Оккупация

27 июля 1941 года

Минск, рейхскомиссариат Остланд

24 июня, на второй день после начала Операции Барбаросса, партийное и советское руководства столицы Белоруссии (а также начальство НКВД и НКГБ) позорно бежало из Минска в Могилев, оставив город и его жителей на произвол судьбы. Ничего из ряда вон в этом не было – так номенклатура поступала всегда и везде при приближении частей победоносного вермахта.

На следующий день после этого бегства, передовые части вермахта подошли к городу. 26 июня севернее Минска, в Острошицком городке, высадился немецкий парашютный десант, занявший посадочную площадку для транспортных самолётов, в результате чего туда начали перебрасываться войска, снаряжение и лёгкая техника. После этого город был обречён.

28 июня в Минск вступили механизированные части 3-й танковой группы генерал-полковника Германа фон Гота. Они не встретили практически никакого сопротивления и потому уже к вечеру город (основательно разрушенный бомбардировками, что было редкостью) был полностью оккупирован.

Первым делом оккупанты… правильно, назначили бургомистра из местных. Ибо разбираться в неизбежном в ситуации жуткой разрухи лютом бардаке не было ни времени, ни ресурсов… а проблемы были очень серьёзными.

Их выбор пал на молодого (он родился в 1910 году) Витовта Тумаша. Выбор оказался идеальным – он быстро навёл порядок и (будучи по образованию врачом) предотвратил возникновение эпидемий.

При этом любопытно, что он практически не жил в Белоруссии: вырос и получил среднее и высшее образование в Литве (в Вильно), а в последние годы жил в оккупированной Польше, в Лодзи.

Однако бардак оказался неистребимым; более того, оккупанты его по-немецки основательно «расширили и углубили», создав такую систему управления оккупированной территорией Белоруссии, что разобраться в ней было затруднительно даже профессиональному разведчику с подготовкой в учебке ОГПУ (в то время едва ли не лучшей в мире).

Ибо бывшую Белорусскую СССР (к которой прикрепили часть оккупированной Литвы) разделили аж на пять административных единиц, руководители которых друг с другом, мягко говоря, не ладили.

В состав Генерального округа Белорутения вошли 68 из 192 сельских и 9 городских районов довоенной Беларуси с населением более трёх миллионов человек, разделенные на десять округов (гебитов) и город Минск, приравнивавшийся к округу (обычное дело).

К тыловому району группы армий «Центр» были отнесены Витебская, Могилевская, большая часть Гомельской, восточные районы Минской и некоторые районы Полесской области.

Белостокская и северная часть Брестской области вошли в Округ Белосток. Южные районы Брестской, Гомельской, Пинской и Полесской областей оказались в подчинении Рейхскомиссариата Украина. В состав Генерального округа Литва оккупанты включили северо-западные районы Вилейской области и часть территории Барановичской области.

На более нижних уровнях были созданы главные комиссариаты — в Минске и Барановичах; окружные (гебитскомиссариаты) — органы управления округов; городские (штадтскомиссариаты) — органы управления городов; районные (ортскомиссариаты) - органы управления районов.

В качестве вспомогательных местных учреждений оккупанты создали районные и городские управы во главе с начальником района или бургомистром города.

Управы подчинялись окружным, городским комиссариатам, шефам районов (чиновники оккупационной администрации, курировавшие органы местного самоуправления) или соответствующим комендатурам и возглавлялись бургомистрами (ими становились особо доверенные лица шефа района, военного коменданта и силовых структур).

Районные, городские, окружные управы состояли из нескольких отделов (административного, финансового, земельного, здравоохранения). Управам подчинялась местная вспомогательная полиция охраны порядка. … в общем и целом на оккупантов работал примерно каждый пятый.

Во главе сельских общин ставились председатели (ибо создавали их на основе распущенных оккупантами колхозов). Несколько общин объединялись в волость.

В волостях назначались волостные председатели, а в деревнях — старосты. Старосты подчинялись волостным управам, но не являлись носителями административной и прочей власти.

Работу управ и старост деревень направляли и контролировали оккупационные чиновники — «комиссары», «коменданты», «крайсландвирты», «зондерфюреры». При размещении военного гарнизона на территории волости управа одновременно подчинялась и гарнизонной комендатуре.

Пришельцы прекрасно понимали, что без поддержки местного населения управление оккупированными территориями будет… проблематичным (большой привет мечтателям - авторам радикальных версий Генерального плана Ост).

И потому энергично поддержали местных националистов, которых – даже после Большой чистки оказалось на удивление немало. Было разрешено издавать газету на белорусском языке, разрешено свободное отправление религиозных обрядов (вермахт даже церкви восстанавливал), задавленный в СССР белорусский язык получил официальный статус.

В зоне армейского тыла власть принадлежала командованию армейских подразделений, военно-полевым и местным комендатурам. Все оккупационные войска на территории Генерального округа Белорутения подчинялись командующему вермахтом (он же — главный комендант полевой комендатуры № 392, находившейся в Минске).

В его ведении находились главные полевые комендатуры в Минске и Барановичах и местные комендатуры в Минске, Молодечно, Слуцке, Глубоком, Барановичах, Лиде и Ганцевичах, контролировавшие территорию всех округов.

Военные комендатуры исполняли военно-административные функции и наделялись всей полнотой власти в зоне своего действия. Полевым комендатурам подчинялись местные комендатуры, создаваемые в городах, райцентрах, крупных узлах железных и шоссейных дорог, в местах дислокации военных гарнизонов, а также местные гражданские власти, многочисленные войсковые гарнизоны, команды жандармерии, группы тайной полевой полиции (ГФП).

Присутствовал и абвер - в виде абвергрупп и абверкоманд, которые дислоцировались в наиболее крупных городах оккупированной Белоруссии. Действовала и жандармерия, которая сначала подчинялась полевым и местным комендатурам, затем — комиссариатам. В каждом округе функционировало окружное управление жандармерии, в райцентрах — жандармские посты, в сельской местности — опорные пункты.

Иногда команды полевой жандармерии придавались управам. На территории тылового района группы армий «Центр» жандармерия функционировала при соответствующих воинских формированиях и административных структурах.

Особую роль в системе оккупационного аппарата на территории «области армейского тыла» исполняла тайная полевая полиция (ГФП). Как составная часть вермахта, она осуществляла военно-полицейские функции.

В ГФП набирались сотрудники гестапо, немецкой полиции и других силовых структур. Подразделения ГФП были представлены группами при штабах групп армий, армий, полевых комендатурах, комиссариатами и командами при корпусах, дивизиях, местных комендатурах.

В группу входило 80-100 сотрудников и солдат. Каждая группа имела от 2 до 5 «наружных команд» и «наружных отделений». При подразделениях ГФП были группы штатных агентов и небольшие воинские формирования для действий против партизан, проведения облав, охраны и конвоирования арестованных.

Будучи подчиненными разведке и контрразведке военных формирований вермахта, полевым и местным комендатурам, группы ГФП исполняли функции гестапо в зоне боевых действий, во фронтовых и армейских тылах.

Команды ГФП при местных комендатурах и охранных дивизиях действовали в контакте с полицией безопасности и СД, полевой жандармерией… однако разделение полномочий между ними было неочевидным, поэтому они едва ли не чаще конфликтовали, чем сотрудничали.

В начале июля была создана вспомогательная полиция (полиция охраны общественного порядка). Её деятельность курировали отделения оккупационной охранной полиции (ОрПо), местные комендатуры, гарнизонные коменданты.

Подразделения полиции формировались из расчета один полицейский на сто сельских жителей и один полицейский на триста горожан. В структуре полиции действовала служба стражи, имевшая в своем составе стационарные и передвижные посты, дежурные команды. Подчинялась она руководству ОрПо.

Генеральные округа Беларусь, Литва, Латвия и Эстония составили Рейхскомиссариат Остланд с административным центром в Риге. Главой рейхскомиссариата Остланд был назначен обергруппенфюрер (как ни странно, штурмовых отрядов СА Хинрих Лозе), а генеральным комиссаром Белорутении стал Вильгельм Кубе (который пока что отсиживался в Берлине).

Рейхскомиссариат Остланд, будучи структурой гражданской оккупационной администрации, подчинялся рейхсминистерству оккупированных восточных областей («министерству Розенберга»).

Как будто этого было мало, на территории Белоруссии действовали структуры СС и полиции (войска СС, полиция безопасности и СД, которую местные неправильно называли гестапо и полиция порядка), которые возглавлял весьма колоритный персонаж – группенфюрер СС Эрих фон дем Бах. Изначально фон дем Зелевски, потом фон дем Бах-Зелевски… и, наконец, просто фон дем Бах.

Однако колоритным он был не только поэтому. Во-первых, в нём не было ни капли немецкой крови – по национальности он был поляком…  точнее, кашубом (это западнославянская этническая группа).

Но поскольку, «кто тут немец, а кто нет», решал (кстати, совершенно официально и законно) рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, который весьма ценил Эриха, это прокатило. Прокатило и другое – родная сестра Эриха, Ванда, вышла замуж за скрипача-еврея и в 1936 году вместе с мужем эмигрировала в Бразилию.

Именно фон дем Баху (который подчинялся непосредственно рейхсфюреру) принадлежала реальная власть в оккупированной Белоруссии. Власть он (крайне неохотно и не всегда) делил с вермахтом… ну, а гражданская администрация (что оккупационная, что местная) была у них на побегушках.

Теоретически Эйнзацгруппа В, которой командовал СС-бригадефюрер Артур Небе (по основной должности начальник уголовной полиции всея Германии) подчинялись именно фон дем Баху. В реальности же Небе подчинялся своему шефу в РСХА (и одновременно всех эйнзацгрупп) Рейнгарду Гейдриху, а на этого… поляка особого внимания не обращал.

Гражданская администрация работала с чисто немецкой эффективностью: в считанные дни была проведена перепись населения; всем выданы новые документы; создана биржа труда, через которую всё трудоспособное население получило работу… и благодаря этому возможность выжить.

В отличие от западной Украины, Латвии и Литвы, в Белоруссии юдофобия (тем более на уровне юдоцида) практически отсутствовала. А ничего подобно боевикам ЛАФ, Арайса и ОУН-УПА и близко не было. Поэтому не было ни погромов, ни массовых убийств местными… энтузиастами.

Командир Эйнзацгруппы В СС-бригадефюрер Артур Небе, в отличие от своих коллег, не был сторонником массового уничтожения евреев «здесь и сейчас». Поэтому настоял на том, чтобы загнать всех евреев в гетто… где с ними разбираться будет уже его преемник.

Что и было сделано – практически в каждом городе Белоруссии появились гетто… в отличие от Прибалтики, где евреев сплошь и рядом расстреливали поголовно. Тем не менее, отдельные акции имели место; в родном Белостоке Колокольцева; в Брест-Литовске и даже в Минске (здесь по «польской модели» расстреливали местную интеллигенцию).

В общей сложности были убиты тысячи евреев… а вот сколько именно, сказать крайне сложно. Ибо в отчётах в Берлин Небе врал безбожно, в разы завышая число жертв и даже выдумывая акции, которых на самом деле и близко не было. Не гнушался и присвоением чужих заслуг (расстреливали полицай-батальоны, а вовсе не бойцы Эйнзацгруппы В).

Минское гетто в конечном итоге стало одним из крупнейших в Европе и вторым на оккупированной территории СССР после Львовского (всего в Белоруссии было создано около трёхсот гетто).

Уже через три дня после захвата города оккупационная власть наложила на евреев Минска «контрибуцию», заставив сдать определённое количество денег и драгоценностей.

Сразу после этого было приказано создать юденрат для исполнения немецких приказов в отношении евреев Минска и избрать его председателя. Председателем юденрата назначили Илью Мушкина (до войны — начальник одного из минских трестов), ибо он свободно говорил по-немецки.

После этого комендатура распространила приказ об обязательной регистрации евреев и привлечении их к принудительным работам (мужчин — с 14 до 60 лет, женщин — с 16 до 50 лет), причем евреям запрещалось менять место жительства, путешествовать и получать оплату труда деньгами (продуктами можно).

Минское гетто было создано одним из первых – 20 июля. Территория гетто охватывала 39 улиц и переулков вокруг Юбилейной площади — в районе еврейского кладбища и Нижнего рынка. На площади всего два квадратных километра вынужденно разместились 80 тысяч человек. Гетто было создано в месте (относительно) компактного проживания евреев до войны.

Гетто было «закрытым» - огорожено по периметру забором из колючей проволоки. Оно круглосуточно охранялось СС совместно с белорусскими и литовскими полицейскими.

Жизнь евреев была обложена множеством запретов, за любое нарушение которых для евреев была только одна мера наказания — расстрел. Например, запрещалось покидать гетто без разрешения, появляться без опознавательных знаков (жёлтых звёзд), иметь и носить меховые вещи, менять вещи на продукты у неевреев.

Евреям запрещалось ходить по центральным улицам и по тротуарам — но только по мостовой, а при встрече с немцем еврей был обязан ещё за 15 метров снять головной убор. Запрещалось здороваться со знакомыми неевреями.

Оккупационная власть накладывала на гетто несколько «контрибуций». Первый раз — 2 миллиона рублей, 200 килограммов серебра и 10 килограммов золота. Второй раз у евреев потребовали 50 килограммов золота и серебра, а в третий ещё больше. Грабёж в виде контрибуции проводился лично немецким комендантом гетто при вынужденном участии под страхом смерти еврейского комитета и еврейской полиции.

Все имевшиеся хоть сколько-нибудь ценные вещи были в короткое время обменены на продукты — вначале неевреям разрешалось привозить в гетто муку для обмена, но вскоре это запретили, и менять вещи на еду удавалось только тайком через ограждение из колючей проволоки.

Рассол из селедочных бочек считался деликатесом, обычной едой были оладьи из картофельной кожуры, в пищу употреблялось сало, которое удавалось соскоблить на кожзаводе со старых шкур. Евреям из гетто, используемых на принудительных работах, один раз в день давали миску пустой баланды.

Никаких легальных путей поступления продуктов в гетто не было, и главным источником существования для евреев стали нелегальные, смертельно опасные обмены с нееврейским населением через рабочие колонны и через проволоку на границе с русским районом.

«Чёрный рынок» действовал и внутри гетто, причём участие в нём принимали и некоторые из немцев, имевших туда доступ. Примером обменной ценности вещей на продукты может служить такой — за буханку хлеба и 3 луковицы узники отдавали золотые часы.

На протяжении всего времени существования гетто, от момента его создания и до уничтожения, оккупанты поддерживали чрезвычайно высокую плотность заселения — в одноэтажный дом на 2-3 квартиры втискивали до 100 человек, в аналогичный двухэтажный — до 300 человек, из расчёта 1,2-1,5 м² на человека без учёта детей. В одной комнате обычно ютилось несколько семей.

Невыносимая скученность, голод и абсолютная антисанитария вызывали в гетто повальные болезни и эпидемии. Опасность распространения инфекций была настолько серьёзной, что в 1941 году немцы разрешили открыть на территории гетто две больницы и даже детский сиротский приют.

Больница в гетто при почти полном отсутствии медикаментов и оборудования была укомплектована блистательным врачебным персоналом. Возглавил её и наладил функционирование доктор Чарно.

Вот в такую вот обстановку 27 июля 1941 совершил посадку Bf-108 Тайфун. Самолёт пилотировал подполковник люфтваффе Роланд фон Таубе; на его борту находились новоиспечённые зондерфюрерин Ванда Бергманн и католический капеллан Зондеркоманды К монах-францисканец отец Роберт Фальке.

 

Соотечественники

27 июля 1941 года

Минск, рейхскомиссариат Остланд

Наибольшую по численности группу немцев в Белоруссии составляли военнослужащие вермахта: около пяти тысяч были расквартированы в одном лишь Минске.

Но вермахт, СС и гражданская администрация не смогли бы выполнять своих функций без немецких гражданских лиц, работавших на частные компании, трудившихся в ресторанах и отелях, в качестве секретарей, в сфере здравоохранения и разнообразных организациях НСДАП.

Оккупанты жили в городском центре, построенном в советском стиле, рядом с административными зданиями. В многоэтажном здании, где находились ведомства генерального комиссариата и городского комиссариата, имелись и квартиры для служащих.

Так как во многих частях Минска сохранялась деревянная застройка, из-за которой он, собственно, и выглядел (и был) бедным городом (по сравнению, например, с Варшавой), то приемлемыми для оккупантов представлялись лишь новые каменные здания сталинской эпохи. Однако, в отличие от Варшавы, отдельный и изолированный немецкий квартал в Минске не создавался.

Лишь у некоторых оккупантов имелись отдельные квартиры; большая их часть делила жилплощадь, жила в бараках или в гостевых домах, где их размещали вместе с коллегами. Власти редко позволяли создавать смешанные дома; мужчины и женщины не проживали вместе.

Поскольку совместное принятие пищи было в таких заведениях нормой, основную часть свободного времени люди проводили в обществе своих коллег. Начальники общежитий организовывали все основные увеселительные мероприятия, поскольку так их было удобнее контролировать.

Частные же дома не были приспособлены для использования в качестве гостиниц, они редко соответствовали требованиям немецких властей и нуждались в перестройке или усовершенствовании.

Любопытно, что вермахт проводил соревнование, где определялись три самые красивые комнаты для военнослужащих. Добиваясь победы, солдаты действовали как художники, плотники, оформители; важны были и организационные таланты, – умение достать (купить, реквизировать, украсть) редкие материалы.

С точки зрения оккупационного закона, такая кража не считалась преступлением, поскольку солдаты лишь применяли те вещи, которые предположительно более не использовались или были бесполезны в плане своего изначального назначения.

Но все-таки наладить быт, как дома, не удавалось. К примеру, все 127 почтальонов в Минске жили со своими коллегами в комнатах по двое и более; это совсем не походило на их апартаменты в рейхе, где в подъездах сидел консьерж, постоянно следивший за чистотой и порядком.

Минская реальность во всех смыслах отличалась от растиражированного идеала «немецкого уюта». Маленькие, переполненные, плохо отапливаемые помещения являлись здесь нормой, а не исключением.

Строго отделенные от мужчин, 130 работниц Имперских железных дорог жили вчетвером или вшестером в одной комнате. И хотя возможность постирать и погладить у них имелась, при наличии лишь одной общей комнаты пространства для отдыха женщинам не хватало.

Оккупационные власти проводили многочисленные увеселительные мероприятия, предназначавшиеся строго для немцев. Многие из этих празднеств пользовались в немецкой общине популярностью; участвовать в них было гораздо проще, нежели самостоятельно искать развлечения в чуждом окружении… особенно учитывая почти полное отсутствие оных.

Организованные властями вечерние забавы были призваны втянуть мужчин и женщин в общественную жизнь, приглушая индивидуальную инициативу. Шла ли речь об аккордеонном концерте минских полицейских, их выступлении в качестве комедиантов и певцов, представлениях белорусских эстрадных артистов – все это было не просто формой увеселения; люди были обязаны присутствовать.

Пропуск такого мероприятия считался антисоциальным поступком, он рассматривался как обособление от коллектива. Последствия могли разниться – от неформального исключения из сообщества сослуживцев до формального внушения со стороны начальства. Большинство немецких служащих с радостью участвовали в этом приятном времяпрепровождении… впрочем, иных альтернатив практически не было.

Круг возможностей для неформального досуга, которыми располагали оккупанты, был очень ограничен. Контакты вне подразделения или места службы оставались редкостью. Билеты на киносеансы и спектакли заказывались властями; немногочисленные бары и кафе, открытые для немцев, были переполнены, а в остальные им путь был заказан (ибо сегрегация).

Поскольку в городе почти не было кинозалов, оккупантам пришлось их строить, дабы быть уверенными в том, что культурные потребности удовлетворяются в достаточной мере.

Они возвели деревянное здание, зал которого вмещал 450 человек; весь строительный материал был привезен из рейха. Этот новый кинотеатр, а также еще один, советской постройки, давали единственный шанс посмотреть фильм самостоятельно, в частном порядке – все остальные киносеансы организовывались «сверху».

Радио представляло еще один вид развлечения, хотя и в этом случае оккупантам приходилось наслаждаться в основном в общих гостиных, а значит, оно становилось еще одной разновидностью социального досуга.

Рейхсминистерство пропаганды (отвечавшее за культуру) создало радиоканалы, которые на всю Европу транслировали развлекательные и образовательные передачи. Они были призваны смягчать тоску по дому, поэтому по большей части состояли из народной музыки и популярных местных историй, собираемых со всего рейха. Вульгарная нацистская пропаганда на радио была редкостью.

Иные формы организованного досуга представляли собой театральные спектакли, концерты, оперные постановки. В этом смысле Минск немногим отличался от Варшавы, в основном только в том отношении, что меньший размер города означал и меньшее количество доступных развлечений.

Поскольку в 1941 году городу был нанесен тяжелый урон (Минск был в значительной степени разрушен необычно неизбирательными), то в основном для разыгрывания представлений использовали служебные здания.

Так, помимо кино, директорат железных дорог предлагал на выбор несколько концертов и варьете по субботам и воскресеньям. Определённое смягчение расовых регламентаций, позволило оккупантам посещать представления в Белорусском театре, где однажды был даже поставлен «Евгений Онегин».

В целом же именно развлечения, а не идеологическая «промывка мозгов» составляли основу немецкого свободного времени. Такое положение вещей горячо одобрялось по трем причинам.

Во-первых, это отвлекало военных и гражданских служащих от их должностных обязанностей, которые были трудны и жестоки. Во-вторых, в новом и непривычном окружении развлечения связывали оккупантов с родиной.

В-третьих, они позволяли проводить досуг с товарищами, а значит, укрепляли национальное сообщество в чужой среде. Конечно, досуг протекал в строгих рамках, а отделять себя от группы считалось предосудительным.

Иные формы развлечений были редкими, выбор в основном ограничивался предлагаемыми начальством организованными представлениями. Книги – популярный способ отвлечься для тех, кто не любит компанию, были доступны лишь изредка…  впрочем, лишь изначально. 

Почуяв запах хороших денег, братья Гринберги (они же Бергеры) организовали снабжение оккупантов…  да какой угодно литературой (благо крыша на уровне рейхсфюрера позволяла вытворять и не такое). Лишь бы платили рейхсмарками – а многие с удовольствием платили.

Колокольцев, разумеется, был в курсе всего этого – ибо читал соответствующие отчёты СД. Однако всё это его мало интересовало - мандат фюрера позволял ему выкинуть кого угодно откуда угодно и заселить… аналогично. А также раздобыть… да практически всё, что ему было угодно. Причём совершенно бесплатно.

Хотя официально гражданская администрация Белоруссии (Генерального округа Белорутения) была создана ещё 17 июля, реальная власть в городе по-прежнему пока что принадлежала начальнику тыла группы армий Центр генералу от инфантерии Максимилиану фон Шенкендорфу.

Колокольцев спокойно мог заявиться к генералу и потребовать… да что угодно, на самом деле - но это было бы политической ошибкой. Ибо реальная власть в Минске принадлежала совсем другому генералу.

Группенфюреру СС и генерал-лейтенанту полиции Эриху фон дем Баху, к которому Колокольцеву и надлежало обратиться. Это было верно и фактически (см. выше), и политически – ибо фон дем Бах в должности руководителя СС и полиции подчинялся непосредственно рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру.

Будущий генерал СС родился 1 марта 1899 года в Лауэнбурге, близ Данцига, в семье польского землевладельца фон Зелевски… на самом деле, Желевски. В 1925 году он стал фон дем Бах-Зелевски, а в 1939-м – уже просто фон дем Бах.

В декабре 1914 года в 15 лет (!!) поступил добровольцем в 176-й пехотный полк и отбыл на фронт. В августе 1915 года награждён Железным крестом 2-й степени. 1 марта 1916 года в день 17-летия произведён в лейтенанты. В сентябре 1918 года награждён Железным крестом 1-й степени. Командовал ротой. Получил знак за ранение в ходе газовой атаки. Настоящий герой – надо отдать ему должное.

После войны служил в пограничной страже, затем в 4-м пехотном полку рейхсвера. В феврале 1924 года был уволен в запас…  но на гражданке у него не сложилось. До 1928 года он подвизался на различных работах, пока не унаследовал родительское имение.

В феврале 1930 года фон Зелевски вступил в НСДАП, а 15 февраля 1931 года — в СС. 20 июля 1931 года получил звание штурмфюрера (лейтенанта) СС, в которых быстро сделал карьеру (по дороге стал депутатом рейхстага).

Руководил территориальными подразделениями СС, дослужился до бригадефюрера, а в июле 1934 года (после Ночи длинных ножей, в которой он принял активное участие – именно тогда они с Колокольцевым и познакомились) был произведён в группенфюреры СС и генерал-лейтенанты полиции.

В июне 1941 года он был назначен высшим руководителем СС и полиции в Центральной России и Белоруссии (Белорутении).

Тепло поздоровавшись со своим подельником (Колокольцев отправил Ванду и отца Роберта в кафе только для немцев), он – по местному обычаю – предложил дорогому (реально дорогому – с таким мандатом Колокольцев мог возвысить или закопать… да кого угодно) гостю отобедать чем Бог послал.

Бог (в лице квартирмейстера СС) послал довольно типичный белорусский обед. Грибной салат с морковью, яйцами и куриной печенью; полендвица (вяленая свинина) холодный суп-свекольник; закисной хлеб, драники (картофельные котлеты), верашчаку (свиные рёбрышки). Запивать предлагалось отменным белорусским квасом. На десерт – блины с кулагой (ягодным десертом) и элитный кофе (поставки ЕМК Гмбх – к гадалке не ходи).

Когда с обильным, сытным и вкуснейшим обедом было покончено, фон дем Бах удовлетворённо улыбнулся и кивнул своему боевому товарищу: «Теперь я в полном твоём распоряжении…». Ибо уже был в курсе мандата фюрера.

Колокольцев спокойно перечислил: «Мне нужно выполнить две задачи. Для первой мне нужны четыре бронетранспортёра Ганомаг с водителями; четыре ранцевых огнемёта со смесью на небольшую деревню; взрывчатка… аналогично. Кроме того, отделение тяжёлых миномётов калибра 8 см…»

В составе командира отделения, мессмана (оператор дальномера типа ЕМ-34, одновременно выполняющего функции связного), командира обоза и два расчёта стандартных 81-миллиметровых миномётов вермахта Granatwerfer 34.

«… с собственным транспортом и зажигательными минами…»

И объяснил: «Последние нужны для точного наведения Штук на здание размером с обычный двухэтажный особняк… так что мне нужны миномётчики от Бога…»

Фон дем Бах кивнул: «Есть такие…». Ибо командовал в том числе и охранными частями ваффен-СС. Колокольцев продолжил: «Для второй – автотранспорт на полторы сотни человек… примерно… лучше автобусы… с водителями; два… лучше три отделения охранников – упрощённый взвод…»

Генерал-лейтенант СС кивнул: «Это не проблема». Колокольцев продолжил:

«И медикаменты – полный комплект на небольшую больничку…»

Фон дем Бах вздохнул: «Это уже сложнее… но начальник тыла мне много чем обязан… так что будет, не переживай». И предсказуемо осведомился:

«Когда тебе это нужно?». Колокольцев усмехнулся: «Вчера. Крайний срок – завтра к полудню». Генерал СС кивнул: «Это реально. Куда доставить?»

Колокольцев протянул руку: «Ключи от твоего гостевого дома для VIP. Туда и доставить…». Фон дем Бах грустно вздохнул – и выдал ключи. Колокольцев отправил их в карман, поблагодарил генерала – и отправился к своему подельнику. К командиру Эйнзацгруппы В, начальнику Крипо Артуру Небе.

Подельники

27 июля 1941 года

Минск, рейхскомиссариат Остланд

Артур Небе родился в Берлине 13 ноября 1894 года в семье учителя начальных классов Адольфа Небе и его жены Берты, урождённой Людер. В детстве хотел стать протестантским священником и для этого учил в школе иврит.

После начала Первой великой войны добровольно пошёл на фронт (как и фон дем Бах, только в 20-летнем возрасте), воевал в составе 17-го сапёрного батальона. 17 февраля 1916 года получил звание лейтенанта (аналогично). Дважды был ранен и награждён двумя Железными крестами (и здесь аналогично).

После окончания войны долго не мог найти работу… и, в конце концов нашёл. В первый день апреля 1920 года он поступил на службу в уголовную полицию Берлина, где уже три года спустя получил звание комиссара.

С декабря 1925 года посещал курсы повышения квалификации полицейских чиновников и одновременно лекции по юриспруденции и медицине в Берлинском университете (он был единственным среди командиров эйнзацгрупп без докторской степени).

Работал в отделе по борьбе с наркотиками и вскоре стал его начальником. Первого апреля 1931 года был назначен начальником отдела по борьбе с грабежами. Три месяца спустя вступил в НСДАП; спустя ещё четыре месяца в CC.

Весной 1932 года вместе с другими высокопоставленными чиновниками уголовной полиции создал рабочую группу «Уголовная полиция» Национал-социалистического сообщества чиновников и снабжал служебной информацией депутата Прусского ландтага от НСДАП Курта Далюге - будущего начальника полиции общественного порядка (ОрПо).

После прихода национал-социалистов к власти в 1933 году перешёл на работу в гестапо. 5 октября 1933 ему было присвоено звание штурмфюрера СС, 20 апреля 1934 - оберштурмфюрера. 1 января 1935 года Курт Далюге (начальник всей полиции Пруссии) назначил его начальником Прусского земельного управления уголовной полиции.

В июле 1937 года Небе был назначен начальником Крипо - уголовной полиции рейха (с 1939 года — V управление Главного управления имперской безопасности). С 1938 по 1944 год Небе был также директором Интерпола.

В июне 1941 года возглавил Эйнзацгруппу В численностью 655 человек, которая занималась «умиротворением» тылов группы армий Центр в Белоруссии. В основном, уничтожением евреев, а также коммунистических и комсомольских функционеров (военных и гражданских).

Колокольцев так и не смог понять, каким инфернально-чудодейственным образом профессиональный сыскарь, заслуженный ветеран-орденоносец Великой войны, уже к 1938 году разочаровавшийся в национал-социализме (в сентябре того года Небе даже участвовал в «заговоре Остера», едва не завершившемся свержением режима и убийством Гитлера), превратился в серийного массового убийцу.

Единственным рациональным объяснением было влияние совершенно секретного документа, получившего название Меморандум Бернхарда Штемпфле. Отца Бернхарда Штемпфле, если быть более точным, ибо автором оного был католический священник, убитый лично Колокольцевым во время «ночи длинных ножей» 1 июля 1934 года (по приказу Гиммлера… и, возможно, Баронессы).

В своём меморандуме отец Штемпфле весьма убедительно показал, что в среде еврейских священнослужителей ещё со времён Авраама (если не раньше) существует относительно небольшая, но чрезвычайно влиятельная группа так называемых молохан.

Эти… строго говоря, не совсем люди (нефилимы, по классификации Общества Чёрного Солнца), хотя формально вроде бы поклоняются Яхве (богу Ветхого Завета), на самом деле под Яхве понимают до-авраамского бога евреев.

Не всеблагого Яхве-Адоная-Эла Ветхого Завета, творца Всего Сущего (и уж, тем более, Бога-Отца христианской Пресвятой Троицы), а Яхве-Ваала. Яхве-Молоха. Яхве-Дьявола. Иными словами, молохане являются самыми настоящими дьяволопоклонниками.

Дьяволопоклонниками, которые используют в интересах Князя Тьмы… да практически весь еврейский народ – за исключением исчезающе малого числа евреев, искренне уверовавших в Иисуса Христа и искренне (а не из социально – меркантильных соображений) перешедших в христианство.

Иными словами, то подавляющее большинство евреев, которое 1900 лет тому назад отвергло Христа и продолжает отвергать по сей день. А поскольку эгрегор («коллективная душа») избранного народа – реально избранного, причём самим Господом Богом-Отцом – обладает колоссальной духовной мощностью, вполне достаточной для того, чтобы «с нашей стороны» пробить защитную стену между нашим миром и Адом…

По мнению отца Штемпфле, из всего вышеизложенного следовал один-единственный вывод. Чтобы не позволить разрушения защитной стены (и последующего автоматического и немедленного превращения нашего мира в самый настоящий Ад на Земле), периодически необходимо… уничтожать, физически истреблять минимум 2/3 (а вообще, чем больше, тем лучше) евреев на нашей планете.

Первый раз это сделали римляне в 70-м году нашей эры – уничтожив после победы в Первой иудейской войне как раз где-то около 2/3 тогдашнего еврейского населения Палестины. А вскоре – спустя всего-то чуть более шести десятилетий повторили пройденное после победы уже в третьей войне, подавив в 136 году восстание Бар-Кохбы.

Согласно утверждению отца Штемпфле (весьма спорному, по мнению Колокольцева), очередным «еврейским проектом» - точнее, проектом молохан – по разрушению защитной стены и превращению нашего мира в Ад стало создание большевистского Советского Союза.

Лидеры которого не скрывают (и даже выразили это на гербе СССР, не говоря уже о документах Коминтерна) своё твердое намерение грубой военной силой оккупировать весь мир, уничтожить существующую человеческую цивилизацию и превратить её в Земшарию – глобальное большевистское государство. В самый настоящий Ад на Земле.

Поэтому война между Германией и СССР является в самом прямом смысле экзистенциальной. Войной за само существование человеческой цивилизации. А поскольку победить в этой войне можно, лишь радикально духовно ослабив большевизм, подпитываемый еврейским эгрегором, необходимо, в свою очередь, радикально ослабить последний.

По мнению отца Штемпфле, в стиле Тита (победителя в Первой иудейской войне) и императора Адриана, подавившего восстание Бар-Кохбы. Иными словами, Третий рейх (в лице СС, РСХА, вермахта и их местных помощников) должен физически уничтожить минимум 2/3 (а в идеале вообще всех) евреев как минимум Европы (в идеале – всего мира). Максимально эффективными методами массовых убийств. Истребления. Геноцида.

Колокольцев с такими методами спасения человечества был категорически не согласен (он предлагал совершенно иные способы одержать победу в неизбежной уже в начале 1930-х годов экзистенциальной войне с большевизмом).

Поэтому если бы он сумел найти Меморандум Бернхарда Штемпфле, о существовании которого ему стало известно только после того, как этот документ всплыл на Первой Ванзейской конференции (на которой, собственно, и был выбран «нулевой вариант» окончательного решения еврейского вопроса), он без колебаний его уничтожил бы.

Однако не нашёл – ибо понятия не имел о существовании оного. Нашли документ совсем другие люди… точнее, совсем другие не-люди (Колокольцев уже несколько лет был уже не человеком, а люденом). Нашли и передали Гиммлеру и Гейдриху… которые и разработали в прямом смысле убийственный вариант «окончательного решения еврейского вопроса».

А затем убедили в необходимости выбора именно этого варианта как своё начальство (Геринга и фюрера), так и своих подчинённых (в том числе, Небе). Ну, и прочих руководителей рейха (в первую очередь, Геббельса и Бормана).

Артур Небе был убеждённым христианином-протестантом (в детстве он даже всерьёз намеревался стать лютеранским священником), а, как известно, лютеране были антисемитами ещё похлеще католиков.

Поэтому совершенно неудивительно, что бригадефюрер не только весьма энергично отстреливал евреев в «зоне ответственности» его эйнзацгруппы В, но и разработал (на основе опыта реализации программы насильственной эвтаназии Акция Т4, а также события в его собственной жизни, которая едва не отправило его на свидание со Святым Апостолом Петром… или Павлом).

Как-то раз, после очередной попойки (как и многие полицейские, он очень даже уважал зелёного змия), Небе приехал домой настолько накачавшись спиртным, что было категорически непонятно, как он вообще доехал.

Доехать-то он доехал, но вот даже выйти из машины не смог – заснул, забыв даже двигать выключить. И если бы его жена Эльза не заподозрила неладное, учуяв запах выхлопных газов… Артура Небе похоронили бы с почестями ещё до начала Второй Великой войны. А в свидетельстве о смерти было бы честно указано «отравление угарным газом».

Вспомнив эту историю, едва не стоившую ему жизни, Небе предложил использовать для реализации «окончательного решения еврейского вопроса» не крайне нетехнологичные расстрелы, а отравление выхлопными газами автомобилей в стационарных и мобильных газовых камерах.

Мобильные камеры впоследствии были использованы в лагере смерти в Хелмно, а стационарные – во всех остальных лагерях смерти. Правда, отравление выхлопными газами использовалось лишь в Бельжеце, Собиборе и Треблинке - в Аушвице и Майданеке использовали цианид водорода (Циклон-Б).

Однако всё это было не более, чем догадками Колокольцева, ибо сам Небе так ни разу и не объяснил, почему…

Заранее предупреждённый Колокольцевым, Небе был в курсе его мандата; до ужина было ещё далеко – поэтому он сразу перешёл к делу:

«Чем могу быть полезен?». Колокольцев спокойно ответил:

«Мне нужно сформировать из твоих бойцов небольшую зондеркоманду численностью с обычный пехотный взвод – 30 человек. Критерии отбора – принадлежность к католической вере…»

Сделал гейдриховскую паузу – и сбросил бомбу: «… и прохождение теста на профпригодность…»