![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Праведник. Окончание
Aug. 13th, 2025 06:31 pm«Вы считаете меня агрессивным фанатичным невеждой?» - предсказуемо осведомился отказник. Колокольцев спокойно объяснил, прямо не ответив на заданный вопрос:
«У Вас туннельное зрение - обычное дело для, скажем так, весьма религиозных людей. В Вашем представлении есть только одно Зло – национал-социалистический режим в Германии, с которым Вы обязаны бороться всеми доступными вам средствами. В частности, путём отказа служить в его армии…»
«Вы не считаете режим Гитлера Злом?» - удивился Шванингер. Ибо для него это было само собой разумеющейся Истиной.
«Считаю» - спокойно (и совершенно неожиданно для отказника) ответил Колокольцев. «Более того, я знаю, что этот режим является гораздо большим Злом, чем Вам представляется даже в самых страшных кошмарах. У Вас просто воображения не хватит – представить такое Зло…»
Сделал «гейдриховскую» паузу – и продолжил: «Я это знаю потому, что лично побывал на всех фабриках смерти, где происходит массовое убийство евреев газом. И в Аушвице, и в Хелмно, и в Треблинке, и в Бельжеце, и в Собиборе, и в Майданеке…»
Глубоко вздохнул – и продолжил: «И в самых жутких местах, где евреев убивали пулями. В Киеве в Чёрной Балке, в Панеряй, в IX форте в Каунасе, в Румбульском лесу, в Малом Тростинце…»
«Вы католик?» - предсказуемо не столько осведомился, сколько констатировал Шванингер. Констатировал потому, что не-католика к нему точно не прислали бы.
Колокольцев кивнул: «Латинского обряда с рождения. Я родился и вырос в католической семье в католической Польше, в Белостоке…»
«И Вы служите Гитлеру?» - изумлённо снова не столько осведомился, сколько констатировал Шванингер. Констатировал потому, что это было ну просто совершенно очевидно (форму люфтваффе на его визави по-другому невозможно было интерпретировать).
«Служу» - подтвердил Колокольцев. Ибо давал соответствующую присягу, к которой относился… в зависимости от обстоятельств.
И добавил: «Более того, это мой совершенно сознательный выбор – именно для этого я и репатриировался в рейх в 1928 году. Хотя у меня были и другие варианты…»
«Но почему???» - совершенно искренне изумился отказник. Колокольцев вздохнул и пожал плечами:
«Вы то ли не знаете, то ли ни хотите знать… то ли и то и другое вместе… но в мире не одно Зло, а два. Гитлер и Сталин; Третий рейх и большевистский СССР; НСДАП и ВКП(б); вермахт и РККА; РСХА и НКВД…»
Сделал очередную «гейдриховскую» паузу – и продолжил:
«Остаться нейтральным для австрийца не получится… ибо есть законы рейха… ну, а если Вы сознательно выбираете борьбу с одним Злом…»
«… то я автоматически становлюсь на сторону другого Зла» - неожиданно задумчиво произнёс Шванингер. Который, похоже, был гораздо умнее и образованнее (скорее, впрочем, начитаннее), чем следовало из его досье.
Колокольцев кивнул и продолжил: «Нам всем хочется выбирать наибольшее добро – но в реальности всегда приходится выбирать наименьшее Зло. А во время войны - особенно такой войны – всегда приходится выбирать наименьший Ад…»
«Вы считаете, что большевистский Ад хуже гитлеровского?» - предсказуемо осведомился отказник. Колокольцев уверенно кивнул: «Я видел оба своими глазами, а когда Вы прочитаете вот это…»
Он добыл из портфеля три папки (докладные записки о Красном терроре в СССР, полном уничтожении католической Церкви в Стране Советов и инфернальном терроре против церкви православной) и протянул Шванингеру.
«… вы со мной согласитесь…». И объяснил:
«Это мои докладные записки рейхсмаршалу Герингу, который мой друг и боевой товарищ…». Отказник изумлённо посмотрел на него. Колокольцев указал на Рыцарский крест на своей шее:
«Крест за сорок пять воздушных побед в небе Норвегии, Франции и Бельгии. Дубовые листья за двадцать две в небе России… восемь истребителей врага в одном бою…»
Было совершенно очевидно - именно на это и был расчёт – что его визави это впечатлило. И весьма. Отказник взял папки и погрузился в чтение… на самом деле, докладных записок рейхсфюреру СС. Впрочем, никакого значения это не имело – в таких документах, адресат не важен. Только контент.
Шванингер неожиданно быстро ознакомился с документами, с нескрываемым ужасом покачал головой (было очевидно, что в этих вопросах он был полным невеждой) и неуверенно-предсказуемо спросил:
«Но ведь есть же ещё и Западный фронт… американцы, англичане…»
Колокольцев этого вопроса ожидал… собственно именно поэтому он и позвонил рейхсминистру народного просвещения. Усмехнулся и кивнул в сторону двери:
«Пойдёмте, Франц.
«Куда?» - снова как-то неуверенно спросил отказник, явно чувствовавший себя не в своей тарелке после откровений в прочитанных им документах
«Кино смотреть» - усмехнулся Колокольцев, направляясь к двери в камеру. «Там и получите ответы на Ваши вопросы…»
«Какое кино?» - осторожно спросил Шванингер.
«Документальное» - не удостоив арестованного взглядом, бросил полковник люфтваффе. «Очень познавательное, надо сказать»
Кинозал РСХА, в который они поднялись, представлял собой довольно просторное помещение, примерно четверть которого занимала сцена. На стене за сценой висел внушительных размеров экран.
Посередине комнаты стоял стол, на углу которого находился чёрный телефонный аппарат, соединённый с «кельей киномеханика». Всё остальное пространство было занято рядами стульев.
«Садитесь, Франц» - Колокольцев указал арестованному на один из стульев у стола. Он очень хотел добавить известную русскую поговорку «в ногах правды нет», но сдержался. Вряд ли бы её смысл был понятен, в общем-то, недалёкому австрийскому фермеру.
Шванингер подчинился. Колокольцев удобно устроился на соседнем стуле, снял телефонную трубку и коротко приказал: «Начинайте»
В комнате погас свет и через мгновение на экране появилось изображение пылающего города. Это был фильм об огненном шторме в Гамбурге, организованном как раз британскими и американскими ВВС.
Фильм был озвучен. Диктор на удивление бесстрастно, совсем не в стиле рейхсминистерства пропаганды, перечислял факты. Пятьдесят восемь тысяч убитых, сожжённых и пропавших без вести. Двести тысяч раненых, обожжённых и искалеченных. Разрушено больше половины зданий города. Более миллиона человек потеряли кров. И всё за пять дней.
К этому были добавлены цитаты из британских листовок, а также информация о технологии огненного шторма. Это действительно впечатляло.
Колокольцев не смотрел на экран, ибо всё это он это уже видел несколько дней назад. Он смотрел на лицо арестованного. Ему было интересно, как отказник прореагирует на это.
По лицу Шванингера потекли слёзы. Наконец он не выдержал и закрыл лицо руками. «Боже, какой ужас» - прошептал он.
«Руки от лица уберите» - приказал Колокольцев. «Имейте мужество смотреть в глаза правде, герр Шванингер». Арестованный нехотя подчинился.
Фильм закончился. В кинозале зажегся свет.
«Ну и как Вам это?» - максимально жёстко поинтересовался Колокольцев.
«Это… ужасно. Просто… ужасно» - пролепетал Шванингер. «Как люди могут творить такое?»
«Ответьте мне, герр Шванингер» - безжалостным тоном потребовал от него Колокольцев, «чьи действия угодны Господу – британского лётчика, сбрасывающего зажигательные бомбы на стариков, женщин и детей, чтобы сжечь их живьём – или пилота люфтваффе, который рискует своей жизнью, чтобы сбить этот британский бомбардировщик – и сбивает? Только честно…»
«Пилота люфтваффе» - после долгой паузы нехотя признал австриец. До этого дня ему явно ни разу в жизни не приходилось делать такой нравственный выбор.
Колокольцеву такой выбор приходилось делать чуть ли не каждый день. В этом и было его кардинальное отличие от фермера. И колоссальное преимущество.
«Но ведь на его самолёте нанесён знак свастики – символ нацистского режима. Да и присягу он давал лично фюреру германского народа. А британский лётчик с этим самым режимом воюет. С этим как быть?» - осведомился он.
Когда нужно, Колокольцев мог быть просто нечеловечески жестоким (спасибо инструкторам учебки ИНО ОГПУ).
Арестованный молчал.
«Как Вы думаете,» - Колокольцев словно молотком вбивал в голову несчастного фермера свои убийственные аргументы, «что будет иметь значение на частном суде – какую форму носил офицер, какому режиму и кому именно он приносил присягу или что он делал – спасал ли детей от страшной смерти, встав к зенитному орудию, или…» - он внимательно посмотрел на арестованного – «отказался от того, чтобы спасать детей… обуянный собственной гордыней?»
Шванингер закрыл лицо руками. И зарыдал. А Колокольцев вовсе не собирался останавливаться. Ибо противника нужно было добить.
«По плодам их узнаете их… всякое дерево доброе приносит и плоды добрые, а худое дерево приносит и плоды худые. А всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь. Евангелие от Матфея, глава восьмая, стихи с шестнадцатого по девятнадцатый» - безжалостно процитировал он.
В своё время Колокольцев тренировал память, заучивая Библию. В результате он знал Священное писание практически наизусть.
«Так какое Вы дерево, Шванингер, доброе или худое? А?» - резко повысил голос полковник люфтваффе. Фермер молчал. Всё его тело сотрясали рыдания.
Как и практически все глубоко набожные люди, Франц Шванингер был весьма экзальтированной личностью. Таких ломать проще простого – нужно было только подобрать подходящий инструмент. Которого до сегодняшнего дня – то есть, до появления «гамбургской» киноплёнки просто не было.
«Вот поэтому никому и не удалось его сломать» - подумал Колокольцев.
Неожиданно рыдания прекратились.
«Что я должен сделать?» - дрожащим голосом спросил Шванингер.
«Вот это уже лучше» - подумал Колокольцев. «Гораздо лучше»
Колокольцев раскрыл портфель, вынул из него три листка бумаги и протянул Шванингеру: «Сначала – подписать вот это. А затем действовать в соответствии с обязательствами, которые Вы принимаете на себя, подписав эти документы»
Первый документ гласил:
Начальнику центрального призывного пункта Берлина генерал-майору Киршу
Я, Франц Шванингер, прошу зачислить меня в расчёт зенитного орудия, стоящего на защите германского города, которому угрожает наибольшая опасность со стороны вражеской бомбардировочной авиации.
В это трудное для нашей стороны время я считаю своим долгом гражданина рейха и христианина-католика встать на защиту наших женщин, стариков и детей от страшной смерти, на которую их обрекают злейшие враги немецкого народа и истинные слуги Сатаны.
Дата: 05 августа 1943 года
Второй документ был столь же коротким и ёмким:
Начальнику IV отдела Главного управления имперской безопасности (гестапо)
Группенфюреру СС и генерал-лейтенанту полиции Генриху Мюллеру
Я, Франц Шванингер, признаю, что совершил огромную ошибку и преступление перед германским народом, отказавшись от службы в вооружённых силах Германии в то время, когда наши враги страшными, варварскими методами убивают наших женщин, стариков и детей.
Прошу дать мне возможность искупить мою вину перед германским народом и рейхом, освободив меня из-под стражи и позволив мне нести службу в составе расчёта зенитного орудия, стоящего на защите германского города, которому угрожает наибольшая опасность со стороны вражеской авиации.
В это трудное для нашей стороны время я считаю своим долгом гражданина рейха и христианина-католика встать на защиту наших женщин, стариков и детей от страшной смерти, на которую их обрекают злейшие враги немецкого народа и истинные слуги Сатаны.
Дата: 05 августа 1943 года
Третий документ имел похожее содержание:
Епископу Линца монсеньору Йозефу Каласанцу Флисслеру
Я, Франц Шванингер, признаю, что совершил огромную ошибку, отказавшись от службы в вермахте в то время, когда наши враги страшными, варварскими методами убивают наших женщин, стариков и детей.
Эта ошибка была вызвана происками врага рода человеческого, наславшего на меня огромную гордыню и не позволившему мне прислушаться к голосу и моей совести, и моих ближних, и Церкви в лице моего духовника и в Вашем лице.
Я прошу прощения и у Вас, и у моего духовника, и у моих ближних и извещаю Вас о том, что принял решение отказаться от своих заблуждений и обратиться к начальнику призывного пункта Берлина, где я сейчас нахожусь, зачислить меня в расчёт зенитного орудия, стоящего на защите германского города, которому угрожает наибольшая опасность со стороны вражеских бомбардировщиков.
В это трудное для нашей стороны время я считаю своим долгом гражданина рейха и христианина-католика встать на защиту наших женщин, стариков и детей от страшной смерти, на которую их обрекают злейшие враги немецкого народа и истинные слуги Сатаны.
Да благословит Вас Господь!
Дата: 05 августа 1943 года
«Давайте ручку» - глухо сказал фермер. «Я всё подпишу»
Колокольцев вынул из кармана заранее приготовленную авторучку и протянул Шванингеру. Тот один за другим подписал все три документа.
Колокольцева столь быстрая «смена убеждений» нисколько не удивила. Как показывал его обширный опыт разведчика, быстрее и легче всего было перевербовать наиболее агрессивных и экзальтированных противников.
Ибо их «маятник» находился в крайнем положении – и оттого в наименее устойчивом. Сложнее всего было с безразличными, «маятник» которых находился ровно посередине – в состоянии максимально устойчивого равновесия.
Через пять минут они стояли в кабинете шефа гестапо (предупреждённого заранее Кальтенбруннером). Ибо для последнего это был всё же не его уровень.
Мюллер просмотрел документы, одобрительно хмыкнул. Взял авторучку с золотым пером, начертал на первом документе резолюцию:
Прошу удовлетворить просьбу Франца Шванингера.
Начальник IV отдела РСХА Генрих Мюллер
На втором документе написал следующее:
Освободить Франца Шванингера из тюрьмы. Доставить на центральный призывной пункт Берлина. Обеспечить всем необходимым.
Начальник IV отдела РСХА Генрих Мюллер
Группенфюрер нажал кнопку вызова. Бесшумно материализовался адъютант. Мюллер протянул ему второй документ и махнул рукой.
После того, как за Францем и адъютантом шефа гестапо закрылась дверь, в кабинет предсказуемо вошёл Кальтенбруннер. И протянул руку Колокольцеву.
«Поздравляю Вас, полковник. Вы за пару часов сделали то, что не самым последним людям в СС и Церкви не удавалось полгода…»
«Быстро Вы его» - с уважением произнёс Мюллер.
Колокольцев пожал плечами: «Это не я» - спокойно возразил он. «Это реальность. Он просто там, в своей деревне, ничего толком не знал и не видел… вот и полезло в голову невесть что. А как увидел и услышал» - Колокольцев сделал паузу - «так всё и встало на свои места. Я просто ему в этом помог – и не более того…»
«Не скромничайте» - улыбнулся Мюллер. Он вообще любил улыбаться и это ему, надо сказать, шло. «Полгода, скажем так, не самые глупые и необразованные люди с ним бились – и всё без толку. А Вы… пара часов и всё готово»
«Как Вы думаете,» - предсказуемо спросил Кальтенбруннер. «он выживет?»
«Сложный вопрос» - пожал плечами Колокольцев. «С одной стороны, стоило ли Господу – ибо все мы лишь орудия в Его руках – спасать его от одной смерти, чтобы сразу же обречь на другую? С другой… судя по его неотмирному виду… возможно, Господь просто решил даровать ему достойную смерть. Не на виселице и не на гильотине. И не у расстрельной стенки. А в бою, защищая стариков, женщин и детей. Как и подобает мужчине…»
«А не тряпке» - жёстко добавил он.
«Ну это Вы переборщили, полковник» - не согласился с ним шеф РСХА. «Разве он тряпка, если был готов умереть за свои убеждения?»
Колокольцев усмехнулся: «Знаете, обергруппенфюрер, есть такая старинная испанская эпиграмма, основанная на реальных событиях:
Увидев солдат наступающий строй,
Лишил себя жизни испуганный Клето.
Позволю спросить: не безумие ль это —
Спасаясь от смерти, покончить с собой?»
«Так что…» - вздохнул Колокольцев, «всякое бывает…»
Кальтенбруннер снял трубку одного из телефонов. Судя по отсутствию диска, это был телефон прямой связи с Гиммлером. У Колокольцева был точно такой же – для прямой связи с тем же персонажем.
«Это Кальтенбруннер. Всё прошло успешно. Да, он уже на пути на призывной пункт. Да, всё подписал. Нет, обратного хода не будет. Да, я в этом уверен. Да, он здесь. Слушаюсь, рейхсфюрер! Хайль Гитлер!». И передал трубку Колокольцеву
Приняв поздравления и официальную благодарность Гиммлера, Колокольцев пожал руки своим партнёрам и возвратился на рабочее место.
Ибо война продолжалась.
