отстреливать волколаков… ну, а потом занялась и логистикой. Да так занялась, что бывалые профи только головами качали в полном изумлении.

«… благо к тому времени мы были уже четыре года знакомы…»

Герта Дитрих не вчера родилась на свет и с нравами в СС была знакома не понаслышке. И потому сразу поняла, как именно знакомы и насколько близко знакомы… но промолчала. Вместо этого продолжила:

«После второй порки она сказала мне открытым текстом, что в следующий раз засечёт меня уже насмерть…»

Колокольцев не сомневался, что по просьбе генерала Франка – приказывать свободолюбивой Ванде он не имел ни права, ни возможности. Во что и во сколько ему обошлось выполнение этой просьбы, Колокольцев даже представить себе не мог. Ибо знал не понаслышке (Ванда с 1937 года была его любовницей), что фройляйн Бергманн была не просто дорогой женщиной. А очень дорогой.

Подполковник СС кивнул: «Это она запросто. Она была неофициальным палачом женских концлагерей СС – на ней восемьдесят пять жизней…»

Герта вздохнула: «Я сразу что-то такое почувствовала… прозвище Прекрасное Чудовище просто так не дают…»

«Когда ты поняла, что порка тебе нравится?» - спросил Колокольцев.

Девушка вздохнула и нехотя ответила: «Через пару дней после второй порки, когда я… я…». Она запнулась.

«По уши влюбилась в Ванду?» - улыбнулся Колокольцев. Герта кивнула.

«И тебе захотелось, чтобы она снова тебя выпорола… и регулярно порола?»

Девушка ещё глубже вздохнула: «Мне очень стыдно это признавать, но да»

Колокольцев покачал головой: «И в этом тебе тоже нечего стыдиться. Любовь женского рода, поэтому – в отличие от мужского гомосексуализма – в любви женщины к женщине нет ничего противоестественного…»

Сделал небольшую паузу – и продолжил: «Ванда бисексуальна…»

Как это в ней уживалось с весьма ревностной католической верой, Колокольцев решительно не понимал.

«… женщина она яркая, энергичная, притягательная… так что ничего удивительного, что ты в неё… по самые уши…»

«Я полюбила боль» - неожиданно спокойно и уверенно заявила Герта. «Я полюбила Ванду, а потом… или потому полюбила боль…»

Колокольцев снова покачал головой: «Ты влюбилась – и в Ванду, и в боль. Снова сработал механизм психологической самозащиты – только на этот раз произошла эротизация не сексуального насилия…»

Которое ни разу не эротично – совсем наоборот.

«… а насилия физического»

«И что мне теперь делать?» - растерянно-обеспокоенно спросила девушка.

Подполковник СС пожал плечами: «Поговорить с доктором Вернером. Он подскажет – ибо крупный специалист по психологии боли и насилия…»

Повернул голову – и увидел то, что ему (точнее, ей) было нужно вот прямо сейчас. И тут же приказал девушке: «Давай вот туда. Раввин подождёт…»

Големы. Шоппинг-терапия

 22 ноября 1941 года

Прага, протекторат Богемия и Моравия

«Вот туда» оказалось – неожиданно для Герты Дитрих – элитным магазином женской одежды и обуви. Настолько элитным, что покупать там вещи для своих женщин (в Праге практически не было женщин, которые могли себе это позволить) могла только очень, очень избранная публика.

Подпольные (и полуподпольные) дельцы теневой экономики, крупные предприниматели (чехи и немцы), коррумпированные местные (и немецкие) чиновники, просто очень крупные чиновники, генералы и полковники вермахта и СС… и высокие берлинские гости. К которым относился и Колокольцев… впрочем, он относился ещё к минимум двум категориям (первой и второй).

Мерседес 770 достаточно впечатлил хозяйку салона (она представилась Эрикой), чтобы она лично – и очень радушно – встретила увешанного явно боевыми наградами как рождественская ёлка игрушками подполковника СС и его спутницу в серой униформе СС-Хельферин.

Колокольцев обыденным тоном осведомился: «Во сколько – в рейхсмарках - обойдётся полный комплект одежды и обуви – от белья до пальто и шляпки?»

Для кого был этот комплект, объяснять не было необходимости.

«… плюс духи, косметика… да, и сумочку не забудьте»

Названная Эрикой сумма была внушительной… впрочем, лихие набеги Ирмы и Ванды на парижские магазины в стиле Аттилы-Чингисхана обходились Колокольцеву (точнее, его фирме) существенно дороже.

Поэтому он спокойно добыл из внутреннего кармана шинели впечатляющую пачку рейхсмарок, отсчитал сумму – с полуторным запасом – и передал Герте. После чего приказал ей: «Отвезёшь меня в особняк генерала – и назад. На шоппинг у тебя ровно два часа…»

По дороге к Мерседесу, он объяснил:

«Я не обеднею – я могу вообще весь этот магазин скупить вот прямо сейчас – мой банковский счёт этого даже не заметит…»

Что было недалеко от истины.

«… а у тебя от всего пережитого такой пост-травматический синдром, что без мощной дозы шоппинг-терапии ты сейчас просто развалишься…»

Она вздохнула – и кивнула. Через четверть часа они подъехали к «дому раввина».

 

Големы. Связь времён

22 ноября 1941 года

Прага, протекторат Богемия и Моравия

Конспиративный особняк генерала Карла Германа Франка предсказуемо оказался внушительного размера (и весьма симпатичным) двухэтажным зданием постройки примерно середины прошлого века.

В нём явно работали с очень важными персонами… к которым в данный момент относился пражский раввин Соломон Геллер (правда, известно это было здесь только Колокольцеву).

Внутри особняка охраны не было – за ним присматривала снаружи служба наблюдения пражского гестапо. Поэтому дверь открыла очень красивая – настоящая еврейская принцесса – женщина лет двадцати пяти. Видимо, одна из четырёх дочерей Соломона Геллера.

Колокольцев вежливо поздоровался и представился: «Я Роланд фон Таубе. Мне нужно срочно поговорить с реббе Геллером…»

Женщина кивнула:

«Нас предупредили – отец ожидает Вас в кабинете на втором этаже. Я провожу». И, спохватившись, представилась: «Я Ребекка, старшая дочь реббе Геллера…»

Реббе Соломон Геллер оказался усталым (что не удивительно) пожилым – Колокольцев знал, что ему только что исполнилось шестьдесят два – типично еврейским мужчиной с окладистой совершенно седой бородой и неожиданно стройной комплекцией (видимо, уже давно недоедал, отдавая еду жене и детям).

Когда Колокольцев вошёл в кабинет, раввин сидел за письменным столом. Увидев офицера СС, он мгновенно – и на удивление энергично – вскочил и чуть ли вытянулся по стойке смирно. Ибо в присутствии немца еврей должен был стоять.

Колокольцев махнул рукой в сторону кресла:

«Присаживайтесь, пожалуйста, реббе. У нас с Вами разговор долгий…»

Раввин удивился – и сильно. Не столько тому, что офицер СС предложил ему присесть, сколько тому, что это предложение… точнее, приказ был произнесён на чистейшем иврите… чего ожидать от подполковника СС было просто нереально.

Когда они оба опустились в кресла (по разные стороны письменного стола), Колокольцев объяснил (по-прежнему на иврите): «Я родился и вырос в польском Белостоке – тогда это был на четыре пятых еврейский город…»

Раввин кивнул: «Я в курсе. Бывал там несколько раз… очень красивый город»

Подполковник СС продолжал: «Раввин Шломо бен-Барух был моим учителем… отсюда и знание и иврита, и идиш…»

Реббе Геллер с уважением снова кивнул: «Я с ним встречался несколько раз. Очень, очень уважаемый человек… большой знаток Торы и Талмуда. Жаль, что его уже нет среди нас…»

Шломо бен-Барух (Соломон Гринберг) скоропостижно скончался от инфаркта 21 января 1929 года – вскоре после внедрения Колокольцева в Германию в качестве агента-нелегала ИНО ОГПУ. Колокольцев подозревал, что не обошлось без Общества Чёрного Солнца, которое систематически убирало всех, кто мог помешать Миссии Колокольцева.

Колокольцев бесстрастно продолжал: «Его сыновья – Марек и Янек – мои друзья детства. Ещё в конце двадцатых они получили с моей помощью удостоверения фольксдойче и работают на моей фирме в Берлине. Марек генеральный, а Янек - мой финансовый директор…»

На самом деле, удостоверения им купил (давайте называть вещи своими именами) отец Колокольцева… но это было неважно. Подполковник СС продолжал:

«Мне очень нужна Ваша помощь… но вне зависимости от того, насколько существенно Вы мне поможете, Вы и Ваша семья через несколько дней отправитесь в Палестину. Городу Харон нужен раввин… и не один…»

«Городу Харон?» - удивился реббе Геллер. Колокольцев объяснил:

«В самом конце сентября я и мои люди перехватили по дороге к расстрельному рву в Киеве четыре с половиной тысячи евреев и переправили их в Палестину. Там они основали город, который с чьей-то лёгкой руки…»

Мэра города Дины Раппопорт.

«… получил название Харон». Раввин кивнул: «Теперь понятно». 

После чего предсказуемо продолжил: «Это ещё раз подтверждает хорошо известный факт из истории нашего народа: праведники обнаруживаются в самых неожиданных местах… и в самом неожиданном облачении…»

Колокольцев сообразил, что не представился, и исправил эту оплошность:

«Меня зовут Роланд фон Таубе; я оберштурмбанфюрер… подполковник СС; личный помощник рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера по особым поручениям, одно из которых я сейчас здесь выполняю и в котором мне нужна Ваша помощь…»

Реббе Геллер изумлённо покачал головой и вздохнул:

«На самом деле я не удивлён, конечно… странно было бы, если бы ликвидировать вернувшегося Голема отправили кого-то другого…»

Этому утверждению могло быть несколько объяснений, поэтому Колокольцев вопросительно посмотрел на своего визави. Раввин предсказуемо спросил… точнее, констатировал:

«Вы обратились ко мне потому, что Вам сказали, что мне известна реальная история Пражского Голема XVI века…»

Колокольцев кивнул: «Мне это сказал отец Теодор Рихтер…»

«Мой… соратник, на самом деле – в борьбе со всякой нечистью» - с уважением произнёс раввин. И снова вздохнул: «Мне известно не всё… но достаточно, чтобы Вам существенно помочь…»

Неожиданно материализовалась Ребекка, которая держала в руках поднос с кофе и сладостями (мёд, джем, варенье, халва, пастила): «Я подумала, что разговор у Вас долгий… поэтому… вот…»

Продукты были, разумеется, кошерными – и просто невероятно вкусными.

После того, как с кофе и сладостями было (быстро) покончено, реббе Соломон начал свой рассказ:

«Пражский Голем действительно был создан магами-каббалистами, и действительно во времена императора Рудольфа II… только вот великий рабби Махараль Йехуда Бен Бецалель не имел к этому ни малейшего отношения. Ибо он был магом белым, а Голема создали маги чёрные...»

Колокольцев именно этого и ожидал и потому кивнул: «Молоханами. Церковью Молоха, если быть более точным…»

И пояснил изумлённому раввину: «Я и моя зондеркоманда чуть более, чем за год закрыли восемь ворот в Ад… точнее, не позволили этим слугам Дьявола их открыть. Кроме того, мы уничтожили два храма Молоха – в Карфагене и в Великобритании… ну, и в Москве ликвидировали их присутствие…»

Раввин с огромным уважением кивнул: «Теперь совсем понятно, почему Вы здесь… и почему такая связь времён…»

Колокольцев не понял, при чём тут связь времён… хотя каких именно времён, было совершенно очевидно. Но промолчал, справедливо полагая, что его визави это очень скоро объяснит. И не ошибся.

Реббе Соломон продолжал: «Конечной целью создания Голема было ни много ни мало уничтожение человеческой цивилизации и её последующее превращение в нечто радикально иное. Если очень коротко – в земной филиал Ада...»

Колокольцев пожал плечами:

«Они пытаются это организовать уже более двух тысячелетий…»

Начиная, как минимум, со времён древнего Карфагена.

«… всё никак не уймутся…». Реббе Геллер кивнул и продолжил:

«Метод этой инфернальной трансформации был на удивление простым – молохане собирались запустить процесс размножения Големов в геометрической прогрессии. В результате чего через очень небольшое время появилась бы целая армия неуязвимых существ, которая захватила бы весь земной шар…»

Колокольцеву стало нехорошо. Совсем нехорошо. Ибо он вдруг понял… впрочем, вот это нужно было проверить немедленно.

«Скажите, реббе» - медленно и осторожно произнёс подполковник СС, «ведь это именно приказ императора Рудольфа II об окончательном решении еврейского вопроса в империи позволил молоханам добиться успеха в создании Голема…»

«Совершенно верно» - подтвердил раввин. «Это решение было настолько чудовищным, что создало инфернальную энергетику огромной мощности…»

«… которую молохане и использовали – без неё у них бы ничего не получилось» - закончил за него Колокольцев. И задумчиво констатировал:

«Но что-то пошло сильно не так…». Раввин кивнул – и объяснил:

«Никто не мог справиться с Големом… по понятным причинам и тогда делегация граждан Праги – в ней были и чехи, и немцы, и евреи – пришла к императору, слёзно моля о защите. Император обратился к бен Бецалелю…»

Подполковник СС кивнул: «… ибо уши еврейских магов торчали из всей этой истории уж слишком явно…»

«Строго говоря, не еврейских» - поправил его реббе Геллер. «ибо молохане бесконечно чужды и одинаково враждебны и евреям, и не-евреям… но Вы правы, Церковь Молоха полностью состоит из этнических евреев…»

Ещё со времён патриарха Авраама.

«… и потому является хоть и невидимой, и чужеродной, но всё же частью еврейского сообщества…»

Что и стало едва ли не основной причиной выбранного власть предержащими в Германии нулевого варианта окончательного решения еврейского вопроса.

Раввин продолжил: «Великий раввин честно признался, что ему это не под силу и порекомендовал обратиться к католическому святому…»

«Ну кто бы сомневался» - подумал Колокольцев. «Когда реально припекает, все бегут именно к католическому святому.  И католики, и протестанты, и православные, и мусульмане, и евреи… и даже атеисты с агностиками…»

Коих хватало и во времена Рудольфа II. Реббе Геллер продолжал:

«Император нашёл такого святого, тот сказал, что Голема может победить только рыцарь со светлой душой, у которого есть солнечный меч. Но этот меч нужно будет принести ему, чтобы он его освятил – святой был настоятелем небольшой церкви в окрестностях Праги, которая тогда была столицей империи…»

Колокольцев сразу понял, что означала связь времён.  И потому не столько спросил, сколько констатировал: «Это был Риттер фон Таубе?»

«Иоганн фон Таубе» - поправил его раввин. И продолжил:

«Согласно историкам рыцарства Нового времени, родоначальником вашего рода был Иоганн фон Таубе, немецкий рыцарь, который служил императору Священной Римской Империи Рудольфу II. У него был именной меч...»

Обычное дело для рыцаря.

«Меч назывался Sonnenstrahl – солнечный луч - потому что меч был настолько тяжёлым и острым, что разрезал противника как нож масло…»

«И как император нашёл моего предка?» - полюбопытствовал Колокольцев.

На самом деле не его… хотя это ещё как посмотреть.

Реббе Геллер спокойно ответил:

«Очень просто нашёл, ибо названия рыцарских мечей были хорошо известны, даже было что-то в виде реестра в библиотеке императора. Рыцарь, конечно, немедленно согласился, священник освятил меч, благословил рыцаря, тот нашёл Голема, благо тот не особо скрывался – он обитал в знаменитой Старой-Новой синагоге в Праге…»

«И зарубил его своим солнечным мечом…» - констатировал Колокольцев.

Раввин его поправил: «Разрубил. Одним ударом сверху донизу – от плеч до копчика. Голем рассыпался в прах и превратился в кучу глины…»

«А что случилось с магами-молоханами?» - заинтересованно осведомился Колокольцев. Реббе Геллер пожал плечами:

«Точно не известно. По одной версии, их переловили и сожгли живьём…»

Судя по тому, что Колокольцеву было известно о молоханах – и вообще о нефилимах – это было крайне маловероятно.

«… по другой, им всё же удалось ускользнуть…»

Что, к сожалению, было гораздо больше походе на правду.

Раввин вздохнул – и задал ожидаемый экзистенциальный вопрос:

«Правильно ли я понимаю, что у Вас уже есть именной меч… меч СС?»

Колокольцев кивнул: «Да, конечно. Подарок Гиммлера, сделан по спецзаказу из специальной дамасской стали – и потому это боевое оружие, а не церемониальный меч… формально вообще шпага, как другие мечи СС…»

Почётная шпага рейхсфюрера СС (эредэген) представляла собой прямой малый меч примерно метровой длины, который носили с германской униформой СС. Впервые была представлена в 1935 году.

Шпага СС была разработана Карлом Дибичем, личным референтом Генриха Гиммлера по искусству и дизайну в СС. Рейхсфюрер вручал шпаги офицерам и унтер-офицерам СС за особые заслуги. Колокольцев получил меч за успешную реализацию операции Blitzeinschlag-2, которая запустила Большую Чистку в СССР в 1937 году.

«… его имя Дюрандаль…»

«Почему Дюрандаль?» - удивился раввин. Колокольцев объяснил:

«Дюрандаль – это меч моего тёзки, героя Песни о Роланде…»

Реббе Геллер кивнул и задал следующий очевидный экзистенциальный вопрос:

«Католический святой у Вас тоже есть, я так понимаю?»

Подполковник СС кивнул: «Есть. Самый настоящий – святость подтверждена Его Святейшеством. Он капеллан моей зондеркоманды – и совершенно секретного отдела РСХА по борьбе с паранормальным противником…»

«Разумно» - кивнул раввин. И развёл руками: «Это всё, что я знаю… больше ничем помочь Вам не могу…»

«Вы не знаете, как молохане намеревались запустить процесс размножения големов?» - осведомился Колокольцев. Хотя уже знал ответ, конечно.

Реббе Геллер покачал головой: «Понятия не имею… к сожалению. Это чистая магия, а я в ней не силён»

Колокольцев кивнул: «Хорошо. Огромное Вам спасибо – Вы мне очень помогли»

Сделал небольшую паузу – и продолжил: «До окончания операции по ликвидации Голема остаётесь здесь – Вы мне ещё можете понадобиться…»

Раввин кивнул: «Да, конечно, сделаю всё, что в моих силах…»

«… после чего Вас отвезут к моим людям, которые сделают Вам и вашей семье новые документы и через Германию и Францию вывезут в Палестину…»

Поднялся из кресла, кивнул раввину, покинул особняк и отправился пешком к магазину женской одежды. Благо ходьбы было всего ничего.