Аберрация

[blacksunmartyrs]

23 июня 1941 года

Гробиня, оккупированная вермахтом территория Латвии

Наглядный пример предсказуемо ускорил процесс – при виде повешенного тела, наполовину представлявшего собой кровавое месиво, евреи раздевались быстро, проходили к краю ямы и выстраивались покорно… и своих детей помогали расстреливать чётко и быстро.

Однако одна аберрация всё же случилась – в лице яркой чисто еврейской красавицы 25 лет или около того. Девушка встала прямо, лицом к графу, широко расставила ноги, упёрлась руками в бока и заявила:

«Я не разденусь догола и не повернусь спиной… стреляйте в лицо»

После чего кивнула в сторону повешенной: «Можете и меня так… только сначала взять попробуйте… это вам дорого обойдётся…»

Это было очень смелое заявление – причём исключительно от невежества. Ибо граф достаточно владел боевыми искусствами, чтобы взять десяток таких как она… причём практически одновременно.

Однако лишь покачал головой: «Тебя обольют бензином и сожгут живьём…»

К его крайнему изумлению (хотя нечто подобное вполне можно было предположить), девушка… спокойно подошла к кюбельвагену, взяла канистру с бензином… и обильно полила себя горючей жидкостью.

После чего усмехнулась изумлённой публике: «Ну давайте… кто самый смелый… зажигалкой или спичкой…»

Ничего удивительного в этом не было – ибо самосожжение было не такой уж и редкой формой протеста. В России даже существовала целая религиозная секта самосожженцев – радикальных старообрядцев.

К её немалому удивлению (написанному на её прекрасном личике трёхсотым кеглем), граф будничным тоном осведомился: «Тебя Эсфирь зовут?»

Девушка изумлённо кивнула: «Да… а как вы узнали?»

Фон Шёнинг усмехнулся: «По повадкам…»

Согласно одноимённой книге Ветхого Завета, Эсфирь, чьё имя при рождении было Гадасса, происходила из иудейского народа и была родственницей, а затем и приёмной дочерью Мардохея - еврея, жившего в персидском городе Сузы.

Мардохей был не просто опекуном - он стал для неё духовным наставником. Однажды именно он спас жизнь персидскому царю Артаксерксу, раскрыв заговор против монарха, что вскоре сыграло важную роль в судьбе Эсфири.

Когда царь отверг свою первую жену - царицу Астинь, отказавшуюся подчиниться его воле, начались поиски новой царицы. Среди множества красавиц, собранных со всей державы, выбор Артаксеркса пал на Эсфирь.

Но дело было не только в её внешней красоте. Эсфирь отличалась скромностью, внутренним достоинством и удивительной силой духа. Она была кроткой, но волевой, преданной своей вере и своему народу.

Так судьбы Эсфири, Мардохея и персидского двора переплелись, и скромная девушка из иудейского народа оказалась в самом центре дворцовых интриг, став царицей и сыграв ключевую роль в спасении своего народа.

Возвышение Эсфири, простой иудейки, вызвало зависть и скрытую враждебность при дворе. Особенно сильное раздражение испытал Аман - высокопоставленный вельможа, происходивший из народа амаликитян.

Этот человек отличался надменностью и жестокостью, злоупотреблял своей властью и требовал от всех придворных безоговорочного почтения. Но Мардохей, как человек гордый и верующий, отказывался кланяться ему, чем глубоко оскорбил самолюбие Амана.

Оскорбление показалось Аману неслыханным. Но он решил отомстить не только Мардохею, а нанести удар по всему иудейскому народу. Прикрываясь служением царю, он выдвинул идею, будто евреи якобы опасны для порядка в государстве, и добился от Артаксеркса издания указа, предписывающего уничтожение всех евреев на территории империи.

Когда о страшном приказе стало известно, в Сузах и других городах начались дни скорби и тревоги. Мардохей разодрал на себе одежды, посыпал голову пеплом и облачился во вретище - знак глубокой скорби.

Он отправился к дворцу и передал через слуг известие Эсфири: она, как царица и как дочь своего народа, обязана вмешаться. Но Эсфирь понимала, как опасно появляться перед царём без приглашения: за это могла последовать немедленная казнь. Тем не менее Мардохей настаивал.

Он говорил ей: «Если ты промолчишь сейчас, помощь и избавление придут откуда-то ещё, но ты и дом отца твоего погибнете. И кто знает, не для такого ли времени, как это, ты достигла царского достоинства?».

Эти слова потрясли Эсфирь. Она решилась - после трёхдневного поста, во время которого молилась вместе со своими служанками, она надела царское одеяние и направилась к Артаксерксу, чтобы просить о спасении своего народа.

Мужественная и самоотверженная, Эсфирь, рискуя не только своим положением, но и самой жизнью, решилась на поступок, который по придворному этикету считался смертельно опасным: она вошла к царю Артаксерксу без приглашения.

Однако благосклонность царя, а возможно, и его тайная симпатия к Эсфири, спасли её. Он выслушал её и согласился прийти на пир, который она устроила специально, чтобы раскрыть всю правду.

На этом торжественном пиршестве, наполненном вином и щедрыми угощениями, Эсфирь, собрав всю волю в кулак, наконец обратилась к царю с мольбой: защитить её народ, обречённый на гибель по указу, который был навязан ему коварным Аманом. Артаксеркс был потрясён.

Он понял, что был обманут, и в гневе повелел повесить Амана - именно на той виселице, которую тот приготовил для Мардохея. Но отменить указ, уже вступивший в силу, по персидским законам было невозможно.

Вместо этого был издан новый - он даровал евреям право на самозащиту. И в день, предназначенный для их истребления, иудеи поднялись на борьбу против тех, кто поддался злонамеренным призывам Амана.

Сражение было жестоким: были убиты десятки тысяч врагов (около 70 тысяч человек), среди которых оказались и десять сыновей самого Амана - они понесли наказание вместе с отцом. С тех пор в память об этом событии евреи празднуют Пурим - день, когда беда обернулась спасением.

Граф поманил к себе пальцем лейтенанта СС и приказал: «Вот что, Юрген… отправь-ка ты эту фурию в одиночку в горотдел милиции… только пусть её сначала отмоют и переоденут – а то всё бензином провоняет аж до Клайпеды…»

И с усмешкой добавил: «И пусть накормят вволю – а то она всё здание разнесёт… к известной матери…»

После того, как изумлённую девушку увели (от удивления она не оказала сопротивления), граф спокойно объяснил: «Не надо на пустом месте создавать еврейских мучеников и мучениц… нам с ними и так проблем хватает…»

Когда стемнело и расстрел пришлось прекратить (ибо светомаскировка), к графу подошёл долговязый айзсарг по имени Валдис Лицитис (зам Эглитиса) и задумчиво произнёс:

«Всё, что мы сейчас делаем, и правильно, и праведно, и богоугодно… более того, я чувствую, что в этом… и только в этом Высший Смысл нашей жизни…  всё остальное несущественные мелочи…»

И ещё более задумчиво продолжил: «У меня сложилось впечатление, что и сами евреи знают, что их расстрел – дело и правильное, и праведное, и богоугодное… что и они, и их дети… даже грудные младенцы должны быть расстреляны… и ведут себя соответственно…»

И кивнул на повешенную: «А это аберрации… неизбежные, но очень редкие…»

До 19 июня граф согласился бы с ним чуть более, чем полностью… но после пришествия Абаддона он был уже не так в этом уверен. Ибо, как ни крути, это было жертвоприношение Абаддону – демону войны, массовых убийств и могильников. Да, Абаддон был их союзником в войне с реально инфернальным врагом – Красным Тамерланом и его большевистскими ордами… но лишь пока.

Поэтому фон Шёнинг никак не отреагировал на услышанное. Просто повернулся… и отбыл в направлении (уже бывшего) горотдела милиции. Где приказал открыть одиночку, в которой находилась Эсфирь.

Вымытая, переодетая, накормленная… и ещё более похорошевшая (хотя, казалось бы, дальше хорошеть было уже некуда), она даже не взглянула на графа – и с вызовом в голосе заявила:

«Лучше сразу меня убейте – я вам мстить буду… изо всех сил. Горло перегрызу…»

Однако на графа не бросилась – сообразила, что её шансы в физическом противостоянии с ним чуть менее, чем никакие. Он улыбнулся: «У меня есть идея получше… гораздо лучше…»

Она изумлённо уставилась на него. Он совершенно неожиданно осведомился:

«Иргун… Хагана… ЛЕХИ… тебе о чём-нибудь говорит?». Она удивлённо кивнула:

«Это еврейские подпольные военные организации в Палестине…»

Граф протянул ей визитку и продолжил: «Тебя отправят в Берлин по этому адресу. Человек, чьё имя на визитке…»

Маркус Бергер… он же Марек Гринберг, сын раввина Шломо бен-Баруха.

«… переправит тебя в Палестину, где тебя познакомят с Авраамом Штерном… кстати, он тоже родился в Российской империи…»

Эсфирь продолжала изумлённо смотреть на него.  Он продолжал: «Штерн возглавляет подпольную организацию ЛЕХИ – нашего союзника…»

У девушки аж глаза на лоб полезли от изумления. Граф бесстрастно объяснил:

«Он не отрицает, что немцы - враги евреев; но он считает, что британцы – гораздо более серьёзные враги…»

Что было чистой правдой… в Палестине.

«… поэтому отказался прекратить войну с британскими властями на время войны… и знатно даёт им прикурить…»

С 1940 года члены ЛЕХИ совершили значительное число терактов против британских властей и ограблений банков, первым из которых стал налёт на Англо-Палестинский Банк в Тель-Авиве 16 сентября 1940 года, обеспечивший ЛЕХИ большой суммой денег (около пяти тысяч фунтов стерлингов).

Граф бесстрастно продолжал: «В конце 1940 года он направил своего представителя в Бейрут для установления контактов с Германией. Там он встретился с представителем нашего МИДа. Они даже подготовили совместный меморандум, в преамбуле которого утверждается, что цель руководства рейха — не физическое уничтожение евреев, а их эмиграция из Европы…»

«Это правда???» - изумилась девушка. Фон Шёнинг кивнул: «Фюреру безразлично, как именно подконтрольные Германии территории будут очищены от евреев… главное, чтобы были очищены…»

Что было чистой правдой, на самом деле. Граф уверенно продолжал:

«Я недавно встречался с Авраамом Штерном в Палестине - и мы договорились, что я буду лоббировать… а у меня очень серьёзные возможности…»

Девушка недоверчиво посмотрела на него. Он добыл из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, развернул – и показал ей: «Вы же читаете по-немецки…»

Потрясённая девушка прочитала текст следующего содержания:

«Совершенно секретно. От руководителя и канцлера Германского рейха.

СС-оберфюрер граф фон Шёнинг действует по моему прямому личному приказу в деле чрезвычайной важности для Великогерманского рейха. Он подотчетен только мне – и никому другому.

Все граждане и резиденты рейха и оккупированных территорий – военные и гражданские - без различия должностей и званий должны выполнять его распоряжения, как если бы это были мои приказы.

Адольф Гитлер»

Бессрочный мандат был напечатан на листе гербовой бумаги с государственным золотым германским орлом (партийный смотрел в противоположную сторону) особо крупным шрифтом (Гитлер был близорук, но никогда не носил очки, считая это ниже своего достоинства) и заверен личной печатью фюрера.

Граф предъявил ей удостоверение сотрудника личного штаба рейхсфюрера СС.

И продолжил: «… отправку крепких молодых евреев… и евреек в Палестину…»

Эсфирь усмехнулась: «… чтобы англичанам было кисло – вы наверняка герру Штерну ещё и оружия подкидываете…»

«Не без этого» - улыбнулся граф. И продолжил: «Не все в рейхе в восторге от выбранного варианта окончательного решения еврейского вопроса на подконтрольных Германии территориях… причём среди них есть очень, очень высокопоставленные лица…»

Например, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Граф продолжил: «Вам сделают самые что ни на есть настоящие швейцарские документы, по которым Вы больше не будете еврейкой… и удостоверение… ну, например, Международного Красного Креста. Что позволит Вам свободно ездить по Европе…»

Сделал многозначительную паузу – и продолжил: «… и стать связной между Авраамом Штерном и этими людьми в Германии. А в качестве очень важного для Вас бонуса…»

Она в очередной раз удивлённо посмотрела на него. Он улыбнулся: «В Германии существует организация, которая с 1933 года занимается тем, что вывозит евреев с подконтрольных рейху территорий в страны, где им ничто не угрожает. На сегодняшний день она спасла более двадцати пяти тысяч жизней…»

«Сколько???» - изумилась она. «Двадцать пять тысяч» - повторил граф.

И продолжил: «С вашим фанатизмом, энергией и отчаянной смелостью Вы им очень подойдёте…».

Она неожиданно тихо спросила: «Я могу узнать, почему Вы…»

Она запнулась. «Расстреливаю евреев?» - улыбнулся он. Она кивнула: «Непохоже, чтобы Вы были зоологическим антисемитом, одержимым юдофобией…»

Он покачал головой: «Таких у нас нет вообще». И объяснил:

«Самое страшное в проекте по окончательному решению еврейского вопроса в том, что у него есть инфраструктура. Это машина… огромная машина, в которой я не более, чем винтик…». Сделал небольшую паузу – и продолжил: «Меня в любой момент можно заменить на другого старшего офицера СС – и евреям лучше не будет… а то и станет хуже…»

«Хуже?» - удивилась она. И мрачно добавила: «Куда уж хуже…»

Граф покачал головой: «Умирать можно по-разному. Я требую – и добиваюсь этого – чтобы взрослые умирали мгновенно от точного выстрела в сердце или в голову… и чтобы детей убивали пулями точно так же. А не насаживали на штыки, не разбивали головы… обо что придётся и не бросали в ямы живыми…»

Глубоко вздохнул – и резюмировал: «Нам всем очень хочется всегда выбирать наибольшее добро… к сожалению, в политике всегда приходится выбирать наименьшее зло. А на войне – наименьший Ад…»

Девушка задумалась, затем кивнула: «Да, пожалуй, Вы правы…». Граф проинформировал её: «Я распоряжусь прямо сейчас… тебя извлекут отсюда и отправят в Берлин. А то ты точно что-нибудь наворотишь – а мне расхлёбывай»

Кивнул – и произнёс по-русски (он был уверен, что она знает и этот язык):

«Честь имею». Повернулся и быстрым шагом покинул бывший горотдел.