![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Сорокино, оккупированная территория Украины
К немалому удивлению Колокольцева (он ожидал гораздо худшего – ибо почти все полицаи до оккупации служили в НКВД, а в советских тюрьмах условия были просто кошмарные), женская камера тюрьмы была действительно общей камерой.
Причём аж на сорок мест (двадцать двухъярусных кроватей), так что тридцати шести задержанным девушкам места хватило вполне. Задержанные (или арестованные – в их юридическом статусе Колокольцев не стал разбираться за ненадобностью) мгновенно вскочили и выстроились у своих спальных мест.
Ибо на оккупированных территориях так полагалось поступать немедленно, когда в помещение входил офицер оккупационной армии (на всякий случай так же реагировали при появлении солдата, унтер-офицера и даже гражданского чиновника). Ибо за нарушение полагалась жёсткая порка плетью.
Судя по тому, как энергично девушки выполнили требование оккупационного закона, ни одну из них действительно никто и пальцем не тронул.
«Вольно» - усмехнулся Колокольцев. И махнул рукой: «Да вы присаживайтесь – в ногах правды нет…»
Девушки были не просто удивлены – они были ошарашены. И появлением в их камере полковника СС, увешанного боевыми наградами как новогодняя ёлка игрушками, и тем, что он свободно говорил по-русски… и уж точно очевидно доброжелательно – что вообще не лезло ни в какие ворота.
Колокольцев улыбнулся и продолжил: «Я не сомневаюсь, что в отношении всех вас была допущена какая-то несуразная ошибка. Даю вам честное слово офицера СС, что эта ошибка будет исправлена в самое ближайшее время…»
Сделал гейдриховскую паузу – и продолжил: «К сожалению, на это уйдёт некоторое время… но я гарантирую, что не позднее завтрашнего вечера все вы вернётесь домой…»
Девушки изумлённо смотрели на него, не веря своим ушам…
«… а допустившие эту ошибку будут строго наказаны»
На самом деле, никакую не ошибку, и Андрея Демиденко ожидало не наказание, а епитимья… впрочем, в данном случае это было неважно.
Колокольцев добавил: «До вашего освобождения вы будете находиться под охраной моих людей из ваффен-СС. Поэтому никаких допросов не будет – и вас пальцем никто не тронет – с моими бойцами связываться дураков нет…»
Оставив представительниц прекрасного пола в полном недоумении, Колокольцев поманил пальцем мамзель Швецову, находившуюся на расстоянии пары метров:
«А с Вами, Людмила Григорьевна, мне нужно пообщаться прямо сейчас…»
Сержант госбезопасности была девушкой явно неглупой – иначе её бы и близко не подпустили к курсам НКВД/ГУГБ. К тому же неплохо обученной и уже с определённым опытом подполья… поэтому догадалась, что таки засветилась.
Однако и виду не подала. Более того, обворожительно улыбнулась:
«С удовольствием пообщаюсь с боевым офицерам - такие награды не дают ни кабинетным воинам, ни карателям…»
Колокольцев понял, что девочка не просто обученная и опытная, но ещё и манипулятор каких поискать. Поэтому спокойно ответил:
«Шестьдесят семь сбитых самолётов – сорок пять на Западном фронте; двадцать два на Восточном… восемь в одном бою – дубовые листья за последнее. Спецоперации за линией фронта в Испании и в России, Белоруссии и Украине…»
«И это только верхушка айсберга его подвигов – самых настоящих подвигов» - с нескрываемой гордостью за своего возлюбленного прокомментировала Лидия.
«Спасибо, дорогая» - улыбнулся Колокольцев. И произнёс алаверды: «Зондерфюрерин Лидия тоже не из скобяной лавки – Железные кресты первой и второй степени…»
За спецоперации в Париже и Дублине.
«… и Крест Военных заслуг первой и второй степеней…»
За отстрел волколаков.
Девушки вообще перестали что-либо понимать… а Людмила Григорьевна изумлённо-восхищённо покачала головой: «Вы ещё и лётчик…»
«Лётчик-истребитель» - уточнил Колокольцев. «Полковник люфтваффе. Летал на сто-девятом и сто-десятом… пока меня не приземлил приказ фюрера, с которым я лично знаком…»
И усмехнулся: «С кем поведёшься… мой ныне покойный шеф Рейнгард Гейдрих заразил меня любовью к небу… и утащил за собой на фронт…»
После чего махнул рукой мамзель Швецовой: «Следуйте за мной».
На самом деле, девушка оказалась под конвоем – между Колокольцевым (впереди) и Лидией (сзади). Когда они вышли из подвала, Колокольцев, к её несказанному удивлению, направился не в служебный кабинет – а в прямо противоположном направлении.
Не оборачиваясь, он объяснил: «Я предпочитаю общаться вне присутственных мест - там гораздо комфортнее…»
Однако отвёл девушку не в закрытый – только для офицеров вермахта и ваффен-СС – ресторан на той же площади… а в магазин женских вещей в том же доме. О существовании и местонахождении которого он узнал от начальника полиции.
Магазином (он был открыт – ибо на офицеров оккупационной армии и их спутниц комендантский час не распространялся) управляла миловидная слегка полноватая брюнетка чисто казацкой внешности – высокая, крупная, статная – по имени Марина.
Колокольцев вежливо поздоровался, после чего добыл из кармана три крупные купюры настоящих рейхсмарок – целое состояние на оккупированных территориях – и протянул ей:
«Полная смена всего – от нижнего белья до пальто и шапки. На то, что останется, добавь парфюм и косметику… получше. И сумочку новую, конечно…»
После чего добавил ещё две: «Да, совсем забыл. Серёжки, часики, колечки… браслетик и всё такое…»
Колокольцев заметил, что на Людмиле не было вообще никакой ювелирки. Видимо, на ночь она всё снимала, а взяли её как это было принято в НКВД - часа в три-четыре утра. Из тёплой постели вытащили, грубо говоря.
«… а то, что на ней сейчас, сложи в обычный мешок…»
Ибо в своё время нашёл «метод Бориса Новицкого» чрезвычайно эффективным.
Сержант госбезопасности изумлённо посмотрела на него. Колокольцев усмехнулся: «Не делай вид, что тебя раньше с ног до головы не одевали…»
Девушка покачала головой: «Не настолько щедро… хорошо же в СС платят…»
Лидия покачала головой: «Роланд один из богатейших людей в рейхе – его банковский счёт даже не заметит…»
И усмехнулась: «Да поняла я всё - присмотрю, конечно…»
На полную «смену обмундирования» ушло чуть более получаса… после чего всего лишь симпатичная (но не более) девушка превратилась в настоящую красавицу… почти. Настоящей красавицей она стала после того, как Лидия нарисовала ей сногсшибательно красивое личико - к полному изумлению Людмилы.
Колокольцев пожал плечами:
«Ничего личного – это у неё хобби такое… одно из нескольких…».
Про другие хобби он умолчал – одно из них было покруче даже самых жутких истязаний на оккупированных территориях (Рита Малкина не даст соврать).
Другое было ещё хлеще – ибо «на стороне» Лидия отстреливала евреев сотнями во время акций по окончательному решению еврейского вопроса. Предпочитая детей всех возрастов – от грудных младенцев до старшеклассников.
Когда СС-волчица закончила работу и удовлетворённо полюбовалась результатами, Колокольцев приказал Марине: «Мешок давай…»
Получив мешок со старой одеждой Людмилы, он осведомился:
«Чёрный ход на задний двор где?»
Марина проводила – и открыла дверь. Было почти полнолуние, поэтому, несмотря на полное отсутствие искусственного освещения (фронт приближался стремительно), во дворе было достаточно светло.
Колокольцев бросил мешок на снег, после чего взял у Лидии канистру с метанолом (добавляют в бензин), обильно полил мешок, вернул канистру СС-волчице, добыл из кармана коробку длинных «каминных» спичек, зажёг одну из них и бросил на мешок со старой одеждой Людмилы. Вспыхнуло пламя.
Когда на месте мешка остался лишь пепел, девушка неожиданно спокойно вздохнула: «Что моя прошлая жизнь только что закончилась, я поняла. Не понимаю только, что меня ждёт впереди…»
Лидия усмехнулась: «Это тебе Роланд сейчас объяснит очень доходчиво – он на этом собаку съел. Только не здесь, а после ужина в ресторане…»
Людмила удивлённо посмотрела на неё. Колокольцев объяснил:
«Я родился и вырос в Белостоке, в Российской империи… потом жил в Москве, закончил МГУ. У меня русская привычка сначала вкусно и обильно… в данном случае поужинать – и только потом обсуждать серьёзные дела…»
И осведомился у девушки: «Тебя ведь с момента задержания не кормили?»
Она кивнула: «Больше суток… даже воду не давали… сволочи – и передачи запретили… негодяи…»
Колокольцев улыбнулся и махнул рукой в сторону соседнего дома, где располагался ресторан (открытый по той же причине): «Тогда прошу…»
